Магловские игры. Сопротивление.

— Гарри, как ты написал заключение эссе, которое задал Бинс? Про средневековых магов, или как Гермиона, сравнивая их с нашим временем? — Гермиона, прежде чем сравнить, написала дополнительную главу, где изучила литературу, посвященную анализу эволюции волшебства. От древних времен до наших дней. Так что я сильно сомневаюсь, что тебе следует последовать её примеру. Ты же не сидел два дня в библиотеке, Рон. Мальчишки валялись возле озера. Весна радовала теплой погодой уже несколько дней, а после проливных дождей, зелень выросла за считанные дни. Деревья распустились, трава разрослась ковром, и студенты вышли из темных коридоров замка погреться на солнышке. Небольшая озерная заводь касалась одной из опушек Запретного леса. Там росли дикие вербены. Конечно, можно было наведаться в оранжерею номер четыре со всевозможными цветущими магическими растениями, но некоторые травы имеют большую силу, если собраны мастером. Их голоса долетели до меня сквозь тень молодых сосенок, растущих на опушке. Уизли и Поттер валялись в траве, их школьные сумки были скинуты на большой плоский камень. Пергаменты были тут же, чернильницу придавили с двух сторон камнями, чтобы она не опрокинулась. Поттер читал какую-то книгу, Уизли подставлял юному солнцу веснушчатое лицо. Вездесущей Грейнджер с ними не было. Оно и неудивительно. Девчонка опять в библиотеке. Я фыркнул и продолжил собирать вербены. Поттер со своим дружком меня не замечали. Через несколько минут молчания, Уизли спросил: — Так как, Гарри, у тебя дела с… ну, тем делом? В голосе Уизли прозвучало что-то похожее на нервозность, которую он постарался скрыть.  — Ничего, — пожал плечами Поттер. Он подобрал с земли камень и начал его подбрасывать и ловить. — Вы с Гермионой напрасно волновались. Мои желания касаются только меня. Уизли слегка заёрзал на траве и после небольшой паузы выдавил: — Но Гарри, то к кому эти чувства… это же… — Рон, ты решил поговорить со мной о моих чувствах? Тебя Гермиона покусала? — камень взлетал и приземлялся в раскрытую смуглую ладонь. — Нет, она всего лишь просила меня с тобой поговорить, — простодушно ответил Уизли. — И ты понятия не имеешь, зачем и как это сделать. Поэтому давай оставим все как есть. Будем считать, что мы поговорили... ...Чьё-то прерывистое дыхание явно слышалось в пустой нише из-под доспехов. Мало, кто осмеливался прийти миловаться в подземелья. С предвкушением представив себе пунцовые лица пойманных с поличным студентов, я улыбнулся. На пятом курсе они словно с ума все сходят и готовы присасываться друг к другу во всех укромных уголках. Размашистым движением отдёрнул гобелен, скрывающий нишу, но там никого нет. Я приподнял брови и протянул руку. Она ожидаемо наткнулась на что-то мягкое. — Так-так, мистер Поттер, мистер Финниган. И что, позвольте узнать, мы делаем в коридоре ночью? Финниган покраснел так, словно его опустили в кипяток. Я отметил полусорванные с плеч рубашки, и гриффиндорский галстук на полу. Поттер упорно на меня не смотрел. Не поднял глаз даже, когда я назначил десять дней отработки за неподобающее поведение. — Мистер Поттер, потрудитесь посмотреть на меня, когда я с вами разговариваю. Мальчишка поднял ко мне смертно бледное лицо, его глаза казались огромными и черными, и в них не было ничего похожего на стыд или смущение. Но и привычной дерзости в них тоже не было, скорее, какая-то горечь и обреченность. — Свободны. Финниган сорвался с места, будто его подстрелили, на ходу поднимая свой галстук. Поттер же помедлил секунду, странно вглядываясь в моё лицо, потом медленно побрёл в сторону выхода из подземелий, комкая мантию-невидимку в руках... ...Странные взгляды на лекциях по зельям, полное игнорирование моих нападок и едких замечаний, неожиданные успехи по моему предмету, замкнутость, угрюмость Поттера, как мы считали — из-за скорой встречи с Волан-де-Мортом... ...Черная роза, воткнутая в ручку двери класса зельеварения за день до нападения Темного Лорда на школу... ...Сильнейшее Протего, вспыхнувшее за моей спиной во время Битвы за Хогвартс… — Доктор Снейп, вы слушаете? Тягуче выныриваю из своих воспоминаний, словно меня поддевают крючком под ребра. За большим круглым столом собрался ближний круг Сопротивления. Поттер сидит напротив, погруженный в чертежи и документы. Меня окликнула Элфи. Через некоторое время он качает головой. — Мы не готовы. Без Драко нельзя выходить на поверхность. — Нас может прикрыть Доктор Снейп. — Нужно два волшебника. Если одного захватят или убьют, мы не должны остаться без помощи магии. Сощуриваюсь и пристально вглядываюсь в него. Что за чушь говорит мальчишка? — Раньше мы спокойно обходились с одним Малфоем, — вяло возражает Уизли. — Нельзя рисковать… — Гарри, Фурия готова, — встревает Отис, — мы разрабатывали этот план много лет, все продумано до мелочей. Мы не можем ждать еще неделю, чтобы Малфой выздоровел от Цветочной Лихорадки. — Нам нужно добраться до Лутона, — присоединяется к нему Артур Уизли, — там много волшебников, которые на протяжении шести лет сдерживали атаку Высших. Мы серьезно выиграем, если попадём туда. Заявим о себе, сообщим, что мы живы с помощью Фурии, а дальше все вместе сокрушим Волан-де-Морта. — Ну и что, что у них — магия? — сказал Оливер, — у нас полно оружия. Даже после взрыва в оружейной, его все равно достаточно. И на нашей стороне — эффект неожиданности. Высшие не знают, что у нас есть и в каких количествах. Мы нападём на охранников возле Лутона, а потом объединимся. По мне все это слишком оптимистично, но я молча перевожу взгляд на лидера. Поттер молчит так долго, что все присутствующие начинают нервничать, но потом все же говорит глухо и надтреснуто: — Хорошо. Тогда выходим через два дня. За это время — проверить оборудование и хорошенько отдохнуть. Все угрюмо расходятся, молча, словно на похоронах. Я остаюсь на месте. — Гарри, ты идёшь? — ласково спрашивает Молли. Он качает головой и посылает миссис Уизли тусклую улыбку. Через несколько минут смолкают шаги в коридоре. Поттер смотрит на меня. — Вам тоже нужно подготовиться, профессор. Медитация для накопления магии. Я освобождаю вас от работы в госпитале и школе, чтобы вы могли подготовиться. — Моей функцией будет защита, так? Поттер кивает. — Самая сильная. Такая, чтобы сохранила жизнь нам всем. Если не удастся пробиться в Лутон, можем попрощаться со свободой. Конечно, это с головой вас выдаст Темному Лорду... — Рано или поздно, это все равно случится. Я оглядываю его бледное лицо и взлохмаченные черные волосы. Неимоверная усталость добавила ему лишний десяток лет. Сильные руки с обкусанными ногтями, впалые щёки, но по-прежнему блестящие глаза. Как в Хогвартсе. — Вам тоже нужно отдохнуть. — Говорю я неожиданно. Он поднимает взгляд от документов. — Я не устал. — Нет, не устали, — соглашаюсь, — вы в изнеможении. Это я вам как врач говорю. Поттер смотрит как будто сквозь меня. Мысленно он не здесь, он все еще в продумываниях плана, как спастись и спасти. Мы долго молчим, и за это время я успеваю удивиться собственной слепоте. Как можно было не разглядеть привязанность мальчишки ко мне еще в Хогвартсе? И откуда, Мерлин и все его последователи, она взялась?! — Поттер, а почему бы вам просто не уйти? — говорю я совершенно искренне. Он моргает несколько раз, усилием воли возвращая себя в реальность, и смотрит с почти детской удивленностью. Кажется, я его загнал в тупик таким вопросом. — Правда, Гарри, почему ты взваливаешь на себя такой груз ответственности? За всех этих людей, за близких? Просто спасайся. Ты сделал все, что мог, сейчас они способны справиться и без тебя. Так зачем рисковать жизнью? Изумление, которое так явно отразилось на лице Поттера, постепенно выцветает и он задумчиво смотрит на меня. Что он при этом думает — тайна за семью печатями. — Идемте, я покажу вам кое-что. Он встаёт и направляется вглубь комнаты, а потом — в маленькую неприметную дверцу, за которой железнодорожные пути. — Эрл, можешь отправить нас на поверхность? Чумазый машинист, весь в солярке и чёрт знает в чем еще, бросает выразительный взгляд в мою сторону. — Мистер Снейп поедет с вами? — Что вы задумали, Поттер? Гарри только улыбается и кивает. Мы садимся в грохочущий поезд, Эрл заводит машину, но едем мы не по обычному маршруту, не в город, а напротив, из него. — Самая дальняя станция метро выведет нас на дорогу в Патни. Вы там бывали? Качаю головой. — Никогда не уезжал на юг Лондона. Поттер удовлетворенно кивает, пока мы едем в грохочущей адской машине, которая внушает мысль о катастрофах и пожарах в темных тоннелях. Поезд останавливается, лязгнув колесами. Со скрипом открывается дверь. — Идемте. Мы выходим на поверхность, щурясь от солнца. Над нашими головами грозовая синь неба разворачивается в блещущий полдень, придает всем краски земли более насыщенный, чистый оттенок. Желтеющая листва медленно и степенно покачивается над головами, пока мы неслышно пересекаем небольшой парк. — А теперь трансгрессируйте нас на пять миль южнее. — Он протягивает бледную руку. — Хотите, чтобы нас расщепило? — Не трусьте, это меньшее, что нас ждет, если вдруг Высшие заметят. Меня посещает вялая догадка, что Поттер сошел с ума, так рисковать, и ради чего? Но я крепко сжимаю его жилистую руку и трансгрессирую. Мысленно приготавливаюсь к тому, что сейчас лишусь руки или ноги, но когда открываю глаза, теряю дар речи. Поттер стоит чуть впереди меня, в вихрях рьяного ветра, который треплет одежду, словно пытается её сорвать. А за ним, над его головой простирается бездонная чернота грозового неба. Мы стоим на вершине крутого холма, поросшего темно-зеленой травой. На много миль вокруг нет ни одного строения, только холмы, среди которых лентой вьётся узкая речка. Тучи над нашими головами собираются в чёрную синь, нависают. Что-то меняется внутри исполинских небесных тел, двигается, преображается. Небо словно дышит над нами, тяжело всхлипывает, вот-вот готовое разразиться великолепной грозой. Знойный ветер забивает легкие пьянящим ароматом травы, пыли, полевых цветов и тяжёлым запахом дождя. — Идемте, — говорит Поттер, не оборачиваясь, и мы спускаемся вниз по холму. Ступни утопают в травяном бархате, внизу ветер не такой сильный. Поттер пружинистой, энергичной походкой огибает огромный валун, покрытый пушистым мхом, и спускается к реке по пологому склону. Здесь трава перерастает в невысокие кусты дикого вереска, уже набившего почки для цветения. Колючий и живописный куст хватает Поттера за рубашку, он осторожно высвобождает рукав и идёт дальше. Ботинки скользят по песчаному грунту, слышен приятный запах чистой речной воды. Он останавливается возле самой кромки реки и долго смотрит на противоположный берег, где пышно растёт кустарник. — Вы спрашиваете, почему я все не брошу сейчас, когда остается два дня до решающей битвы? — тихо спрашивает Поттер, не отрывая взгляда от ленивого течения реки. — Посмотрите, все это погибнет, если Волан-де-Морт одержит победу. Не останется ничего живого, потому что этот… это существо готово убить собственного ребенка ради магического ритуала. Волан-де-Морту претит жизнь, гармония, красота, он понятия не имеет о человечности, дружбе, любви, о всем том, что наполняет жизни людей особым смыслом. И мне его жаль… После небольшой паузы, Поттер добавляет: — Возможно, разумнее всего было бы убежать, профессор. С точки зрения спасения собственной жизни. Любой слизеринец поступил бы так, и вы тоже, верно? — Любой слизеринец не вернулся бы в подземелье, после того, как его отпустили оттуда, — отвечаю я ровно. Порыв ветра бросает Поттеру длинную черную прядь в лицо, он оборачивается. В его глазах — опьянение красотой места, где мы находимся, а еще я вижу там неуёмную жажду жизни. Его молодость, скрывавшаяся все это время за тенями подземелья и в тусклых лампах длинных переходов, высвечивается так ярко в чертах лица, изгибах тела, блеске вороных волос! — Вот и ответ, — говорит он твердо, — для нас с вами есть нечто большее, чем собственная жизнь. Вы свою молодость и любовь положили на алтарь этой войны. Что мешает мне сделать так же? Эта война — вся моя жизнь, с самого детства, я не умею жить по-другому. И если нужно будет умереть за правду и спасение, — он широко улыбается, небо над нашими головами раскалывается надвое яркой вспышкой молнии, — разве вы не сделаете того же? Да вы уже это делаете! Вам так хотелось уйти и бросить все, а помешала всего лишь совесть. До нас докатывается рокочущая волна грома. Гроза в небе рычит и скалится. Ветер закручивается в спираль и поднимает облачко пыли. Я смотрю в глаза человеку, который не намного старше, чем был я, когда принял решение служить Темному Лорду. Принял искренне, считая, что на его стороне — власть и правда. У меня никогда не было столько душевных сил, как у Гарри Поттера. Мне и сейчас, до этого момента, было недоступно понимание благородства — в полном смысле этого слова. Абсолютная самоотверженность и преданность своим убеждениям. Дамблдору и не снилось, в кого вырастет маленький мальчик под лестницей… — У Волан-де-Морта нет никаких шансов против вас, Поттер. Он вздрагивает — не от хлынувшего холодного дождя, и не от повторившегося раската грома прямо над нашими головами. Вздрагивает всем телом; он весь как взведенная струна или открытая рана! Маска сорвана этим ветром, смыта этим дождем. Я вижу полного сил и цветущей молодости парня, который страшится будущего, не хочет умирать или решать судьбы многих людей. Который влюблен, и это чувство для него - главнее всяких войн. В его взгляде — такое мощное и откровенное желание, что оно передается мне, и я ощущаю какое-то смутное волнение в душе, полузабытое, словно что-то давно минувшее вдруг пробудилось и подняло голову в самом сердце. Я вижу слова, готовые сорваться с его губ, и то усилие воли, которое он прикладывает, чтобы их сдержать. Дождь стекает по его лицу, может там есть и слезы, но их не видно. — Вы слышали наш разговор с Роном, — говорит Гарри негромко. Шум дождя и плеск речной воды странным образом не заглушают его голоса. — Я видел вас, как вы стояли в коридоре и слушали. — Тогда почему не прекратили говорить? — мой голос звучит почему-то на тон ниже. Он улыбается. По его губам стекают крупные капли дождя. Мы оба промокли до нитки. — В пятнадцать лет меня будто током ударило. Я вас ненавидел так сильно, что желал вам если не смерти, то долгих мучений — точно. — Очень мило. Гарри усмехается, не отрывает от меня немигающих глаз. — А потом я вдруг задумался, почему мне не удается не думать о вас каждую минуту? Почему вы так меня раздражаете и бесите? Каждый ваш жест или слово заставляет меня гореть от гнева? — он шагает вперед, вряд ли понимая, что делает, пока не останавливается прямо передо мной, запрокидывает голову. Теперь капли, стекающие с моих волос заливают ему щёки. — Человек, который всю жизнь, вопреки собственной ненависти, защищает и оберегает — в своей жесткой манере, но все же рискует жизнью каждый раз ради меня! Разве такой поступок не достоин…? — Чего, Поттер? — спрашиваю я резко, — любви? Его лицо искажается от невыносимой боли, отголосок которой я почему-то тоже чувствую. Я качаю головой. — Вы запутались, но сейчас-то вам не пятнадцать. Не заблуждайтесь на мой счет. Я легко выдал бы вас всех Волан-де-Морту, если бы считал, что так — правильно. — Поэтому я вас и принял в ближний совет. — Твердо отвечает он. — Вы мыслите холодно, без эмоций, без сожалений. Вы — бесчувственны, и именно это нам, погрязшим в собственных соплях, и нужно! Своим возвращением вы доказали, что окончательно на нашей стороне, бесповоротно. Я вас для этого и отпустил. Усмешка кривит край рта, его взгляд прослеживает это движение. Мы стоим так близко, и я упустил тот момент, когда мои руки перебрались к нему на талию. — Так это был расчет? — спрашиваю я с уважительным удивлением. — Манипуляция, и вы попались, Северус. В следующее мгновение Гарри с силой притягивает меня за пояс к себе. Под его брюками моё бедро ясно чувствует доказательство лжи — никакая это не манипуляция, от расчетов не бывает такой сильной эрекции. Он впивается в мои губы, как гибнущий от жажды припадает к источнику воды. Мои руки оживают на его талии, ползут вверх, оглаживая спину, спускаются вниз к крепкому заду. Гарри рвано выдыхает мне в рот, а потом откидывается назад. Его глаза темные от возбуждения, тело пылает, даром, что с неба льёт ледяной дождь. — Я вас не люблю, — говорю я громко. Он криво усмехается, высвобождает ладонь и вжимает её мне в пах. На его лице вопросительное и абсолютно блядское выражение. — Это только физиология. — А мне плевать. Через два дня я, вероятно, умру. Поцелуй, которым он меня одаривает отдаёт слезами и кровью. Меня намертво сражает шквал его эмоций. Цепкие пальцы умело расстегивают пуговицу и молнию на брюках, и он резко пропадает из поля зрения. Гарри опускается вниз, а потом я невольно ищу взглядом, за что схватиться. Резкое наслаждение пронзает меня, еще и еще, с каждым движением его языка. Я запрокидываю голову, пальцы сами зарываются в мокрые волосы, прижимая ближе, дождь хлещет с такой мощью, что шум капель, падающих на землю и в реку способен скрыть любой сладострастный стон. Я с силой тяну его за волосы за миг до финала и хрипло командую. — Встань. Молниеносность, с которой он подчиняется, заставляет меня терять голову. — Развернись. Я притягиваю его к себе нежно и осторожно, произношу необходимое заклинание и ощущаю его дрожь. — Не бойся, — его голова запрокинута на моё плечо, я шепчу жарким шёпотом в трогательное и неожиданно притягательное ухо. А потом припадаю длинным поцелуем к его шее. Протяжный стон смешивается с шумом дождя. Несколько рваных, неритмичных, торопливых от сумасшедшего желания толчков возносят нас обоих в грозовое небо, прямо к молниям и бесам. Гарри висит у меня в объятиях, почти без сознания, пока я, словно одержимый, целую его в губы, щеки и вообще куда придется. Наконец, мы опускаемся на прибитый дождем песок, прямо под ветви колючего вереска. Нет сил, чтобы привести себя в порядок, так и сидим, сплетенные в объятиях, под хлещущим дождем. Мокрые, жалкие, не влюблённые друг в друга любовники. Гарри открывает сытые глаза. — И что теперь? — спрашиваю я негромко. Он долго скользит взглядом по моим ресницам, щекам, губам, рассматривает и запоминает. — Понятия не имею.