Магловские игры. Сопротивление.

Покореженные шпалы и изогнутые рельсы, словно в припадке бешенства здесь бесновался сверхсильный демон, торчат из полутьмы разрушенного коридора. Печальная картина открывается, когда дрожащий свет от моей палочки освещает сырой пыльный тоннель. Заливающегося слезами машиниста Эрла мы находим здесь же, рядом с оторванной головой поезда. Он сидит, обхватив себя руками, и раскачивается из стороны в сторону, словно безумный. — Что произошло? — срывается с губ Дирка. В ответ Эрл горестно и глухо стонет, продолжая раскачиваться на обломке покрытой когда-то белой штукатуркой стены. Я осматриваю помещение всего секунду и мгновенно понимаю, что, вероятнее всего, Драко больше нет в живых. Палочка освещает засыпанную крупными обломками пасть бывшего тоннеля, по которому носился наш локомотив. Заклинания, поддерживающие своды и стены разрушились, и целыми остались лишь рельсы, уходящие в заваленный проход. Пройти дальше невозможно. С потолка то и дело сыплется песок и мелкие камни. — Чары разрушились, — натыкаюсь на обреченный взгляд Поттера, как на пику. Он отказывается осознавать, что именно это означает. Отворачиваюсь. Половина нашего отряда ранены, Джордж Уизли безостановочно рыдает, его младший брат словно оцепенел. Дирк не выпускает его предплечье из своей руки, но Рональд больше и не вырывается, он смотрит в одну точку. Один Мерлин ведает, что сейчас творится в его безумной голове. — Нам нужно подняться на поверхность и войти с другого входа. — Попробуем трансгрессировать, — ломким голосом произносит Поттер. — Малфой ставил на всю территорию антитрансгрессионный барьер, но теперь, я думаю, он развеялся вместе с остальными заклинаниями. С сомнением оглядываю тоннель, который держится на честном слове, и качаю головой. — Боюсь, идти все же придется пешком. Помещение может не выдержать пространственный толчок. К тому же, мы не знаем, что нас ждет с той стороны… Намек на то, что Сопротивления может больше и не быть вовсе, заставляет Гарри на мгновение закрыть глаза. Я осторожно и незаметно поддерживаю его под спину, потому он шатается, словно вот-вот готовый потерять сознание. — До следующего прохода нужно пройти по поверхности несколько кварталов, нас засекут Пожиратели. — Срывающимся голосом вдруг произносит Джордж. — Северус. Трансгрессируй. Пожалуйста. — Выговаривает Поттер, не открывая глаз. Внезапно понимаю, что просто не могу спорить с ним. Какие еще ужасные события могут с нами произойти? Разве что, мы застрянем где-нибудь в завале из кирпичей и арматуры, но это так, мелочи. Я протягиваю руку, чувствую, как за неё хватаются чужие ладони. Гарри дотрагивается до моего плеча, чуть выше, чем все остальные. Мы трансгрессируем. Когда круговерть сжимающего пространства выносит нас на открытую местность, я уже считаю это удачей. Магия выносит нашу жалкую побитую группу освободителей четко в центр Перекрестка, точнее в центр того, что от него осталось. Визжит сирена, народу кругом тьма, не протолкнуться. В воздухе в лучах красного аварийного света витает бетонная крошка, пахнет гарью и кровью. Проход в маггловский городок полностью завален, возле него толпятся стенающие магглы. Не глядя, что делают другие, я бросаюсь прямо в эту толпу, грубо расталкивая всех, и вижу Долгопупса, из последних сил удерживающего на весу своды разрушенного тоннеля. — Все заклинания внезапно ослабли, — кричит он, завидев меня, — все начало рушиться. Там остались ещё люди… — Держите, сколько сможете, Невилл. Ныряю в ощеренную острыми осколками дыру прохода, попутно залепляя то, что можно еще спасти магией. Тоннель можно восстановить, но не сейчас, когда внутри полно людей. Когда я выбегаю на то место, где была магическая поляна, я вижу удручающую картину. Пространство, расширенное магией, сузилось до своих нормальных размеров. Некоторые дома буквально вросли в стены. Небольшая ферма, которую держали магглы, исчезла вовсе, поглощённая завалом из обломков бывшего метро. С высокого храма отсекло крышу, словно исполинским мечом. Мелкая крошка черепицы, желтый кирпич и остатки ажурной готической отделки валялись у разбитых покосившихся ворот. Я чувствую под ногами нехороший гул, и понимаю, что остатки заклинаний, поставленных Драко, вот-вот развеются. — Сонорус! Покинуть помещение! Скорее, скорее! Падающие сверху камни, сыплющуюся штукатурку подхватываю простыми заклинаниями. Мимо меня, пригнувшись, бегут люди, огибают, словно река. Но есть и те, кто появляется с обратной стороны тоннеля. — Поттер! Что ты здесь делаешь? А ну назад. Но он не слышит. С ним Рон и Джордж, а также раненый Эрл и Дирк, который еле держится на ногах от потери крови. Они кидаются в разные стороны, так что я не успеваю заметить. Поскальзываюсь в песке и на миг теряю концентрацию. Слева от меня раздается оглушительный стон каменной стены. Пространство вновь начало сужаться. Я вижу, как стены, которые были изначально построены именно здесь магглами, а потом отодвинуты Драко магией, возвращаются на свое место. Слева на моих глазах в стенах застревают люди, наружу остаются торчать лишь их безжизненные конечности. Бросаю мощное «Фините», но запущенный обратный процесс необратим. Вижу прихрамывающую фигуру Поттера, бегущую прямо в храм, а потом поднимаю глаза. Чтобы вместить остроугольную постройку храма в довольно-таки низкие своды метро, Драко применил сложную магию расширения пространства, и теперь потолок мерцал над самой крышей храма, то появляясь, то исчезая. Каждый раз, как он появлялся, раздавался чудовищный скрежет. По выбеленным стенам религиозной постройки поползла трещина, расширяющаяся всякий раз, как заклинание Малфоя давало сбой. Опускаю глаза ниже, взгляд падает на подножие храма, где испуганные маглы нашли временное убежище. Находились и те, кто бежал к дому Бога до сих пор, даже наблюдая его разрушение. С остервенением сбрасываю с себя рваную мантию, наставляю палочку прямо на магглов, которые не подозревают о том, что с ними может произойти. — Протего Максима! Отдачей от магического заклинания меня сносит на несколько шагов назад, волосы слизывает назад сильный порыв ветра. Помещение, освещенное до этого момента только аварийным красным светом, озаряется яркой вспышкой. В следующую секунду каменный свод проявляется над храмом четко и больше не исчезает, а потом шаткая постройка раскалывается надвое. Моё заклинание подхватывает кусок белой стены прямо над головами людей. Я чувствую, как вибрирует палочка от колоссальной нагрузки. — Протего Максима! Рядом со мной появляется Долгопупс, который существенно облегчает задачу. Поттер с помощниками второпях, пригибаясь и матерясь, выводят людей из-под сети наших заклинаний. — Профессор, нужно уходить… Я поднимаю глаза к потолку, и вижу, как несколько мелких трещин, словно сплетаемые невидимыми пауками, стремительно бегут по белой штукатурке. — Потолок рушится, быстрее! Окинув взглядом деревню магглов, понимаю с отчаянием, что всех мы вывести не успеем. Подхватываю укрепляющим заклятьем несколько рушащихся домов. — Репаро! Оборачиваюсь. Кажется, я недооценивал Долгопупса в школе. Решение было настолько простое, что я немедленно выругиваю себя за тупость. Репаро на несколько мгновений полностью останавливает процесс разрушения. Магические заклинания Долгопупса и Малфоя входят в конфликт. Я наблюдаю потрясающую картину того, как два материальных заклинания борются друг с другом. Дома, потолок и стены то рушатся, то собираются в целое, словно в обратной съемке. — Гениально, Долгопупс! — вырывается против воли, и краем глаза я замечаю потрясенный взгляд своего бывшего ученика. Конфликт заклинаний дает время. Магглы убегают, побросав все, что пытались спасти, на полпути, закрывая руками головы, на которые сыплется сверху каменная крошка. Кашляя и задыхаясь в пыли, я различаю Гарри, который бежит в самом конце вереницы спасающихся, то и дело останавливаясь, чтобы помочь кому-нибудь подняться. Моё очередное «протего» направлено именно на него. Я страхую его мощной пленкой защитного, а заодно и всех, кто бежит рядом. — Берегись! Огромный кусок потолка отламывается и валится вниз. Люди разбегаются в разные стороны, вопя. Я не успеваю. Несколько человек больше никогда не выйдут отсюда. — Времени больше нет, — задыхаясь, с усилием проговаривает Долгопупс. Я оборачиваюсь и вижу, что тоннель, по которому он пришел сюда, чтобы помочь мне, разрушается. Мы рискуем остаться здесь замурованными. — Уходим. УХОДИМ!!! Выжидаем с Долгопупсом до самого последнего, пока помещение не начинает трясти от обилия магии. А потом вместе со всеми устремляемся по узкому тоннелю. Я вижу тех, кто руками ловит падающие камни, кто стоит, прижимая плечами и спинами ходуном ходящие стены. Подталкиваю бегущих впереди, и белая пленка магического щита летит за мной шлейфом. Поттера я теряю из виду как только вбегаю в тоннель.

***

— Повреждены водопровод, электрические линии. Подача электроэнергии в жилые отсеки полностью прекращена из-за затопления, рванула водопроводная труба. Разрушены все проходы, кроме Школы, так же исчезли, деревня магглов и оружейный склад. Как только пошатнулось первое заклинание, на складе вспыхнул пожар. В огне погибли чертежи, карты, большинство документов и отчетов. Пострадал также продовольственный склад из-за взрыва в кухне, столовая, госпиталь, химическая лаборатория… Поттер сидит на низкой скамье, покачиваясь из стороны в сторону от изнеможения. Глаза его закрыты, лицо в копоти, саже, волосы слиплись от пота и грязи. Впрочем, сейчас трудно найти человека, который выглядит иначе. Мы собрались на совещание, как только удалось остановить разрушение помещений. Перекресток, где теперь обитает всё оставшееся в живых Сопротивление, превратился в последнее пристанище. Здесь ютились все, спали на полу в одеялах и спальных мешках, готовили еду на открытом огне, грелись возле очага, который я наколдовал, и пили принесенную воду. Было принято решение раз в сутки выходить на поверхность по единственному оставшемуся тоннелю за водой. Расширять пространство я не решался. Полуразрушенное намагниченное заклинаниями помещение могло окончательно развалиться. — Что с «Фурией»? — спрашивает Гарри бесцветно. — Завалена. Помещение, где находится Фурия было укреплено лучше остальных, но проход исчез. К ней не подобраться. Там литая стена. Главное орудие борьбы с Волан-де-Мортом не разнесло нас на куски, значит, было еще цело. — Надолго ли она там в целости? — словно прочитав мои мысли, проговорил Артур Уизли. — Я настоял на том, чтобы Фурия была поставлена в настоящем реальном помещении, — отозвался Поттер, — теперь осталось к ней подобраться. Что с расчисткой тоннелей? — Ждем, пока схлынет магический накал, Гарри, — Долгопупс говорит немного виновато и слегка жалобно, — сейчас трогать ничего нельзя. Остаточное поле магических заклинаний Драко все еще висит, если мы будем сейчас применять серьезную магию — процесс разрушения может запуститься вновь, и Пожиратели могут засечь нас. — Если они уже не засекли, — мрачно добавил Дирк. — Звукоизоляционные барьеры были тоже поставлены Малфоем? — Частично. Поэтому мы не можем точно сказать, что Высшие могли услышать, а что — нет. Поттер, мне кажется, сейчас упадет со скамьи. Я только что из госпиталя — угла Перекрестка, отгороженного полупрозрачной пленкой от всех остальных — но и там нет настолько изможденного и бледного лица. — Сколько раненых? — Пятьдесят человек, и ещё достают из-под завалов, — следует немедленный ответ, — погибших… цифра доходит до сотни… Гарри шумно втягивает носом воздух, запускает чумазую руку в грязные волосы. Через секунду он справляется с собой. — Спасательные операции не прекращать, пока не найдете всех по списку. — Последняя перепись погибла в огне… — Значит, составьте новые! Тишина звенит вокруг обреченностью, пахнет потом и кровью. Я прослеживаю взгляд Поттера. Он прикован к разрушенному проходу в комнату Памяти. Теперь мы уже никогда не увидим портреты погибших. — Оставьте меня на минуту. Все тут же подчиняются, хотя в Перекрестке сейчас остаться одному проблематично. Я тоже встаю на ноги, но жесткая рука меня останавливает. Я мешкаю, Уизли проходит мимо, бросив презрительный взгляд, и скрывается в толпе, ссутулившись. Опускаюсь перед Поттером на корточки, так чтобы видеть его глаза. — Скажи мне, есть еще надежда, что Драко жив? Поднимаю взгляд вверх, на купол Перекрестка, где в аркообразные окна все еще светит иллюзорный свет. — Вероятность того, что он жив невелика. Заклинания мертвого волшебника рушатся сразу, здесь они еще держатся, но… Гарри, лучше бы он умер быстро. Поттер внезапно морщится, сухо всхлипывает и несколько раз сильно бьётся головой о стену. — Я не послушал тебя, — говорит он почти шепотом. Я встаю и закрываю его от посторонних глаз. Ни к чему сейчас Сопротивлению видеть его таким. — Ты предупреждал, но я так был ослеплен своим желанием побыстрее связаться с Лутоном… Они все были мертвы, Северус. Мертвы… Всё это время! Кладу ладонь на его опущенную голову. Мордред, если бы не сотни глаз, исподтишка с любопытством следящие за нами, я бы утешил его по-другому. — Не тобой убиты, Гарри, — тихо говорю я, — никто не мог знать, что там некого было спасать. Поттер морщится от боли и мотает головой. Потом смотрит на меня сквозь мокрые ресницы. — У тебя есть предположения, кто мог нарисовать черную метку в комнате Памяти? Я качаю головой, и мы несколько секунд просто сидим без движения, пока к нам не подходит Джордж Уизли. — Гарри, люди подавлены, многие погибли. Ты должен что-нибудь сказать… Единственное, что он должен — это лечь спать, и желательно, немедленно, — думаю я, но Поттер медленно встает на ноги. Он устало идет мимо тесных рядов спальных мешков, переступая через кучи строительного мусора, который постепенно сгребается к дальней стене, подходит сломленной походкой к очагу, на котором кипятится вода. Люди отвлекаются от своих дел, постепенно смолкают разговоры, головы поворачиваются в его сторону. В который раз я удивляюсь, как ему удается завладевать вниманием всех вокруг, только лишь поднявшись на ноги. Гарри останавливается напротив огня, разворачивается лицом к собравшимся. У его ног играют дети в детское домино, они задирают чумазые лица к нему, и в этот момент очаг вспыхивает особенно ярко. Вся фигура Поттера, будто объятая огнем, высвечивается тенями и искрами. От него хлыщет такой болью и гневом, что все невольно ловят эту эмоцию, подбираются, выпрямляются, обращаются в слух. Внимание и нацеленные на него взгляды пронзают и терзают его фигуру. Гарри молчит, окидывает взглядом оставшихся в живых маглов, Молли, застывшую в слезах возле очага, Артура, который только что опустился на скамью на его место, Джорджа, Дирка, больничный отсек, где за плёнкой двигаются неясные тени врачей. А потом он переводит взгляд на меня. Я прислоняюсь к стене в тени прямо напротив него, приподнимаю голову и сжимаю челюсти. Моё лицо принимает замкнутое выражение, как бывало всегда в минуты наивысшего напряжения. Привычка во что бы то не стало подавлять эмоции упрямо вылезла и сейчас. Он смотрит на меня полную минуту, потом по его черным от копоти щекам ползут крупные капли. — Я — человек, у которого Волан-де-Морт отнял все. Его прерывистый голос звучит так жалко, что я зажмуриваюсь и грязно выругиваюсь. Рыдать на глазах у всех — этого-то как раз нам и не хватало до коллективного суицида. — Родителей, детство, любовь, дружбу. Моё естество, то, чем я являюсь — мою магию, волшебство, которое течет в моих жилах. Теперь, наверное, и не вспомню ни одного заклинания… — Поттер издает странный звук, через мгновение я понимаю, что это смешок. — Он отнял все. Как и у вас. Родные, близкие, ваши дома, свобода, благополучие — вы всего этого лишились. И если вы вините в этом меня… Что ж, вы правы. Возможно, быстрая кончина была бы предпочтительней… Тишина висит кладбищенская, абсолютная и потрясенная. Я быстро оцениванию состояние окружающих, и понимаю, что их лица застыли в шоке, даже дыхание не тревожит бездвижных тел, словно на всех наложили петрификус. — Надежды нет. — Едва слышно продолжает Поттер. Лицо у него такое, словно он издевается, перекошено горькой усмешкой, и я уже готов подойти и встряхнуть его за плечи, чтобы привести в чувство. — Это честно, и это правда. Правда не всегда бывает приятной и обнадеживающей. Все, что у нас осталось — это наши жизни. И теперь я спрашиваю вас: чего бы мы хотели в остаток наших дней? Выйти на поверхность, сдаться и быстро умереть? Его лицо уже полностью чистое от слез, и вдруг он весь подбирается, чтобы выкрикнуть всю свою боль, выплеснуть в истерике всю свою усталость. Его мальчишеский голос дрожит и срывается, но наполняется удивительной мощью. Мерлин, ему всего двадцать четыре! Где был я в эти же годы? Где… — Тогда спросите себя, зачем все это? Все эти усилия? Знаете, я в одиночку пойду к этой твари, я вгрызусь ему прямо в глотку и напьюсь его крови, и не нужно мне никакой магии. Сейчас я равен вам. У меня ничего нет, нечего терять, кроме своей жизни. Но то, что я — и вы все! — до сих пор, вопреки планам этого ублюдка ЖИВЫ уже огромное достижение. Можно стенать и плакать, можно сдаться, но вспомните о своей цели! О том, что кроме нас на этой земле еще много невинных жизней, которые никто не защитит. Кроме нас. Кроме меня! А я готов. Я сломлен, ранен, но я все еще жив! Слова впечатывают в пол покруче любого обездвиживающего. Я вижу, как поднимаются головы, как раскрываются опухшие от слез глаза, как расцветает решимость в лицах. Что за абсурд? Какими средствами, Поттер, мой дорогой, ты собираешься бороться с ним? У нас ничего нет, мы — жалкая горстка перепуганных крыс в этом подвале… Разум много еще чего нашептывает, но в груди вопреки доводам рассудка поднимается протест и гнев. — Волан-де-Морт думает, что одержал победу, торжествует сегодня со своими Высшими, но он не знает. Ему неведомо то, что ведомо нам, он слаб при всей своей силе! Пусть у нас есть два волшебника, пусть мы потеряли почти все, но мы не потеряли главного — свою веру, силу духа, любовь и привязанность друг к другу. И пусть он захлебнётся магией, у нас есть нечто большее, нечто намного более сильное, непонятное и чуждое Волан-де-Морту! В полной тишине, как только отзвучало эхо сорвавшегося, хриплого голоса Гарри, вдруг раздался детский голосок: — Ты не один, крестный… Толпа безмолвно расходится в стороны, пропуская вперед шестерых детей в серой форме Школы. Впереди всех стоит Тедди Люпин, засучив рукава широкой мантии. Приглядевшись, я понимаю, что мальчик парит в двух дюймах над полом. Рядом с ним решительного вида девочка — самая старшая ученица Школы. В руках у неё безо всякого труда материализуется и исчезает яркий боевой пульсар — сгусток шаровой молнии. Два брата десяти и одиннадцати лет. Оба окружены голубоватой дымкой магической ауры, девочка девяти лет, маленькая, светловолосая сирота. Сам лично видел, во что она способна превратить любой материальный предмет безо всякой палочки и заклинаний трансфигураций, и еще один юный волшебник — тренирующий стихийную магию ветра. Дети-волшебники во главе с Тедди, подходят к Поттеру. Решимость и серьезность на детских лицах действует на маглов, и взрослых, лишенных волшебства, магов так, как не подействовали бы любые сказанные слова. — Ты ошибаешься, крестный, — спокойно говорит Тед в полной тишине, — Мы тоже можем помочь. Мы — волшебники и наше волшебство с тобой, можешь на нас рассчитывать, Гарри. Секунду Поттер потрясенно смотрит на своего крестника сверху вниз, а потом опускается на колени и крепко обнимает мальчика. Громовые нарастающие аплодисменты обваливаются на жалкое, полуразрушенное помещение Перекрестка. Мои ладони тоже смыкаются несколько раз, сами по себе, вопреки доводам рассудка, но внезапно меня пронзает такая боль, что я успеваю только задавить вскрик и вжаться в стену. — Ты меня разочаровал, Северус… Все звуки уплывают вдаль, остается только боль, выкручивающая руку из сустава и шелестящий, тихий, ядом вливающийся в разум голос Темного Лорда. — Твой ум, твоя изворотливость, все твоё мастерство легилимента и зельевара, легкость, с которой ты научился менять маски — все это более не спасет тебя. Ты сделал свой выбор, ты предатель, подозреваю, ты всегда им был. Лишь твоя ценность, твоя чрезвычайная нужность берегла тебя от смерти и моего возмездия, но теперь надобность в тебе отпала. Когда ты предстанешь передо мной, никакие речи и клятвы тебя уже не спасут. А ты предстанешь, и очень скоро, будь уверен… Мои ментальные щиты разлетаются мелкими осколками, в разуме возникает образ разбитого зеркала, сквозь которое на меня красными глазами глядит Волан-де-Морт. — Imago…Imago! Окклюментивный щит возникает с бешеной силой, даже палочка плюётся несколькими синими искорками, но поздно. Темный Лорд пробрался ровно настолько, чтобы озвучить мою участь. Руку пронзает такая боль, словно её сунули в огонь. Я шиплю сквозь зубы, на меня оборачиваются. Стараюсь расслабиться, но не получается, не получается! Новая волна боли заставляет до крови закусить губу, чувствую, что меня поддерживают чьи-то руки, и запоздало понимаю, что колени подогнулись. Я сижу на холодном полу, могу только беззвучно разевать рот и судорожно дышать. Меня режут и жгут, из меня тянут внутренности и поджаривают на медленном огне вживую! Я стараюсь сосредоточиться, возвести еще спасительные щиты, но наведенное заклинание боли подавляет все усилия. Я не могу ни выговорить, ни продумать формулу заклинания. Перед глазами плавают кровавые пятна, отдаленно слышу чей-то настойчивый голос, зовущий меня по имени, но не могу вспомнить, кому он принадлежит. Крепко зажмуриваюсь, когда ударяет новая волна. Другой голос назойливо лезет в уши, его вопли мешают сосредоточиться, чтобы удерживать хотя бы те крохи ментального зеркала, что уже имеются. — Смотри на меня, Северус, пожалуйста. Ты меня слышишь? Высокая фигура, темный человек на пороге моей детской в далеком прошлом. Запах виски и крики матери. Рыжие волосы вокруг бледного мертвого лица, насаженная на пику голова Дамблдора. Кровь, заливающая мои руки, подступающая к горлу, к глазам. Я не могу дышать, она заливается в рот и нос, она повсюду! Нарастающие вопли неимоверно режут уши, мне знаком этот голос. Я понимаю, что он принадлежит мне! — Северус, смотри на меня… Колоссальным усилием я открываю глаза. Перекресток и обступившие меня люди выглядят странно большими и вытянутыми, я лежу на полу. Гарри склоняется надо мной, его глаза огромные от страха. Новая волна заставляет меня выгнуться дугой на каменных плитах и заорать так, что закладывает уши. Чушь это все, что человек может вытерпеть любую боль в гордом беззвучии, меня рвут на куски, сращивают части и снова разрывают. Я словно тот самый Прометей, у которого отрастала печень, и ею кормились орлы. — Северус, слушай мой голос, ты же слышишь? Ты сильнее него… Я плаваю лицом вверх на нашей речке, смеюсь, держу за руку свою милую Лили, а потом ныряю. Тяну её вниз, прижимаю мокрыми руками к илистому дну, пока она не перестает биться, пока её тело не расслабляется в моих руках. Смотрю сквозь зеленую, грязную, кишащую змеями воду, как последняя капля жизни растворяется в зловонной воде… — … ты можешь с этим справиться. Северус, пожалуйста… Реальность уплывает, над головой сгущается мрак. Чувство полета. Что-то горькое на языке, сильная тошнота… Боль слегка притупляется, ровно настолько, чтобы я мог нормально соображать. Сколько я был в отключке сказать сложно, но возвращение в сознание происходит толчками, словно меня подцепили на удочку и постепенно вытаскивают на поверхность. — Кладите его здесь. Осторожнее, вот так. Сколько осталось зелья? — Еще один фиал. — Должно хватить на полчаса. Я силюсь разглядеть хоть что-нибудь, но перед глазами пелена, словно мы в дыму. — Гарри… — не узнаю свой голос. Он утратил всю мягкость и бархат, больше похож теперь на скрежет несмазанных петель. — Тише, не говори, тише. Его руки нежно отбрасывают волосы с лица. Я чувствую, что я промок насквозь, как будто меня и вправду окунули в речку. — Тебе нужна помощь? Голос доктора Селвина. — Нет. Оставьте нас. Никого сюда не впускайте и не входите, что бы вы не услышали. К моим губам вновь приникает холодное горлышко фиала, и в горло льется горькое зелье. — Обрывающее… Гарри держит мою голову обеими руками, его глаза так близко и они такие огромные и зеленые… — Лили… — Тише, Северус. Сейчас зелье подействует в полную силу. Всё еще чувствую волны боли, но уже отдалённо. Красноватый аварийный свет высвечивает обнажённую по пояс фигуру Гарри. Он сидит без движения, удерживая мою голову на весу. Под нами я чувствую одеяло, брошенное на пол второпях. — Ты слышишь меня? Понимаешь, что я говорю? Я с усилием сглатываю — горло болит — киваю. Гарри осторожно опускает мою голову на одеяло и ложится рядом. — Зелья у нас полфлакона. Один шанс из сотни… Я с трудом соображаю, поэтому проходит минута, прежде, чем понимание происходящего ударяет меня в грудь. — Не делай этого. Ты второй раз не переживешь… Малфой… рассказывал, что после… ты был очень слаб. Это… опасная магия, Гарри… Он смотрит так, что я сомневаюсь, услышал ли он мои слова, потом нагибается, целует меня в лоб и шепчет в губы: — Я за тебя жизнь отдам, не раздумывая, Северус. На меня накатывает боль, но теперь я чувствую её вместе с поцелуем, который дарит мне Гарри. И я концентрируюсь именно на нем. Если есть сейчас средство, способное избавить меня раз и навсегда от власти метки на моей руке — это древний ритуал соединения крови. Его руки везде, они холодные и приятные на разгоряченной коже. Обрывающее зелье заглушает образы, которые навязывает мне Темный Лорд, притупливает в половину боль. — Концентрируйся только на моих действиях, на моих словах, — шепчет Гарри, — есть только я, ты понимаешь, Северус. — Да. Он режет припасенным ножом свою ладонь, проводит ею по моему лицу, шее и груди, останавливаясь в области сердца. Я ощущаю, как теплая кровь влажнится на губах, слизываю её и прерывисто выдыхаю. Гарри встает надо мной на колени. Он уже полностью обнажен. С его губ слетают латинские слова давно забытой магии. Магии тех времен, когда волшебники не ограничивали себя палочками, жили в гармонии с природой и питались энергией из самой земли, чистой силой, что витает повсюду. Эти заклинания дурманят, заставляют подчиниться древним инстинктам, заложенным в людях с начала времен. Телом Поттер приникает к моему телу так, что я уже не понимаю, где он, где я, мы целое, единое, неразделимое. Острая боль пронзает меня, заставляет глухо застонать, но его поцелуи заглушают стоны. — Слушай меня, Северус, ты слышишь? — Да. — Не закрывай глаза, смотри на меня. Не отводи взгляда, обещаешь? — Да. Раскрасневшийся, волнующий и невероятно красивый в красноватом полумраке Поттер, возвышается надо мной. Я распластан, чувствую себя слабым и беспомощным, но эти ощущения мне необъяснимо нравятся. Мне хочется его обнять, почувствовать ладонями его кожу, и он будто слышит меня. Опускается сверху, целует нежно, требовательно, страстно в губы, щеки, шею, грудь. Боль накатывает и уходит, усиливается и исчезает. Я чувствую, что зелье начинает отпускать. Каждая волна боли все сильнее предыдущей, но упрямо терплю, концентрируюсь только на его прикосновениях, словах, на его глазах. Вспышка, мой крик, его шепот, волшебные слова льются, наполняют воздух магией. Он входит намерено болезненно, мною эта боль воспринимается как исцеление. Он раскачивается, движения становятся рваными и жадными. Голос его крепнет, и я вижу, как искрят подавители на его запястьях, словно магия, наполняющая сейчас наши тела, рвется наружу сквозь преграду. Рвется изо всех сих, потому что железные браслеты накаляются и оставляют на его руках красные полосы. В одно мгновение боль настолько сильна, что я закрываю глаза, теряю Гарри из виду. — Северус, не уходи от меня, слышишь? Северус, это я, твой Гарри… Могу только слышать его голос, зовущий меня по имени и чувствовать прикосновения к горящей коже. Магическая латынь заполняет все вокруг. Мне становится нечем дышать, я задыхаюсь. Он обнимает меня, не прекращая движений. Боль мешает сосредоточиться, стоны и мрак заполняют все вокруг. Его голос отдаляется. К губам вновь прислоняется горлышко фиала, и я с усилием глотаю горькие остатки зелья. Слышу отдалённый звук бьющегося стекла. Меня затягивает внутрь собственного сознания, из последних сил я цепляюсь за его голос. — Я обманул всех, Северус, только почувствовав возможность встретиться с тобой, увидеть тебя, я поставил все на кон. Рискнул всем. Ты здесь только потому, что я люблю тебя, слышишь? Я тебя не потеряю сейчас, не отдам тебя ему. Ты только мой. Мой. Зовущая чернота, разворачивающаяся под ногами, манит меня словно магнит. Я уже не слышу, что мне говорит Гарри, или кричит? Мне хочется только поддаться искушению… — Трансгрессируй ко мне, Северус, и все закончится… — Ты принадлежишь мне. Я все брошу к твоим ногам, от всего откажусь. Слушай меня, Северус, слушай… — ПОШЕЛ ВОН!!! Разноцветная вспышка расходится от нас во все стороны, словно громадный веер солнечных лучей. Гарри несколько раз мученически стонет сквозь зубы, прижимает меня к себе так, что я теряю способность дышать. Отвратительный образ Волан-де-Морта лопается, словно мыльный пузырь. Магическая латынь вибрирует чистой энергией вокруг, а потом я чувствую откат заклинания. Моё тело вновь оказывается словно в огне, горит в тех местах, где он касался меня окровавленной ладонью, но это боль очищения. Я обвиваю Гарри слабыми руками и будто со стороны слышу свой крик. Всё заканчивается в один миг. Свет, магия, все исчезает, втянувшись в прошлое бытия. Силы меня покидают окончательно, и я проваливаюсь в спасительный обморок.