se chatouiller le poireau

Максанс дурил. Лез щекотать его и не пускал подняться без весомого повода. Они валялись целый день — точнее, Макс лежал у Акселя на животе, норовя задрать футболку (единственное, что было на Акса надето). То слушали музыку, то включали фильмы, едва ли глядя на экран, вырывая какие-то куски из повествования, то ели, кроша в постели, выбирались отлить и достать что-то съедобное из холодильника. Недавно Макс снова его раздел, но не с каким-то намёком, а просто заставил стянуть с себя футболку и очень крепко обнял. Аксель прекрасно понимал это желание быть как можно ближе, он тоже соскучился. Ужасно соскучился. Последний месяц он едва успевал бывать дома: съёмки, спектакли, запись собственного альбома отнимали почти двадцать четыре часа в сутках. Неделю назад ему предложили принять участие в фестивале в Нанте, и он, долго не думая, согласился. Всё же это был неплохой шанс, а Аксель любил пользоваться моментом. Единственным минусом было то, что Макс не мог поехать туда с ним. Максанс обещал вырваться к нему, но всё будто было против них. Максу неожиданно пришлось отправиться в Лилль, на другой конец страны — и получилось, что они не виделись вживую целых четыре дня. Они не трогали, не целовали друг друга, не могли даже обняться четыре чёртовых дня! Это время стало самым настоящим испытанием. Как бы не смеялись с них друзья и родные, они с Максом слишком привыкли засыпать и просыпаться в одной постели, чтобы спокойно существовать в разных городах. Так что «липучесть» Макса была вполне объяснима. Аксель втихую наслаждался этим, хоть и ныл, что Максанс его изгрыз, затискал и затрахал. Во всех смыслах, но больше в самом что ни на есть прямом. Аксель уже пару часов назад пообещал себе собраться, выпить чашку кофе и поехать в студию, только никак не мог выполнить даже первые два пункта. Разумеется, он винил во всём не отпускающего его Макса, хотя понимал, что и сам не то чтобы сильно рвётся сбежать на работу. Дома — дома с Максансом — было чересчур хорошо. — О чём задумался? — негромко спросил Максанс, трогая его предплечье. Аксель опустил голову и улыбнулся. Ответил: — О нас с тобой. Макс замер. Он, вроде бы, почти привык к тому, что Аксель теперь выражал свои эмоции словами, но его иногда выбивали подобные простые признания из колеи. Аксель понимал, почему. Раньше его хватало только на «поцелуй меня» и заполошные «пожалуйстапожалуйстапожалуйста» во время секса, но теперь он прямо говорил то, что думал. Всё ещё шутил, конечно, и стеснялся, но был готов заплатить любую цену, лишь бы видеть, как Максанс загорается от пары слов, даже если ни одно из них не начиналось на букву «л». — Тяжело не думать о самой красивой паре Франции, — пожал плечами Аксель, зная, что Макс и так прекрасно всё понял. — Полностью с тобой солидарен, — ответил Максанс. Потом подтянулся на руках, навис над ним и поцеловал — мокро, совсем не эстетично, с языком, зубами, чуть ли не рыча как какое-то животное. — Фу, — оповестил его Аксель, когда сумел отдышаться и забыть про то, как только что слабо постанывал в поцелуй. — Отвратительно, — согласился Максанс и потрогал его распухшие губы кончиками пальцев. Они бы, скорее всего, продолжили, но Макс услышал, как затрезвонил телефон, и, потеревшись кончиком носа о нос Акселя, полез за валявшимся на тумбочке мобильником. Когда он издал победный клич, Аксель улыбнулся. Максанс с самого утра ждал письма от своего агента (которое, видимо, наконец пришло), вот и подрывался на каждое уведомление. Как сейчас. Но Аксель не жаловался. Ему открылся шикарный вид, и он с радостью любовался чужой крепкой, подтянутой задницей. Акс обожал эту красавицу: от соблазнительной округлости и ямочек до того, как она ощущалась в ладонях. Он без сомнения любил все части тела Максанса, но некоторые выделял. У него даже был топ-пять (куда входили, например, колени и шея), правда, составил он его только для себя и ни с кем не собирался обсуждать собственные пристрастия. Макс уже повернулся к нему лицом, но всё равно застыл, не шевелясь, пробегаясь глазами по тексту письма. Как и всегда, стоило ему немного задуматься, он трогал свой рот, и Аксель почувствовал бешеное желание прижаться к нему своим. Зацелованные губы всё ещё ныли, и Акселю это нравилось. Акс бы не отказался от ещё одного ужасного поцелуя, но понимал, что тогда на его планах «успеть забежать в студию» точно можно будет ставить крест. Если он сейчас поддастся искушению, потянет Макса на себя и поцелует так, как они оба любили, то рискует не подняться уже до утра. Максанс до сих пор не горел желанием выпускать его из постели, но сейчас, пока он отвлёкся, оставался крохотный шанс. И им стоило им воспользоваться. — Ты за водой? — тут же спросил Макс, когда Аксель завозился в поисках какой-то одежды. — Возьми мне тоже. — Сам возьми, — беззлобно огрызнулся Акс. И принялся бродить по комнате, пытаясь найти свои шмотки. Томная нега всё ещё наполняла тело и голову, но разведённый ими за последние сутки срач достаточно быстро привёл его в себя. И когда только успели? Акселю пришлось наклоняться и подбирать разбросанные вещи; ради смеха он заглянул под кровать и выудил оттуда футболку, принадлежавшую Максу. И как она там, спрашивается, оказалась? Аксель покрутил футболку в руках, понюхал её, скривился и бросил в Максанса. Макс манёвра не заметил, потому не перехватил летящий в него «снаряд», и тот опустился ему прямо на макушку, повиснув белым флагом. Дане-Фовель удивлённо воскликнул, а Аксель расхохотался. И пожалел, что его телефон лежал где-то внизу — он бы с удовольствием сфотографировал эту картину, чтобы потом выложить в приват. — Это значит, что мне нужно сдаться? — осторожно уточнил Макс, снимая с головы собственную вещь. — Это значит, нужно перестать раскидывать шмот где попало, — передразнил его Аксель и скрестил руки на груди. Понимал, что выглядит глупо — стоит в чём мать родила и пытается ругаться на нерадивого бойфренда — но ему было всё равно. — Детка злится? — рассмеялся Макс. — Я так сильно налажал? — Ты, вроде, собирался сегодня заняться сценарием? — проигнорировал Аксель «детку». — Вот и займись. Сделай полезное дело. — Ну ладно, — Макс отложил мобильник и поднял ладони в воздух. — Видишь? Сдаюсь. Всё моё внимание опять безраздельно принадлежит одному тебе. Аксель хмыкнул, но ничего ему не ответил; отвернулся и пошёл к шкафу. Ему нужна была одежда, он же не мог разгуливать по улице голым, как делал это дома. — Зачем трусы? — спросил Макс, видимо, увидев, как Аксель натягивает на себя боксеры. Орьян подавился смешком и обернулся. Макс сидел, возвышаясь среди вороха подушек, одеяла и простыни, сбитых в ком, глядел на него не только негодующе, но и как-то жалобно, почти грустно. И Аксель просто не смог остаться на месте. Он подошёл к нему, поцеловал Макса в макушку, позволил себе немного покайфовать, чувствуя, как горячие ладони скользят по его бокам и спине, но отодвинулся. — Носить, — серьёзно сказал Акс, отвечая на заданный вопрос. — Давай снимай. — Я же их только надел, — у Акселя пока выходило не смеяться, и он очень собой гордился. — А мне не нравится, — пожаловался Макс и потянулся к нему, и Аксель сделал ещё один шаг назад. — Что, создашь петицию против нижнего белья? — Лучше! — бодро заявил Макс и, как-то неуловимо быстро подобравшись к краю кровати, обхватил его за ноги. — Я объявляю им войну! Аксель всё-таки расхохотался, позволил Максансу уронить себя на матрас и проследил за тем, как его боксеры пикируют на пол. — Битва выиграна? — поинтересовался Аксель. Не улыбаться не получалось. — Они сдались без боя, — отрапортовал Макс и заставил Акселя ненадолго потерять соединение с окружающим миром, поцеловав его в губы. Вроде, ничего, кроме этого, он не сделал, но опомнился Аксель только через пару минут — уже распалённым и с начинающим вставать членом. «Потерпи, приятель, — попросил он, — нельзя ведь всегда так быстро ему сдаваться». А потом сам себе сказал — можно, конечно. Кто ему запретит? Тем более, Максанс никогда не представлял из себя законопослушного гражданина, и нарушать некоторые запреты было для него делом чести. Аксель вспомнил, как Макс однажды затащил его в туалет бара; покраснел и попытался отодвинуться от Дане-Фовеля, но тот не дал ему это сделать, только поудобнее перехватил за талию, вжал пальцы в кожу, заставив Акса поёжиться от щекотки, и дунул ему в лицо. Аксель сразу же расслабился и фыркнул. — От тебя несёт луковым супом и сигаретами, — поделился он. — А ещё твоим дезодорантом и сексом, — Макс пожал плечами. — Всё зависит от точки зрения. — Ну, конечно, — закатил глаза Аксель и перестал пытаться выбраться из капкана крепких рук. Всё равно это было бесполезно. Макс больше ничего не говорил, только глядел внимательно, будто гладил взглядом. Аксель поднял руки и заключил родное лицо в ладони; решил признаться, пока окончательно не поплыл. — Мне нужно в студию, — сказал он. — Нет, — мгновенно отозвался Макс. Впрочем, не отодвинулся, наоборот, навалился на него сверху ещё сильнее. — Я понимаю, что ты любишь свои барабаны больше, чем меня, но сегодня они ещё потерпят. — Дурак, — засмеялся Аксель, погладил его плечи, проследил бесконечные родинки, постучал кончиками пальцев по ключицам. — Что мне сделать, чтобы ты меня отпустил? — Делай, что душе угодно, — абсолютно спокойно сказал Максанс. Аксель даже удивился, но потом всё стало на свои места: — Если очень хочется, можешь даже поорать из окна. Из квартиры ты сегодня не выйдешь. — Никто всё равно не придёт на помощь, — фыркнул Аксель. — Мои соседи в курсе, какой ты деспот и тиран, но рыпаться не будут. — Вот и правильно, — кивнул Максанс, быстро облизав губы — Аксель заметил оставшийся блестящий след на нижней губе и немножко завис. Очнулся, когда Макс опустил руку вниз, обхватил его член ладонью, потрогал влажную головку. — Говоришь, в студию надо? Аксель проглотил стон, кусая губу, и подтвердил: — Очень. Макс ласкал его неторопливо, правильно, уже давно выучив, как ему нравится больше всего. Это очень подкупало, но Аксель-то знал, какой Максанс ужасный эгоист — он забирал поцелуями все вдохи и выдохи, настойчиво пялился и просил открыть глаза, когда Аксу хотелось только зажмуриться и полностью погрузиться в своё удовольствие. Но Аксель не всегда был жадиной. Поэтому и не дал перевернуть себя на живот, вывернулся из его рук, толкнул Макса на спину. Они уже целые сутки не вылезали из кровати, но кое-что с момента встречи он сделать не успел, хотя очень хотелось. Сейчас было самое время. Он начал сверху. Поймал ртом серёжку-колечко, спустился ниже, к яремной ямке, а потом и к самой любимой его татуировке. Вообще, Аксель обожал их все. Вчера ночью он выполнил свой обязательный ритуал и вылизал каждую — поцеловал те, что были на колене и лодыжке, прижался губами к предплечью с цветком, провёл языком по нотному стану, вслушиваясь в то, как Макс дышит — прерывисто или сдержанно-глубоко. Правда, больше всего внимания он всё равно уделил хитроумным завитушкам у Макса на груди. Сейчас удержаться тоже не получилось. Он обласкал татуировку пальцами и губами, потом прошёлся короткими поцелуями от соска до бедренной косточки, потёрся щекой о напряжённый живот и вскинул глаза. Макс смотрел на него потемневшим от возбуждения взглядом. Всё позволял, не пытался поторопить или направить, вообще ничего не говорил. Аксель тоже знал, как именно он любит. Как начинают подрагивать его бёдра, если обхватить мошонку губами, как он матерится, если взять член поглубже или работать и рукой, и ртом одновременно. Аксель вдруг подумал о том, как он выглядит со стороны. Ему было бы интересно взглянуть на это, Максу ведь очень сильно нравилось. Максанс избавил его от лишних мыслей, когда застонал, прихватил рукой его волосы — не чтобы ускорить темп, а просто сжал пряди на затылке, будто ему нужно было за что-то держаться. Только довести его до оргазма Аксель не успел; Максанс всё-таки не выдержал, вздернул его наверх, укусил за шею, подбородок и плечо, развернул, развёл ему ноги. Аксель распахнул рот, но крик смялся и утонул в подушке. Макс был прав. Барабаны, в конце концов, могли подождать. Он подумал об этом уже позже, когда они, потные и довольные, оторвались друг от друга и пытались перевести дыхание. Акселя разморило, любые прикосновения к чувствительной коже отдавались дрожью и мурашками, но обниматься хотелось ужасно, поэтому он подкатился к Максу под бок и забросил ему ногу на бедро. Максанс понял всё по-своему. — Что, ещё разок? — спросил он, и Аксель застонал. — Ты с ума сошёл? Что, уже? — Нет, конечно, — Максанс помотал головой. — Когда передохнёшь. Минут через десять. — Я встречаюсь с монстром, — посетовал Аксель, глядя в потолок. — Я пустил его в своё сердце, а потом, зачем-то, и в квартиру, и теперь он жрёт мою еду, лежит в моей постели, домогается меня при каждом удобном случае и… — И неудобном тоже, — с удовольствием дополнил Макс. Аксель поджал губы, собрался высказаться насчёт засранцев, перебивающих чужую речь, перевёл на Макса глаза и немного растерялся. В вечернем свете, лёжа в их кровати, Максанс всегда был по-особенному красив, только обычно это не мешало Акселю функционировать — в конце концов, он почти привык, что его парень выглядит ТАК. Но сейчас он сбился, увидев, с какой нежностью на него смотрят, и едва смог снова собраться с мыслями. Продолжил: — Во всевозможных случаях! От него никак не отделаться. Представляешь, приказывает мне остаться дома, чтобы потискаться. Кормит с рук, обнимает так, что мне дышать трудно, говорит, что жить без меня не может. А я понятия не имею, что мне делать! Максанс рассмеялся, поцеловал его, ласково погладил пальцем щёку, потрогал кожу за ухом, пристроил ладонь в его волосах. — Любить в ответ, — посоветовал Макс. Потом немного подумал, добавил: — И не носить трусы.