"Джокер"

О, Ками-сама, за что?! За что мне свалилось на голову это «счастье»? Сейчас, вместо меня, здесь должна была стоять моя сестра О-Сэн, а не я… Но англичанин предложил матери накинуть ещё пару тысяч фунтов стерлингов на уже названную немалую цену, если она продаст меня. О-Сэн хоть и была миловидной, но уступала мне в красоте, а я тихо проклинал свою внешность, когда услышал ответ матери: «Продаю, только бы не видеть этого нахала!». Слышать такое от матери было обидно, это как если бы мне вогнали нож в сердце, и то было бы не так больно. Да, ей очень нужны были деньги, мы едва сводили концы с концами. После того, как был упразднён сёгунат и после ряда гонений на самураев, нашей семье пришлось влезть в долги и расстаться с частью земель, в уплату оных. Отец занемог и умер в этом году. И я всё никак не могу взять в толк, почему мать так легко отказалась от меня, ведь после смерти Кииоши в семье не осталось работников, кроме меня. Сами же Наоми и О-Сэн мало что могли сделать вдвоём. Но ладно, не хотите со мной жить, не надо… Англичанин этот, Чарльз Эллингтон, смотрел на меня так, словно хотел сожрать глазами. Отвратительный тип, вызывающий тошноту и острое желание порубить его на ленточки. Он по-японски не говорил, поэтому с нами был переводчик, от него-то я и узнал, что теперь буду принадлежать каким-то Уолкерам. Пару раз было произнесено имя «Аллен», видать будущий хозяин. Зачем я им? Ладно если б девкой был… Или у них такое извращение в почёте и сношение с парнями ценится выше? У нас, конечно, тоже были публичные дома, но всё же. Гейши ценились и дорого стоили, это было даже искусством в какой-то мере. Неужели у них есть схожий аналог? Подобные мысли терзали меня всю дорогу до Англии, не давая покоя. Хотелось выть от тоски или вообще, прыгнуть за борт и благополучно утонуть. Я даже порадовался, что отец не узнает о моём позоре. Он бы не пережил подобного. Хотя гомосексуализм и был распространён среди самураев, Кииоши был против этого и считал это низким развлечением, губящим душу. А то, что мне придётся продаваться мужчинам, я уже осознал окончательно по подколкам на корабле. От переводчика я постепенно познавал незнакомый мне ранее язык, почему-то брань укладывалась в голове лучше, или просто виной всему матросня на палубе? Катану у меня отобрали сразу же, как только мы начали свой путь, заявили что: «нам не нужны лишние неприятности». А не проще ли сказать сразу, что боитесь?! Практически всегда меня держали взаперти и со связанными руками, но голодом не морили. Сказали, что такую красоту беречь нужно. Их пища была пресной и вечно недосоленой, хотелось плеваться, но любимой собы я тут явно не дождусь. Придётся привыкать. Какой-то мудак из матросни пытался приставать ко мне с непристойным предложением, но, получив по хлебалу ногой, перестал. После этого меня стали обходить стороной, что меня вполне устраивало. Англия не произвела на меня особого впечатления, вызывая только одно отвращение и презрение к окружающим. На пирсе запихали в душную карету и снова куда-то везли. Дом Уолкеров был большой и богато украшен, но напоминал огромную каменную глыбу, хоть и красивую. Ни тебе лёгкости пагод, ни изысканности дерева. Одни классические прямые линии. Только колонны и статуи ангелов и непонятных существ в саду разбавляли мрачность камня. Как только карета остановилась перед парадным входом, Чарльз притянул меня к себе за локоть и тихо произнёс: - Сейчас тебя представлю хозяевам и старайся не глупить. Сбежать у тебя не получится. Я холодно глянул на него, пытаясь выдернуть локоть из цепких пальцев. - Да я понял, - огрызнулся я, высвобождая руку из захвата англичанина. - Вот и умница, - едко улыбнулся он, открывая дверцу кареты и выходя наружу. Я некоторое время оставался сидеть на месте, собираясь с духом и глубоко дыша, а после сам выпрыгнул из экипажа, игнорируя руку, поданную слугой. Нас уже встречали. От парадного входа к Чарльзу быстро подошёл высокий юноша на пару лет старше меня. Не удержавшись, я огрызнулся на лакея, который меня откровенно раздражал, и снова перевёл глаза на хозяина дома: абсолютно белые короткие, едва касающиеся плеч волосы чуть серебрились на солнце, огромные серые дымчатые глаза с проницательным взглядом, и странный шрам, пересекающий левый глаз, заканчивался перевёрнутой звездой над бровью. Сатанист, что ли?.. - Добрый вечер, я рад вас видеть, сэр Чарльз. Отец болеет и сам спуститься не может, так что, прошу извинить его, - звонким голосом поприветствовал он Чарльза, пожимая ему руку и бросая любопытный взгляд на меня. Я же остервенело трепал верёвку на руках, натёршую запястья до зуда и старался не встречаться с парнем взглядом: меня пугали его глаза. Уж слишком проницательным был взгляд, словно в душу смотрит. - Ничего страшного, - деловым тоном ответил Чарльз. – Надеюсь, вы не откажете мне в просьбе разместиться на ночь? - Нет, конечно же, нет. Комната уже готова, - тут же отозвался юноша, улыбаясь. - Это хорошо, - всё так же по-деловому произнёс мужчина, и хватанул меня за локоть. Вовремя, блин! – Знакомься, это Канда Юу. Я так думаю, малыш подойдёт даже для эскорта. Я полагаю, вы сами справитесь с его обучением, у него сложный характер и он ещё плохо понимает английский. Ага, плохо… Щаз! Я за время пути уже вольно на нём говорить научился, а для тебя я всё ещё плохо его знаю! Ну-ну. - Характер не проблема, - улыбнулся юноша, прямо посмотрев мне в глаза и заставив нервно передёрнуться. Я постоянно переводил взгляд с одного говорившего на другого и тихо сопел, мне уже надоело стоять, и до жути хотелось есть и спать. А ещё помыться и привести себя в порядок, отделавшись от ощущения вечной дороги. Но кто ж меня спросит, что я хочу? - Да, и ещё одно замечание по поводу мальчика, - внезапно произнёс Эллингтон . - Он из семьи самураев, так что, поосторожнее с ним, он уже владеет боевыми искусствами. Мне пришлось отобрать у него меч, чтобы он не покончил жизнь самоубийством. Ой ли? Да я быстрее тебя бы пришил, мудак! А вот катану жалко… Как-никак, отцовская. Интересно, мне её вернут? Этот паренёк как про самураев услышал, так на меня глянул, словно диковинку увидел. Тч, тоже мне, впечатлительный! Я резко отвернулся, чтобы не видеть его довольной хари. - Так что же мы стоим во дворе, прошу, проходите, - опомнился он, подавая знак лакеям, чтобы те разгрузили багаж. - Тем более, скоро ужин, - улыбнулся он. При упоминании ужина, живот предательски заурчал, вызывая тихий смешок парня. Он подошёл ко мне и, приобняв за плечи, задорно спросил у Чарльза: - Раз он уже наш, может, я сниму с него верёвки? - Я бы не советовал, он одного матроса так покалечил, что тот еле в себя пришёл. - Да ну? – наигранно удивился он, крепче сжимая пальцы на моём плече. – А мне вот хочется его освободить. Негоже издеваться над человеком. - Делай, как знаешь, - махнул рукой мужчина, направляясь в сторону усадьбы. - Ну, а ты как хочешь? – тихо спросил он, спокойно улыбаясь и повернувшись ко мне. - Развяжи, - коротко произнёс я, протягивая ему руки. Он производил странное впечатление, я бы сказал, двоякое. Вроде и добродушный парень, но, одновременно, словно с бесёнком внутри. Я всё никак не мог отогнать от себя дрожь, когда он смотрел мне в глаза. Этим глазам хотелось верить, но в то же время они врали, глаза профессионального лгуна. Не люблю враньё. Но и устоять таким омутам тяжело. - У тебя красивый голос, - улыбнулся он, ловко развязывая узел и стаскивая верёвку с запястий. – Меня Аллен зовут, - представился он, подавшись вперёд и произнося это прямо мне в ухо. - Я знаю, – справившись с дрожью в коленях, ответил я. - Откуда же? Чарльз сказал? - Да. - Ясно, - он взял меня за руку и повёл в сторону дома. – А ты неплохо говоришь по-английски, с акцентом, правда. А Чарльз говорил, что плохо. - А я с ним и не разговаривал. - Тебе он тоже не нравится? - Аллен звонко рассмеялся, словно не замечая, что крепче сжимает мою руку. - Противный тип, терпеть таких не могу, – буркнул я. Я и сам не заметил, как этот юноша успел расположить меня к себе. Он не вызывал неприязни, как другие иностранцы, был добродушен и обходителен. Аллен не видел во мне раба. Но ведь это видимость, да? Такое поведение, словно яд, будет медленно отравлять ещё больше, чем просто агрессия. Лучше бы меня били. Я не питал надежд, что тут меня отпустят на свободу. Слишком уж хорошо знал человеческую сущность и жадность. - Аллен, скажи только одну вещь. Я здесь на продажу? – тихо спросил я, останавливаясь. - Да, - коротко ответил он. – Но ведь ты и без моего ответа это знал. Давай всё обсудим после трапезы. Я надеюсь, ты не будешь глупить, и мы сможем договориться. Я не стал отвечать, только кивнул. Это было начало моего падения, как это не грустно.