Recovery

Раздражение бурлило в душе Алека. У этой Клариссы определённо талант злить его. Всего несколько минут наедине с этой стервой, и привычное равнодушие трещит по швам. Он уже давно не заморачивался знакомством с личными делами навязанных напарников. Зачем, если никто из них не продержался больше недели? Ему было не интересно, чем они живут и к чему стремятся. Волновало лишь, чтобы они сражаться умели и не откинулись в рейде. Ведь в этом случае спросили бы с него по всей строгости Закона. Поэтому его так взбесила самонадеянность и безголовость девчонки вчера. А ещё её наглость и хамство. Но сильнее всего выбивало из колеи случившееся в оружейной. Слишком это было невероятно, немыслимо и дико для Алека, давно забывшего, что такое сексуальное влечение и возбуждение. Всё это сподвигло Алека изменить своим привычкам и всё же изучить данные Клариссы. Родители без вопросов предоставили ему личное дело девушки, и, расположившись в кресле у окна, он внимательно читал написанное. Девчонка оказалась на два года младше самого Алека, ей было двадцать два. По боевой подготовке у неё был высший балл. Впрочем, это хоть и раздражало, но не удивило. Он умел признавать очевидное — Кларисса была умелым воином. Но в целом жизнь её не баловала, даже Алека, очерствевшего за годы, пробрало. Всю семью Моргенштерн, а именно родителей и старшего брата, порешили демоны, когда ей было семнадцать. А в девятнадцать мятежные оборотни жестоко убили её парабатая. В деле было сказано, что с тех пор Кларисса немного не в себе. Неконтактная, проблемы с дисциплиной и соблюдением субординации. Это он заметил. Но удивляться тут нечему— потерять всю семью, а потом и парабатая… Нет, такое Алек и представлять не хотел. Понятно, почему у неё такой сучий характер. У судьбы определённо извращённое чувство юмора — столкнуть двух моральных инвалидов. Чужие беды, против воли, заставили его вспомнить трагедию собственной жизни. Алек сопротивлялся изо всех сил, гнал ядовитые мысли из головы, но они упорно прорывались за воздвигаемые баррикады. Теперь спать хоть не ложись. Определённо в гости нагрянут старые кошмары. Прошлое, которое он был бы рад забыть, вычеркнуть из жизни. Но сон всё же сморил усталого нефилима.

***

Настроение Алека было шикарным. Миссия удалась, родители довольны. И если день был отличным, то вечер и ночь обещали быть ещё лучше, ведь его ждал любимый Магнус. Поэтому Алек летел по вечерним улицам окрылённый предвкушением. Невнимательность сыграла с ним злую шутку. Алек не заметил засады, лишь в последний момент инстинкты взвыли, сигнализируя о беде. Но было поздно. Удар по голове лишил его сознания. Придя в себя, Алек обнаружил на своей шее ошейник, прикреплённый к стене толстенной цепью. Разорвать такую нереально, но он всё равно попытался. Хуже было полное отсутствие одежды. Это невольно заставляло нервничать. Кто оглушил его и где он находится? А главное, чего от него нужно? — Очухался, уродец, — послышался насмешливый голос. Он и не заметил, как в комнату вошли четверо парней. Алек узнал каждого. Нефилимы, прибывшие в составе группы для борьбы с участившейся демонической активностью. Это заставило Алека застыть статуей, неловко прикрываясь руками. — Что происходит? — напряжённо поинтересовался он. — Сам как думаешь? — оскалился самый крепкий из парней, их имён Алек не помнил, так как непосредственно не контактировал. — Ничего я не думаю, — отозвался он. — Поэтому хочу услышать ответ. — А то, что такие твари как ты, не должны существовать, — зашипел другой охотник. — Не должны отравлять наше общество своей извращённой моралью. Ты со своим любовником — источник мерзкой заразы. Мы — создания Ангелов, потомки величайших охотников, и вдруг такая мерзость в наших рядах. Раньше, уроды подобные тебе, сидели тихо, но вы с магом стали убеждать всех, будто ваша больная связь — это нормально, естественно и прекрасно. Что же, сейчас ты извращенец, на собственной шкуре испытаешь, как это прекрасно. Ты пожалеешь, что посмел высунуться. — Вы спятили? — испуганно выдал Алек, осознавая — дело плохо. — Меня будут искать! Меня ждёт Магнус. Джейс почувствует, если со мной что-то случится. В ответ послышался издевательский хохот. — Никто тебя не найдёт и ничего не заподозрит, пока на тебе надет этот ошейник, — голосом полным превосходства пояснил лидер шайки. — Так что, мы с тобой знатно развлечёмся. Мы навсегда отобьём у тебя охоту пропагандировать извращения среди охотников. Держите его! Двое рванули к нему и Алек послав стеснительность к чёрту, занял стойку, чтобы дать отпор нападающим. Завязалась борьба. Если Алек дрался на пределе возможностей, то четверо сволочей просто развлекались. Вскоре их главарю надоело, и тот положил потасовке конец, с силой дёрнув за цепь. Упав Алек приложился головой так, что на какое-то время лишился ориентации в пространстве. Пока оглушённый Алек пытался прийти в себя, его перевернули на живот, вжав лицом в грязный пол. Он сопротивлялся отчаянно, чувствуя приближение катастрофы, но силы были неравны. Побои сыпались как из рога изобилия, каждый из уродов считал своим долгом хоть как-то задеть его. Но это было ничем, по сравнению с произошедшим дальше. Алек закричал, когда острая, невыносимая боль пронзила его сзади. Предводитель этой шайки ворвался в него без всякой подготовки. Тело протестовало против вторжения, но вскоре кровь облегчила насильнику задачу. Он порвал его. — Ну как, тебе нравится? — шипел садист, не переставая двигаться, причиняя боль каждым рывком. — Прекратите, — прохрипел Алек. — Хватит! — Что такое? — продолжал глумиться урод. — Неужели не кайфуешь? Ведь именно так, вы, извращенцы, ублажаете друг друга. Понимая, что ублюдки не остановятся, а его мольбы только их порадуют, Алек сцепил зубы и терпел. Наконец, насильник ускорился, после чего замер и наконец-то вышел из его тела. — Рич, какого хрена ты кончил в него? — сквозь звон в ушах услышал Алек. — Как-то не в кайф совать член в твою сперму. — Не нуди, — был ему ответ. — Трахать легче будет. К тому же, у уродца есть ещё рот, если настолько брезглив. — А мне пофигу, — раздался третий голос. — Эта грёбаная настойка сводит с ума. Если я в ближайшее время не кончу, то взорвусь… И снова боль разорвала нутро Алека, вырывая из груди полный муки стон. И пока он боролся с собой, уговаривая себя не показывать насколько ему плохо, чья-то рука ухватила Алека за волосы и он почувствовал, как чужая плоть тычется ему в губы. Не желая подчиняться, Алек сжал зубы и завертел головой. На это мучитель зажал ему нос, вынуждая открыть рот, чтобы сделать глоток кислорода, в ту же секунду член насильника заткнул его, упираясь в горло. — Только попробуй укусить, — зашипел садист, — и остаток жизни гадить будешь под себя. Изуродую так, что родная мать не узнает. Последующие события слились в сплошной ад для Алека. Насильники сменяли друг друга, весело переговариваясь между собой, наслаждаясь происходящим. Тело стало сплошным сгустком боли. Вскоре Алек уже мало чего осознавал. Сначала он, сломавшись, рыдал, умоляя мучителей остановиться, так как терпеть издевательства было невыносимо. А когда остатки сил покинули его, шептал разбитыми губами мольбы о смерти. Это стало главным желанием в бескрайнем океане страданий. И сквозь кровавую пелену, чётко пробивались слова мучителей. — Вот твоё место, уродец. — Ты — грязный извращенец. — Ты не мужик, ты ходячая дырка. — Лайтвуд, ты обычная шлюшка, чей удел сосать чужие члены. — Мерзкая тварь, позор Сумеречного мира. Эти фразы татуировками отпечатались в мозгу Алека, преследуя его изо дня в день, лишая уверенности в себе, заставляя чувствовать себя последним ничтожеством.

***

Писк телефона, сигнал о входящей смс, вырвал Алека из недр кошмара. Распахнув глаза, он сел на постели, чувствуя, как задыхается. Паника и ужас владели сознанием, тошнота подкатила к горлу, и Алек, вскочив с постели, рванул в уборную, где его вырвало. Постепенно паническая атака начала ослабевать, и он почувствовал, что его колотит крупной дрожью, а всё тело мокрое от пота. Давно его не посещали столь реалистичные сны-воспоминания. Алек до сих пор фантомно чувствовал всё, что делали с ним те ублюдки. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы сосредоточиться на здесь и сейчас. Мысленно Алек твердил себе — всё в прошлом, он дома, в Институте, и здесь он в безопасности. Он теперь другой человек, куда более осторожный и сильный. Больше с ним такого не случится. Никогда. Забыть, оставить всё в прошлом и жить дальше. Наконец он смог окончательно вернуться в реальность. Поднявшись на ноги, Алек пошатываясь, добрался до раковины. Умывшись холодной водой, он почувствовал себя намного лучше. Вернувшись в спальню, Алек в отвращении поморщился. Вся постель была насквозь сырой от пота. Впрочем, после таких сновидений спать он не лёг бы ни за что на свете. Не хватало ещё повторения кошмара. Да, читать о трагедии жизни Клариссв, которая вынудила его вспомнить катастрофу собственного бытия, было плохой идеей. Пройдясь по сонным коридорам института, Алек спустился на кухню и, сварив себе кофе, устроился за одним из столов. Мысли сами по себе устремились в то время, что последовало после того, как четверо уродов разбили его жизнь вдребезги. Очнулся он тогда в хорошо знакомой спальне, где провёл столько счастливых ночей в объятиях Магнуса. Алек потом узнал, что его искалеченное, бесчувственное тело подкинули под дверь квартиры Магнуса. Он двое суток горел в лихорадке, метался в бреду. Сотрясение мозга, трещины в костях, внутренние разрывы и тело— сплошная гематома. Магнус вместе с Джейсом, Изабель и родителями неустанно дежурили у его постели. Когда Алек относительно пришёл в себя, то обнаружил, что ему невыносимы чужие прикосновения. Если сестру и мать он ещё с горем напополам принимал, то стоило слишком близко оказаться кому-то мужского пола, или не дай бог, коснуться его, то паника удушающей волной захлёстывала его. На полное физическое выздоровление при помощи магии и рун ушло чуть больше недели. Но если исцелить травмы тела было довольно легко и быстро, то душа Алек восстановлению не подлежала. Онтбоялся. До неконтролируемого ужаса боялся покинуть квартиру Магнуса, впадал в панику, стоило кому-то его коснуться. Но куда хуже было то, что Алек возненавидел сам себя. Он казался себе бесконечно грязным, пропитанным случившимся позором до мозга костей. Все мерзости, которые шептали ему насильники, отпечатались в сознании. Собственная природы стала вызывать у Алека глубочайшее отвращение. Ему была омерзительна мысль о том, чтобы поцеловать другого мужчину, его буквально выворачивало наизнанку от помысла об однополом сексе. Учитывая, что к девушкам Алек никогда не вожделел, он превратился в человека асексуального. Всё это оказалось приговором отношениям с Магнусом. Сначала Алек старался убеждать себя, это временный психоз, всё пройдёт. Магнус проявлял чудеса чуткости. Он не давил, не торопил и ни к чему не принуждал. Алек почти три месяца прожил в его лофте, прежде чем набрался сил выйти в люди. И ему было стыдно перед Магнусом за то, что как бы не пытался, побороть себя никак не мог. При помощи магии Магнус помогал ему бороться с ночными кошмарами, проникая в его сны и изгоняя оттуда весь ужас. Но и это не помогло Алеку. В его мозгу что-то сдвинулось и гомосексуализм стал вызывать острый протест. И лишь спустя время Алек осознал, что Магнус не просто помогал ему бороться с жуткими снами, он видел всё случившееся, включая лица его мучителей. Спустя примерно год после происшествия он узнал, что все участники той расправы над ним исчезли. Просто пропали без вести один за другим, и что-то подсказывало ему, их никогда не найдут. Отношения с Магнусом, несмотря на все старания Магнуса и попытки Алека справиться с собой, многократное повторение, что это его любимый мужчина, тот кто подарил ему столько счастья, — прожили чуть более полугода с момента трагедии. Осознавая, что ничего не меняется, преисполненный отчаяния и вины Алек одним из вечеров попросил Магнус поцеловать его. Сомнение ярко проступало на лице азиата, но он всё же подчинился. Яростное омерзение захлестнуло Алека, тошнота подкатила к горлу, стоило губам Магнуса коснуться его собственных. Следом в гости пожаловала госпожа паника. Алек отшатнулся, задыхаясь, а затем его вырвало на пол. Когда онтпришёл в себя, стало очевидно — это конец. Безнадёжно. Это не пройдёт. Он может ещё месяцы, а то и годы продолжать мучить Магнуса, но ничего не изменится. Он не изменится. Что-то неисправимо сломалось в нём, Алеке. Он не способен побороть отвращение ко всему, что имеет отношение к однополой любви. Он тонет в стыде и презрении к самому себе. Алеку казалось на свете нет никого ничтожнее его. И тогда он ушёл. Заставил Магнуса отпустить его. Оставшись один, Алеку с головой зарылся в работу. Он тренировался на износ, желая стать сильнее. Стремился узнать новое. Запретил себе показывать окружающим собственные чувства. Когда-то он славился выдержкой и исполнительностью. Пора старому Алеку вернуться. Стать совершеннее. Занять уготованное родителями место лидера, избавиться от слабостей, или хотя бы научиться их скрывать. А главное, Алек поставил жирный крест на самой мысли о личной жизни. Его воротит от мужчин, не привлекают женщины, какая личная жизнь? Да и зачем? Чувства делают слабым и уязвимым, отвлекают от поставленных целей. Много времени ушло, прежде чем у него получилось донести это до близких, чтобы они оставили его в покое. Алеку удалось измениться. Он заработал себе славу бесчувственного гада, которого интересует только Закон, исполнение приказов руководства и собственная карьера. Он знал, многие считают его социопатом, так как он не стремился к общению с окружающими, был беспощаден к чужим промахам. И не гнушался силой внушать самым упёртым их неправоту. Одно время его даже подумывали отправить пожить к безмолвным для борьбы со вспышками агрессии. Пришлось пообещать родителям сдерживать насильственные порывы. Никто, кроме близких, за более чем три года не видел, чтобы Алек улыбался или демонстрировал яркие эмоции, окромя злости. К сожалению, несмотря на все перемены, окончательно избавиться от ночных кошмаров-воспоминаний так и не удалось. Иногда они наведывались к нему в гости, лишая равновесия. Как сегодня. Алека до сих пор чуть потряхивало. Ну ничего, до официального подъёма ещё более двух часов. Этого времени хватит, чтобы окончательно взять себя в руки и предстать перед окружающими в привычном амплуа. Попивая вторую чашку кофе, Алек подумал, что несмотря на весь ужас пережитый им, он бы ни за что не согласился поменяться с Клариссой местами. Сама мысль о жизни, где нет его родных, казалась невыносимой. Что же, теперь зная больше о Клариссе, он стал её лучше понимать. Любой бы на её месте обзавёлся отвратительным характером, если вообще не спятил. Однако, при всём понимании любить её Алек больше не стал. Для него навязанная напарница оставалась ненужной головной болью, оказывающей на него шокирующее, убийственное влияние. Как бороться с неожиданным влечением к ней, Алек пока не знал. С ним никогда такого не было. В его жизни был только один любовник— Магнус, отношений с которым он захотел сразу. Но сама мысль о чём-то подобном с этой стервой вызывала отторжение на душевном уровне. Лучше он уйдёт в безмолвные братья, чем станет встречаться с Клариссой Моргенштерн. Стоило подумать о рыжей беде, как она не замедлила нарисоваться на горизонте. — Не спится, Лайтвуд? — ухмыльнулась девица, без спроса усаживаясь напротив. — Как видишь, — буркнул Алек. Никакого желания сейчас цапаться с этой идиоткой у него не было. — Ты такой дружелюбный, — пропела она. — Кларисса, шла бы ты, — не выдержал он. — Милый, меня зовут Клэри, — оскалилась охотница. Алек одарил её мрачным взглядом. Он хотел было сказать, что ему плевать, как и кто её зовёт, как его взгляд замер на очень скромном вырезе пижамы. Точнее на коже, которая казалось какой-то неправильной. — Что это тут у тебя? — пробормотал Алек. Забывшись он протянул руку к интересующему участку тела девушки, как она перехватила его ладонь. Острые ноготки впились в кожу, заставляя Алека зашипеть от неприятных ощущений. — Никогда. Не смей. Тянуть. Ко мне. Грабли, — прорычала Клэри. В глазах её плескалось натуральное бешенство, за которым Алеку померещился страх. — Как выяснилось, у нас всё же есть нечто общее, — уже спокойнее произнесла Клэри, отпуская его руку, — мы оба не переносим, когда нас лапают. С этими словами она одним глотком допила кофе и быстро покинула столовую, оставляя озадаченного Алека. Не слышал он, как от ужаса колотилось девичье сердце. В мыслях Клэри неоном пылало: «беспечная дура! Додумалась выпереться в пижаме. Ещё бы чуть-чуть и Лайтвуд полюбовался бы твоим уродством, после чего мог бы издеваться над тобой до конца твоих дней. Надо быть осторожнее. Намного осторожнее» Она слишком хорошо знала, как реагируют люди, стоит им увидеть её обезображенное тело. Смесь жалости и отвращения проступает на лицах, что невыносимо. Нет, больше подобных взглядов Клэри видеть не хочет. Никогда.