Когда киллер называет тебя милой

      От жуткой истории Ромы меня бросало в дрожь и периодически дергались нижние веки на глазах. С каждым новым событием его детства, с каждым словом о том детском доме мои брови невольно дрожали, глаза редко моргали и упорно смотрели на парня, в красках представляя всё сказанное. Он был спокоен, можно сказать, холоден и неэмоционален. Он выработал в себе это. Рома замолчал, перевёл взгляд на меня, сидящую на диване как на иголках, и будто бы ждал, останусь я или убегу отсюда. — Ты убил много людей? — монотонно сорвалось с моих губ. — Не считал, — спокойно ответил Рома. — Ты зарабатываешь… убийствами? — уточнила я. — До какого-то момента это будет продолжаться, — медленно закивал он, почесав скулу. — До какого? — у меня снова дёрнулось нижнее веко на правом глазу. — Пока не найду того, кто мне нужен. Я делаю то, что умею. Пойми меня, если сможешь, — голос парня стал несколько теплее, — я не причиню тебе вред. — Я знаю… — кивнула я, постепенно приходя в нормальное состояние от его истории, — потому что за меня тебе никто не заплатит.       Рома глухо усмехнулся, отойдя, наконец, от стола, и приземлился рядом. Снова бросив свой взгляд на доску с фото, он спросил: — Что ты думаешь об этом?       Сделав небольшую паузу, я ответила: — Ты сильный человек… очень жаль, что тебе пришлось вынести это, — я робко дотронулась холодными пальцами до его ладони.       Окутав пальцы другой ладонью, он медленно обнял меня за плечи, а я так же неспеша положила голову на его плечо. — Не думаешь, что мы уже подружились? — как бы намекал на что-то Рома. — Думаю, — ответила я, слабо улыбнувшись. — Ты хотела что-то рассказать, — напомнил он мне, — сейчас подходящее время.       Глубоко вздохнув, я поняла, что не смогу рассказать эту историю в ближайшее время без слёз, но об этом, правда, хочется поделиться. Я рассказала про свое отчаянное решение усыпить своего питомца, которое произошло несколько месяцев назад. Дрожащим голосом я довела всё до конца, при этом то перебирая пальцы, то оттягивая кожу на ладонях. — Через неделю мне привезли маленькую урну с его прахом в форме кошачьей морды… — крупные слёзы уже скатывались из глаз одна за другой, — она всё ещё стоит у меня в комнате…       Горло сжималось, а голова будто наполнялась напряжением. Мне не было видно выражение лица Ромы, он повернулся корпусом ко мне и ласково обнял. Я крепко сжала его тело, обвивая руками, и, не стесняясь, вытирала мокрые глаза о его серую кофту, как когда-то об подушку. Мужские пальцы то мягко массировали голову, то поглаживали её, пытаясь успокоить мои несдержанные эмоции. — Если тебе было трудно об этом говорить, ты не должна, я бы понял, — прошептал он. — Но я так хотела поговорить об этом с того самого дня с кем-нибудь! — громко говорила я ему в грудь сквозь слёзы, машинально собирая складки кофты в кулаки, — я вроде и не хочу говорить… грустно снова об этом вспоминать, но почему-то хотелось, чтобы кто-то знал, — уже намного тише говорила я. — Тебе стало легче? — Нет! — Станет, — успокаивал он, положив голову поверх моей, — плохие воспоминания длятся дольше хороших, об этом нужно с кем-нибудь поделиться. Я помогу тебе.       Утешитель из него не самый лучший, но он хотя бы не говорит «не плачь», когда выплеснуть эмоции крайне необходимо. У Ромы не было ласковых родителей, он зачастую заглушал эмоции и до сих пор умело контролирует их, а это сильно сказывается на степени сочувствия и проявлении поддержки. Ему трудно поддержать, но он пытается, я чувствую.       Не отлипая от него некоторое время, я постепенно успокоилась. Это оказалось быстрее, чем в первые разы. Вот только… если бы я не готовилась к смерти кота, и это произошло бы внезапно, то моему горю не было бы предела. Я провела с ним пятнадцать лет… Когда готовишься к смерти кого-то, то намного легче её перенести, нежели это произойдет внезапно, и ты совсем этого не ожидаешь. В какой-то мере я рада, что решилась на такой поступок, потому что моему питомцу стало легче, и мне со временем полегчает.       На часах 22:13. Мы вернулись к нашему остывшему чаю. Пока чайник грелся повторно, я выпила несколько таблеток валерьянки и решила продолжить разговор, который всё ещё не закончила. — Слушай… — присела я напротив Ромы за обеденный стол, — мне не очень комфортно хранить его прах у себя, хоть это и память… у меня есть, что будет напоминать мне о нём, но… пепел? — смутилась я, — я же не просто так рассказала всё это.       На мой телефон неожиданно пришло сообщение, но я только повернула автоматически голову в его сторону и сразу отвернулась, не желая переключаться. Рома внимательно слушал меня. — В общем, ты можешь сходить со мной к морю? — наконец, я подняла на него глаза. — Хочешь развеять? — тепло посмотрел Рома на меня, и я кивнула, — да, конечно. — Я даже… — нервно тихо усмехнулась я, — хотела набить тату с его мордой, — устало произнесла я, поставив локти на стол и протерев глаза, — эта идея засела у меня ещё задолго до его смерти.       Кто-то своими сообщениями продолжал давать знать о себе, что я таким же безнадежным взглядом посмотрела на гаджет, не испытывая желания брать его в руки. — Это тоже можно устроить, — намекнул Рома. — Нет, — сразу сказала я, — уже сомневаюсь. — Почему? — улыбнулся он, — страшно? Это же не какой-нибудь рисунок, о котором ты начнёшь жалеть когда-нибудь после его появления на твоём теле. — Ты тоже считаешь, что тату стоит набивать не только, чтобы украсить тело, но и для того, чтобы запечатлеть важное событие в жизни? — Не особо, — засомневался он, облокотившись на спинку стула, — я, например, считаю абстракции украшениями тела, которые не наскучат, поэтому у меня не появится желания свести их. Многим со временем не нравятся те тату, которые они набивали в прошлом, зачастую это какие-то конкретные объекты. — Да у меня… — стеснялась я говорить, — некоторые проблемы с кожей… я надеюсь, что это подростковое. — Если всё это точечно и не несёт серьезный характер, то все нормально, — уверял он. — Да, высыпания быстро проходят, — оценила я, и следом недовольно додумала, — «и так же быстро появляются». — Тогда всё в порядке, — улыбнулся Рома, — определишься с участком тела, и я отведу тебя в салон. Сделаю чай, — вдруг сменил тему, давая мне время посмотреть в телефон.       Открыв беседу с нахальными и вечно недовольными одноклассниками, я пролистала вверх, пропуская их едкие возмущения в сообщениях, и открыла документ с расписанием факультативов, который скинула староста. Очень жаль, что здесь нет репетиций вальса… Уже в понедельник утром у меня занятия по русскому. Ох уж этот русский! Это самый нудный урок, где мы только и делаем, что решаем экзаменационные тесты.       Отложив телефон в сторону, я принялась нарезать шарлотку. Не удивилась, что Рома тоже умеет готовить этот десерт. Да он всё умеет! Есть что-нибудь, что он не умеет? Вышивать? Вязать? Ну да, кому сейчас это интересно… Это так непривычно знать, что кто-то из твоих знакомых зарабатывает убийствами… И в какой-то степени он прав, говоря о том, что он делает то, что умеет. Вполне вероятно, что как раз поэтому он меняет имена. — Ты думала над эскизом? — спросил Рома, после чего сделал глоток чая. — Ну-у, у меня есть фотография его морды. Она кажется очень высокомерной, — улыбнулась я, — щас покажу…       Быстро найдя нужный снимок в галерее, я показала его Роме. Уголок рта на его лице потянулся вверх, глухо усмехаясь, из-за чего и я повторно улыбнулась. — Думаю, он будет находиться где-то… здесь, — выпрямившись, я тыкнула на место чуть ниже груди слева, под сердцем. — На видное место не хочешь? — слегка нахмурился он. — Не-ет, — чуть ли не ошарашенно протянула я, — родители убьют.       Распивая чай, мы обсуждали его тату. Большинство служат как украшение, а одна из длинных и запутанных на вид абстракций на правой руке напоминает ему Лизу. Как видит Рома, абстракция непонятная, запутанная и будто не прекращала свои вращения, как, собственно, и девочка. Наверняка мастеру было трудно набивать такой рисунок. — Вообще… я уже нарисовала эскиз. Он не вышел реалистичным изображением, но тоже вполне красивый. — Ты умеешь рисовать? — Нет, просто удачно вышло, — пожала я плечами и встала из-за стола, — пойдём покажу! — захотела я поделиться.       Мы зашли в мою комнату. Краем глаза я заметила, пока доставала коробку воспоминаний, как Рома осторожно обогнул глазами комнату, лишь слегка поворачивая голову. Коробка воспоминаний… чего только в ней нет. Есть валентинки, которые я постеснялась подарить понравившемуся мальчику год-два назад, личный дневник, который веду вот уже четыре года, разные мелкие подарки на память от девочек из лагерей, и каждый из них я помню от кого. Есть карандаш с феями Винкс, который я… стащила в начальной школе у одноклассницы дома, общие фотографии отрядов из лагерей, значки оттуда же. Последнее, что пополнило коробку воспоминаний — это коготь кота в маленьком-маленьком пакетике. Рисунок же был давненько срисован. — Я ожидал увидеть более… девчачью комнату, честно говоря. Она мрачнее всей моей квартиры, — иронично сказал он.       Моя комната полностью в чёрно-белом цвете, но это не означает, что это мои любимые цвета! Смотрится минималистично и красиво. Белый шкаф длиной в шесть метров, чёрный письменный стол, белое кресло около него, рядом также напольное чёрное зеркало, в центре белая двуспальная кровать с тёмно-синим постельным бельём, а по бокам от неё белые прикроватные тумбочки. Сдержанно, но меня всё устраивает. Рома потянулся к выключателю от гирлянды, которая тянулась по всей комнате, и включил. Загорелись жёлтые огоньки. — Ну хоть не чёрно-белые, — усмехнулся он. — Мне всё нравится, — отрезала я, и, убрав коробку в стол, показала Роме эскиз.       Он внимательно взглянул на маленький листочек и состроил скептическое выражение лица. — Тебе нарисуют получше, — задумчиво сказал он, будто подбирал аккуратные слова.       Я подняла глаза на него, не двигая головой. Мой взгляд явно выражал недовольство. — Ты оскорбил рисунок? — Ну… да нормально, — передумал он, улыбнувшись уголком рта, — но здесь, — коснулся он места под моим сердцем, — нарисуют красивее.       Недовольно покачав головой, я убрала рисунок, и всё-таки прислушалась к его словам. И правда, мастер сделает точнее, но рисунок всё равно останется. Внимание Ромы привлекла бумажная цепь, выглядывающая с другой стороны кровати. Он обошел комнату и уставился на так называемую бумажную гирлянду, какую обычно делают дети — скрепляют концы маленькой полосочки (или большой) между собой, а потом то же самое проделывают с другой полоской, но захватывая в себя прошлый сделанный кружок.       Он недоуменно поднял бумажную гирлянду и оценил её длину. — Ты… — хмурился он, расправляя гирлянду, — тебе временами заняться нечем? — Она длиннее ширины комнаты, — оповестила я его, — когда я хочу подумать о чем-то или успокоиться, то делаю вот это, — развела я руки, — она ещё сделана из светящейся бумаги, — я направилась ко входу в комнату и выключила основной свет. — Просто жесть…       Скреплённые между собой бумажные колечки светились разными неоновыми цветами. Рома осторожно перешагнул груду колечек и сел на кровать напротив балкона. — У этого есть цель, кроме как успокоиться? — не отрывал он взгляд от поделки. — Нет, просто прикольно, — ответила я и уселась коленями на кровать недалеко от парня, взяв при этом охапку бумажную цепь, — ну скажи, круто, — тоже смотрела я на это все. — Бесполезно, — виновато улыбнулся он и посмотрел на меня.       У каждого свои причуды! Снова состроив недовольное лицо, я тут же оживилась. — Смотри! — шепнула я и указала на угол комнаты недалеко от нас, как будто там что-то есть.       Рома повернулся в указанную сторону и начал присматриваться, а я в это время взяла свободную длину гирлянды и аккуратно мелькнула ею мимо его глаз, делая вид, что хочу придушить его за категоричные оценки моему творчеству! Упорно стараясь сдерживать улыбку, я зажала «цепь» на его шее и хитро подползла чуть ближе. Он мягко взял за запястья и телом повернулся ко мне. — Если бы ты сделала это резче, у меня сработали бы рефлексы, — медленно и чётко сказал он, смотря в глаза.       Я глупо похлопала ресницами и виновато улыбнулась. Склонив голову в сторону, медленно продолжая обвивать его шею бумагой. Рома плавно придвинулся ко мне и нежно, словно спрашивая разрешения, поцеловал. Робкий ответ на его нежность не означал отказ, только лёгкое волнение. Мы прильнули ещё ближе к друг другу. Когда через пару мгновений я поднялась на коленках, давая понять, что не могу сидеть на месте, Рома облокотился на спинку кровати, предварительно убрав подушку в сторону, и потянул меня на себя.       Комнату освещали только жёлтые огоньки гирлянды, пахло свежим воздухом, ранней весной. Атмосфера завораживала, зачаровывала, а руки парня, сжимающие мои бёдра, едва ли не сносили голову от одних лишь прикосновений. Оставив горячие губы, которые ещё не успели полностью насытиться нежностью, он ласково, не торопясь, покрывал шею поцелуями, оставляя после них краткосрочную волну мурашек и влажный след. Дыхание сбивалось, тело не слушалось. Я потянула края серой мужской кофты вверх, вынуждая Рому снять её. Нежеланная вещь с гирляндами, обмотанными на шее, полетели в сторону. Я выпрямилась, аккуратно прикасаясь холодными пальцами к ключице, покрытой чернилами. Парень судорожно сжал тело на выдохе от ледяных прикосновений. Ненавязчиво Рома тоже поднимал пушистый свитер вверх, скользя по талии и рёбрам.       Ощущалось вдруг стеснение. Рома медленно провёл пальцами по мои волосам, зачёсывая их назад и потихоньку поглаживая щеку, и заглянул в глаза. Его сверкнувшие угольки придали лёгкость и несколько раскрепостили, я неспешно потянулась к его губам, слегка приподнявшись. Дорожка поцелуев опустилась до самой груди, уделяя ей особое внимание. Я выпрямилась, громко выдохнув от нарастающего возбуждения и приятных прикосновений, и запустила пальцы в чёрные мужские волосы, ежесекундно чувствуя, как дыхание сбивается, а тихие, сдержанные стоны издаются всё чаще и чаще.       Плавно стянув с бедер пушистые штаны, Рома провел кончиками пальцев по коже, медленно заворачивая во внутреннюю сторону бедра и стремясь к самому чувствительному месту моего тела. Неожиданно для себя вздрогнула и напряглась, легонько сжав мужское плечо. — Чш-ш-ш, — успокаивающе протянул он, возвращаясь к моим губам.       Снова дотронувшись до нежной кожи через нижнее белье, пальцы медленно поглаживали меня с периодическими нажимами, заставляя бёдра тоже двигаться. Едва ли не извиваясь, я хотела просить большего, но не успела даже издать звук, как он уверенно отодвинул ткань и, не полностью проникнув внутрь, ни на секунду не останавливался в движениях. С губ сорвался кроткий, но звучный стон. Поддавшись корпусом ещё ближе к обжигающему мужскому телу, я ловила то будоражащие приливы, то сотни мурашек, пробегающие по спине.       Покусывание шеи, приятное стягивание внизу живота, поцелуи на голых плечах, оставляющие после себя холодок, не давали вздохнуть спокойно и пробудили во мне сильное желание. Я чувствовала ладонью бешеное сердцебиение Ромы и жгучее дыхание у шеи. Оставляя слабовыраженные следы ногтей на его теле, я царапала кожу, сигнализируя о большем. Пальчиками я провела дорожку по торсу к ремню, затем медленно расстегнула. Рома поймал мои запястья одной рукой и заглянул в глаза. Наши веки слегка подрагивали от возбуждения, я терпеливо смотрела на него и чувствовала, как каждое его прикосновение согревает.       Требовательный, жаркий и углубленный поцелуй. Приятные спазмы прошлись по рукам и телу. Я переместилась на свободное место рядом, давая парню подняться. Захватив всю оставшуюся на мне одежду, он потянул ткани на себя и сам освободился от всего лишнего. Нависающее надо мной мужское тело с четкими чернилами безостановочно манило и заставляло меня чувствовать беззащитно и одновременно комфортно. Хотелось трогать его, щупать, прижаться. Ощутив горячую плоть, осторожно проникающую в меня, я словно опьянела. Пока робкая и невинная страсть, но такие желанные ощущения и мимолётная боль внутри. Я выгнулась, громче издав стон, и отдалась в объятия мужчины, чувствуя, как нас обоих охватывала лихорадка.       Плавные, осторожные и иногда глубокие толчки кружили. Каждый раз, когда я сжимала тёмные простыни, Рома возвращался к моим губам, даря трепетные, но и уверенные поцелуи, переплетая наши пальцы между собой. Слышны только наши звуки, стоны, томное дыхание и шорох постельного белья. Периодические глубокие проникновения уже не доставляли боли, мне нравились эти впечатления, приносящие очередные приливы жара.       Притянув его шею к себе, я возбуждённо слабо укусила кожицу, отстранилась на пару сантиметров и издала сквозь стон: — Глубже…       Не заставляя меня ждать, Рома впился в губы настойчивым поцелуем и сменил нежные движения на более глубокие и головокружительные, уже совсем не приносящие дискомфорта. Наши стоны становились громче и звучнее. Каждый толчок, каждое касание, каждый вздох туманили сознание. Удовольствие взяло верх, тело давно окончательно расслабилось и отдалось страсти, принимая все подаренные чувства.       Мы словно утопали друг в друге. Прикусывая губу, я возбуждённо поскуливала и сжимала его мускулистые плечи и руки от нарастающего блаженства. Каждый сантиметр его тела от одного лишь взгляда будоражил и подливал масла в давно разгоревшийся огонь. Коснувшись своим жгучим дыханием его ушка, парень будто зарычал, ускоряя свой темп. Мы сомкнулись в безмятежном, долгом поцелуе, ловя телом остатки страсти.