Mommy Issues

Новый дом Харт не похож на прежний, но Гарриет не особо на это жалуется. Вот за коллекцию бабочек и чучело мистера Пиклза обидно, да. Но Пиклз 2.0 скачет под ногами, перебирая пушистыми лапками, довольный прогулкой. Спасибо Эггси за это. Да и коллекция вновь пополняется очередным экземпляром с каждым приходом… Язык больше не поворачивается назвать Анвин своей подопечной, теперь только коллегой, но Эггси всё равно настаивает на первом. — Ты меня научила всему и даже больше, я до конца жизни буду признавать тебя учителем. — надо же, даже после непростительных ошибок Гарриет из-за долгого восстановления в глазах Эггси плещется крупными волнами восхищение. На фоне тишины слишком громко слышится звон бокалов. Профессиональная привычка — быть всегда на чеку — не даёт расслабиться, в голове уже планируется план атаки и отхода, но судя по тому, что бесстрашный щенок семенит быстро лапами, почти бежит к источнику звука, а затем в комнате слышится таким знакомым голосом «Ути, мой хорошенький! Погулял уже? Значит, твоя хозяйка уже здесь?», то напрягаться незачем. Харт расслабляет плечи, убирает руку с пояса, где покоится кобура, и медленно идёт к ним, прислушиваясь, как согласно тявкает мистер Пиклз в ответ Эггси. — Мистер Пиклз, — укоризненно говорит Харт, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди. На взгляд Анвин, безупречная, как всегда. — Я с вами в разведку не пойду. Больно говорливы. По лицу Гарриет никогда не ясно, шутит она или всерьёз. Ну, правда, так стебаться с серьёзным лицом? Но Эггси не сдерживает хохоток, однако в следующую секунду выступает адвокатом пёсика: — Зато Пиклз — хороший мальчик. А в разведку лучше меня возьмите. Харт согласно кивает, проходя внутрь комнаты. Из явных изменений в кабинете сама Эггси, вскочившая с кресла при виде Харт, бутылка Petrus Pomerol 1982 года и новая бабочка в стеклянной раме, Cynaeda dentalis, огнёвка зубчатая. Такой набор Гарриет устраивает, и неважно, какой при этом алкоголь пить и какой экземпляр к коллекции прилагается, главной константой здесь является Анвин. — Присаживайся, — горячая женская ладонь на плече оглаживает ткань шелковой чёрной рубашки, давит с лёгким нажимом, вынуждая слушаться, но Эггси и без этого жеста покорно падает в кресло. Лицо Харт выражает удовлетворённость то ли от покорности девушки, то ли от её внешнего вида. Всё же элегантный стиль на Анвин смотрится лучше, чем все растянутые спортивки, олимпийки и потрепанные кеды. Харт прекрасно знает, что от них она не отказалась, сменив на более дорогие вещи, но так действительно лучше. Хотя Гарриет и на это готова закрыть глаза, лишь бы видеть девушку в своём поле зрения. Харт покачивает в руках бокал с алкоголем, пристально смотрит, как бывалый сомелье, как жидкость обдает искусственно созданной волной стеклянные стенки, и не удерживается, бросает взгляд на улыбающуюся Эггси через призму красного вина. Последний ритуал — принюхаться и сделать маленький глоток — и лишь потом вердикт: — Хороший выбор. — Ты же знаешь, по-другому никак, — Анвин салютует бокалом и без всякого пижонства делает крупные глотки, будто хочет специально напиться. Почему будто, очень даже, потому что на чистом трезвяке подкатить к Харт не выйдет, и так всё трясется от волнения. Но алкоголь не очень-то действует, и Эггси обещает себе в следующий раз взять урожай не менее сорок пятого года, неважно, в какую копеечку ей это встанет. Ну как же, почти породнилась с королевским родом Швеции, теперь всё можно, кроме встреч со своей наставницей. Тиль ничего не имеет против их «дружеских посиделок», даже охотно приветствует, но голос совести подсказывает, что узнай бы он, что за этим словосочетанием скрывается, то точно не выпускал бы из своего замка. И видит Бог, Эггси хотела привнести в их отношениях свою нездоровую склонность, и принц правда старался и даже был относительно хорош, но Анвин физически воротило от «иди к папочке». А вот сокровенного «мамочка», сказанного на одном выдохе, спрятанного в скомканных простынях, хватало, чтобы пробить на дрожь среди ясного дня от одного воспоминания. Сейчас, когда эта мысль вспыхнула в присутствии той, из-за которой и происходит весь этот бардак в голове Эггси, предательское тело так и тянется дотронуться до источника всех влажных фантазий. Опрокинув в себя остатки вина, вплоть до последней капли, Анвин решает не мешкать. Ноги-предательницы подкашиваются, как у втюрившейся школьницы, и каблуки совершенно не спасают ситуацию. «Нет бы ботинки надеть», — мысленно шипит девушка, коря себя за своё стремление выглядеть идеально для Харт. Подходяще для неё. Сократить между ними расстояние, присесть на подлокотник кожаного кресла подле женщины, невербально этим самым сказать: «Гарри, какие мы с тобой, к чёрту, коллеги! Я всё та же несносная девчонка-шалопай, которую ты любишь приструнять!» Эггси ловит взгляд Харт, невозможно же долго игнорировать соприкосновение предплечья с узким бедром, касание жжёт через ткань черных брюк, и Анвин уверена, какой бы плотной не была ткань рубашки Гарри, её тоже обожгло. Взгляд глаз цвета выдержанного скотча медленно поднимается — от бёдер до лица, словно женщина оценивает товар на аукционе, задерживается на груди и вырезе рубашки, расстёгнутой до кромки кружевного лифа, и лишь затем обращается к серо-голубым глазам, горящих желанием. Во взоре Харт вопрос, задаваемый ею из раза в раз: «А надо ли им всё это?» Гарриет чувствует себя слишком старой для интрижки, особенно вспоминая их первую встречу, в далёком детстве Анвин. Совсем ещё карапуз с пухлыми и румяными щёчками в окружении игрушек и профессионал в шпионском деле. А теперь способный агент, овладевший всеми навыками, в том числе и медовым шпионажем, раз так умело соблазняет, и профессионал в шпионском деле, почти растерявший сноровку и прежний лоск и ведущийся, как последний дурак, на детско-кокетливое покачивание ножки на каблуке. И это ещё с вызовом «Приручи меня» во взгляде напротив, с просьбой повторить, как в старые времена, как несколько дней назад, знает ведь, что Харт тянется контролировать. Вот и новый Кингсман теперь под руководством женщины, а ей всё мало. Не хватает под рукой одной егозливой девушки, навечно принадлежащей ей. Навечно подчиняющейся ей. А потому Гарриет ведётся, когда Анвин перетекает к ней на колени, галантно поддерживает за спину, но всё же уточняет: — Эггси, ты помнишь? Эггси помнит. И то, что она невеста, и без пяти минут жена, и шведская принцесса, и что изменять — это плохо, и что никто не должен узнать об этом, а всё равно тянется к сухим прохладным губам, несмотря на все предупреждения, игнорируя все таблички «Опасно!», забывая, что может ударить током. И Харт ей отвечает. Пухлые губы девушки ещё отдают вкусом терпкого вина, а вместе со сладостью поцелуя и съеденной дорогой помадой получается так и вовсе непередаваемое вкусовое ощущение, что бьёт по всем рецепторам Харт, выбивая все пробки в голове. Эггси не понаслышке знает выражение «трахать рот во время поцелуя», ведь у Гарри сейчас именно так и получается: грубо вталкивать свой язык в тесное пространство рта, заполнять им всё место, чтобы жертва буквально чувствовала его везде — у нёба, на внутренней стороне щёк, в переплетении с чужим языком, у ровной линии зубов; прижимать голову к себе крепко, без возможности оторваться. Анвин не жалуется на нехватку воздуха, сейчас важнее желанный поцелуй, который не хочется прекращать ни на мгновение, и накатывающее с каждой секундой возбуждение, что не даёт спокойно сидеть на коленях и принуждает вести себя, как егозливый ребёнок. От подобных телодвижений ладони Харт невольно соскальзывают и вот уже совсем не по-джентельменски обхватывают бёдра. Только случайно ли это произошло, если в следующий момент эти же руки грубо стискивают ягодицы через ткань брюк? Эггси мешает в поцелуй благословенное «Аллилуйя!» с непристойным «Блять!» и получает за это хлесткий шлепок, по болевым ощущениям сравнимый с ударом от ремня. — Где твои манеры, юная леди? — непроницаемый взгляд карего глаза, и весь вид Харт показывает, будто намечается очередная лекция в стиле «Манеры — лицо женщины», и совершенно не её пальцы сейчас оглаживают с нажимом шов брюк девушки на промежности. Эггси так и подмывает дерзнуть, впрочем, к концу предложения весь запал пропадает: — Там же, где и твои… мамочка… Анвин думает, что она и вправду «отчаянная малая», как за глаза прозвали агенты из Стейтсман, раз совсем не боится потемневшего взгляда напротив. Внешне Гарриет спокойна как всегда, лицо с таким выражением, что не пробить ни одной пулей (уже пытались, а Харт всё жива), и не будь Анвин на её коленях — сидела бы, перекинув ногу, в ожидании файф-о-клок. Но мелкие детали не скроются от взгляда молодой, но уже набившей шишек шпионки: тут тебе и едва сбившееся дыхание от накалившегося вокруг них воздуха, и напряжение во всем теле такое, что Эггси хочет как распоследняя специалистка в области тайского массажа «с продолжением» вульгарно предложить расслабиться, мазнув губами по мочке уха, и там же, из серии «здесь душно, но я делаю вид, что это не от нас искрит» оттянутый воротник рубашки. Гарриет вообще любит во время всех допрелюдий соблазнять касаниями к своей одежде, у Анвин жуткий фетиш на то, как та расстегивает запонки, педантично откладывает их на журнальный столик, как сейчас, рядом с недопитым вином, а затем нарочито медленно заворачивает рукава до локтя, чтобы не сильно измять рубашку, и как бы намекая: «Пиздец тебе, Гэри «Эггси» Анвин». А Эггси что, а Эггси ничего: команда подана, остаётся ждать атаки цепного пса и балдеть, рассматривая проступающие вены на крепких женских руках, что мгновение назад придерживали её за задницу. Видимо, настолько залипла, что Анвин трогает за плечи, пробуждая от транса. — Эггси, — окликает Харт, и серо-голубые глаза мгновенно вскидываются в ответ. — Сними с себя рубашку. Ну конечно, вот она причина промедления: Гарри Харт галантнее всех джентльменов Британии, мать вашу, чтобы рвать на даме рубашку. Особенно если она от Stella McCartney. С олимпийкой так бы не церемонились, будь она хоть от Reebok. Анвин фыркает, но слушается, копирует манеру своей наставницы, медлит с маленькими пуговицами и петельками, дразнит, чтобы всё самообладание Харт пошло к чертям под звуки её же рычания (выходит, между прочим, как у благородной львицы), и стоит чёрному шёлку осесть на полу кабинета, как в шею девушки впиваются губами. Гарриет действует профессионально (есть хоть что-то, в чем она не ас? Даже в гребаных бабочках шарит), умело оставляя укусы без последствий на следующий день, зато со страстью в сегодняшний вечер. И Эггси течёт, во всех смыслах растекается, чувствуя себя патокой и позволяя делать с собой, что угодно. Контакт глаза в глаза, конечно, охренителен, но когда тебя властно переворачивают к себе спиной, позволяя улечься на грудь и восхитительно тереться промежностью о чужое колено, то сомнения касаемо лучшей позы развеиваются. Движения Анвин сродни ритмичному лэп дэнсу, не хуже, чем у Арлин из «Доказательства смерти», только с каждым взмахом бёдер всё откровеннее и откровеннее, потому что от напористого трения о любезно приподнятую ногу и рук, бесцеремонно сжимающих грудь через тонкое кружево, Эггси так хорошо, что она готова натурально скулить, лишь бы ласкали ещё, грубее, требовательнее, смелее. А Харт, Харт — грёбаный экстрасенс, читает мысли, как орешки щёлкает, или же считывает их на лице своей любовницы, опускает руку к поясу брюк, одной левой справляясь с застёжкой и проникая сразу под кружево белья, безошибочно находя клитор, набухший и натёртый швом брюк, а после соскользя к лепесткам половых губ. Анвин только остаётся благодарно выдыхать «мамочка» и неудобно разворачивать голову, лишь бы слепо ткнуться губами куда-то в область подбородка. Эггси всегда щедра на признательности, даже так, едва контролируя себя от ласки умелых пальцев, ладонь девушки движется вверх по бедру Гарри, стремительно быстро добираясь до конечного пункта и нахально трогая женщину между ног, мол «смотри, я тоже многое умею». Харт одаривает Эггси прикрытыми, больше, чем на долю секунды полагается при моргании, глазами, а затем снисходительным взглядом и немного ускорившимся темпом движений пальцев в трусах девушки. Затем и вовсе отстраняет ладонь Анвин от своей промежности под аккомпанемент разочарованного вздоха с кратким пояснением: — Сначала с тобой, девочка моя, мне так легче контролировать. Все возражения Эггси затыкаются громким, тягучим стоном от проникновения пальцев. Длинные изящные фаланги, идеально смотрящиеся на клавишах пианино или на спусковом крючке, и сейчас безупречно вписываются в общую картину их пикантного безобразия. Анвин не может не склонить голову, не может не посмотреть, как чертовски красиво пальцы Гарриет скользят в ней, входя на полную длину и появляясь вновь в поле зрения испачканными смазкой. Как хорошо в себя принимает их Эггси, как прошибает тело от манящих движений внутри и как стремительно пропитывается соками ткань брюк Харт в области колена. По ощущениями на ум приходит только «охуенно», совсем не в стиле леди, поэтому Анвин слегка прикусывает язык, чтобы с губ не сорвалось. Зато срывается в темпе, убыстряясь бёдрами, и, не получив в ответ протеста и останавливающей руки на ягодице, пускается в настоящее безумие. Случайно пойманный шальной взгляд карего глаза и крепкая рука на груди только подливают масла в огонь, и вот кожаное кресло натужно скрипит, спутываясь со звуками неприличного хлюпания, сбившихся вздохов и стонов. Звуки все нарастают, своей ритмичностью вводят в состояние транса, и Эггси растворяется в них, отдаваясь на волю ощущений. Едва ли Анвин соображает, в какой момент она оказывается зажатой между разгоряченным телом Гарриет и стеной с обоями кирпичного цвета. Протяни руку и можно дотронуться до вырезок The Sun. Харт невозмутима, только пряди волос сбились на лицо, продолжает втрахивать в стену и как бы ненароком подмечает: — Пожалуй, это самое лучшее напоминание о недавно закончившейся миссии. Издевается, как может, но у Эггси есть свои приёмы. Аккуратно приблизиться к лицу, как бы потянувшись за поцелуем, невесомо огладить щёку Гарриет и задрать очки с одним темным стеклышком, лишив Харт последней преграды. Женщина растерянно моргает, застывает, как каменное изваяние, и пальцы внутри Анвин тоже недвижимы, распирают до невозможности, так что девушка не может удержаться и не поелозить. Гарриет тянется вернуть очки, но Эггси стягивает их с головы, аккуратно складывает одной левой и прячет за спину. Харт вздыхает: — Эггси, это не шутки. Отдай. — Я тоже не шучу, Гарри, — солнечно улыбается Анвин, без тени неловкости рассматривая её лицо. Склоняется к шраму, оставляя лёгкий поцелуй и заискивающе заглянув в глаза: — Просто позволь мне любить тебя, мамочка… Очки лежат на столе, идеально параллельно линии края стола, единственное, что бы порадовало перфекциониста в данный момент в этой комнате. Но Эггси находит красоту и в непривычно растрепанном виде Гарриет. Распускает волосы из пучка, позволяя тёмным кудрям с лёгкой проседью рассыпаться по плечам. Полы рубашки расстегнуты и разведены в стороны, бра перекошено и оголяет часть груди, лишь бы был доступ к коже. Анвин старается не спешить, но боится, что её оттолкнут. Впрочем, Харт сама даёт ей карт-бланш, твердо и вместе с тем аккуратно берет руку Анвин, ведет по своему телу, с легким нажимом указывает на места, где наиболее приятно. А Эггси… Эггси старается не уронить свою челюсть и не пустить слюни на то, как, черт возьми, идеально накрывает ее собственная ладонь изгиб груди Гарри. Анвин покусывает от нетерпения губы, сгорая от желания стать еще ближе, и поддается своему запалу, накидываясь с поцелуями на свою некогда наставницу. Столь неожиданный порыв страсти застаёт Харт врасплох, и они обе оказываются в горизонтальном положении на поверхности стола, но даже так Гарри не забывает придерживать Эггси за поясницу, прижимая ближе. Но куда уж ближе, если бойкая шпионка и сама рада теснее вжаться, переплетаясь конечностями и разделяя одно дыхание на двоих? У Анвин летят к херам все тормоза: как соскучившийся щенок, она лижет кожу, где придется, срывается на бешеный темп, так что слышится скрежет металлической опоры стола, и громко стонет, так что, наверняка, слышно на весь дом. Но Харт знает как остепенить девушку, управляет движениями её пальцев в себе, задает умеренный ритм, а если медленно соскользнуть ладонью с поясницы на промежность и дразняще втолкнуться пару раз в растянутое и истекающее лоно, то можно несколько раз услышать трепетно-восхищенное «мамочка» и увидеть нетерпеливое елозание девушки. Но и у контроля есть лимит, и с каждой секундой Харт только слабее держит его поводы, ощущая, как вертит бедрами Анвин и насаживается сама на её пальцы. С последней каплей сдержанности теряется и грань с реальностью, и вот перед глазами уже порхают Morpho didius, мелькают своими синими крылышками и бесподобно смотрятся на фоне содрогающейся Эггси, прикрывающей глаза и изящно раскрывающей свой округлый рот для стона. Проморгавшись, Харт прогоняет своё наваждение и укладывает к себе на грудь обессиленную девушку. Эггси блаженно улыбается и шепчет хрипло, будто сорвала голос: «Гарри».

***

«Я вижу подлинную леди», — Гарриет уверенно повторяет про себя ту же фразу, что говорила пару минут назад Эггси перед зеркалом. Спина ровная, руки вдоль тела, внешне расслабленно-спокойная и непоколебимая, как монолит. Но только внешне. Цепкий взгляд карего глаза, как и сотни других глаз в церкви, устремлены на избранницу шведского принца, облаченную в белое. Анвин с неловкой улыбкой и немного потерянным взглядом обменивается кольцами с Тилем. Обещание есть обещание, и надо его выполнять. Эггси встречается глазами с Харт, и та согласно кивает в подтверждение её мыслей. Кто-то из них должен быть сильнее их сумасбродной привязанности. Поцелуй молодоженов под радостное ликование гостей и бурные овации. Хлопает и Гарриет с подбадривающей улыбкой на лице, и, как все гости, после официальной части подходит лично поздравить. — Эггси так много о Вас рассказывала. Вы настоящий пример для подражания, — заявляет Тиль, крепко пожимая руку новой Артур. Он так опьянен счастьем, что остается только завидовать. — Надеюсь, ничего такого, что могло нарушить конфиденциальность нашей организации? — уточняет Гарри с непроницаемым лицом. Шведский принц принимает фразу за шутку и издаёт короткий смешок, Анвин тепло улыбается, держа своего супруга под локоть. — Абсолютно нет, — заверяет Тиль и на секунду задумывается. — Раз уж Вы так близки, то почему бы Вам в будущем не стать крестной для наших детей? Эггси ошарашенно поворачивает голову в сторону принца. «Какие к чёрту дети?» — хочется закричать ей, но вслух лишь мямлит: — Мне кажется, это не совсем подходящий моме… Харт учтиво прокашливается, не менее удивленная вопросом, но ответ стойко держит: — Можете рассчитывать на добрую тетушку-пиратку. Эггси в удивлении изгибает бровь, а Тиль довольно хлопает в ладоши: — Отлично, как раз будет время для Ваших дружеских посиделок. Если бы шведский принц так не был увлечен сегодняшним торжеством, он бы наверняка заметил, как потемнел карий глаз Харт, застилаясь поволокой, и красноречиво загорелись румянцем щеки его невесты на фразе о «дружеских посиделках». Неважно, будет пополнение в шведском семействе или нет, тетушка-пиратка позаботится о воспитании одной егозы.