Сандал

      Ван Цзи раздраженно взглянул на время на своих часах. Когда водитель остановился, мужчина вышел из машины и поспешно вошел в особняк. Он, к большому сожалению, пришел намного позже обычного, поэтому пропустил ужин и вообще все возможное общение с Вэй Ином. А ведь именно он один мог поднять ему настроение, успокоить и расслабить. Сейчас ему как никогда сильно хотелось зацеловать своего омежку, к тому же в последнее время у них была полная идиллия в отношениях. Ван Цзи настолько углубился в свои мысли касательного возлюбленного, что, пока снимал туфли, не заметил стоящую в проходе Вэнь Цин.              Мужчина насторожился: на лице доктора проскальзывала дьявольская ухмылка. Не дожидаясь приветствия, девушка подошла к нему и похлопала по плечу.              — Терпения тебе, глава Лань, терпения и выдержки. После ужина можешь прийти ко мне, я подготовлю лекарства, которые смогут облегчить твою жизнь завтра утром. И то, это маловероятно. В общем, крепись.              Не дожидаясь какого-либо ответа, она развернулась и ушла. Ван Цзи удивленно вскинул брови, но в столовую все же пошел.              Внутри помещения его встретил Вэй Ин, сидящий за столом с совершенно скучающим видом. Однако его выражение полностью сменилось, когда он увидел долгожданного альфу. Вскочив, У Сянь кинулся к альфе на руки, облепив его как осьминог. Вся усталость Ван Цзи мигом пропала. Улыбнувшись, он прижал омегу к себе, а потом посадил его попой на стол и нежно, совсем нежно, поцеловал в губы.              — Вэй Ин, я вернулся.              — Лань Чжа-а-ань!              — М?              — Я так скучал, Лань Чжань, — обиженно процедил он, а потом уткнулся носом в шею Ван Цзи.              — Прости, — коротко произнес мужчина, прекрасно понимая, что не может ему ничего рассказать о сложностях работы мафиози.              — Ничего. Лань Чжань, ты, наверное, голодный. Давай, давай.              Вэй Ин спрыгнул со стола и подтолкнул Ван Цзи к месту, где тот всегда сидит.              — Я сейчас все разогрею, а прислуга принесет тебе влажные полотенца, чтобы ты протер руки.              Лань Чжань очень удивился слишком активному поведению Вэй Ина. Однако противиться не стал: лишь дождался, пока еда окажется перед глазами. Все блюда выглядели привлекательно, ярко, от них исходил приятный, побуждающий аппетит аромат. Стоило кусочку курицы коснуться языка Ван Цзи, как вдруг он все осознал. Весь пазл сложился: поведение Вэй Ина и слова Вэнь Цин. Что ж, ему и правда стоит зайти к ней после ужина.              Во рту, казалось, разгорался пожар. Пламя полыхало в горле, в пищеводе, в желудке… Он всем своим существом ощущал, настолько еда острая. Это, пожалуй, было нереально есть: даже самый голодный человек отказался бы от этого кушанья. И нет, еда не была невкусной: напротив, У Сянь и правда постарался и получился отличный вкус у каждого блюда.              Ван Цзи взял салфетку и незаметно вытер слезы и пот со лба. Отпив воды, мужчина взглянул на притихшего омегу. Вэй Ин ерзал на стуле, нервно заламывал пальцы и изредка бросал взгляды на Ван Цзи. Прикусив нижнюю губу, У Сянь придвинул стул ближе.              — Что такое, Лань Чжань?              — Ничего, просто захотелось воды… Вэй Ин, это ты приготовил?              — Ох, что, настолько заметно?              Лань Чжань сдержал смешок. Конечно, заметно. Если бы повара приготовили ему что-то подобное, он бы совершенно точно поотрывал каждому руки и заодно ноги.              — Мгм.              — А т-тебе нравится? — смущенно спросил У Сянь, неожиданно чувствуя, что рука Ван Цзи стала гладить его по голове, словно бы хваля.              — Да, нравится. Очень вкусно. Спасибо тебе.              Ван Цзи готов был есть такое хоть каждый день, если Вэй Ин будет так счастливо улыбаться ему.              Дальнейший ужин прошел куда более спокойно. Ван Цзи периодически вытирал салфетками острые соусы с губ, пот с лба или слезы, льющиеся из глаз рефлекторно. Вэй Ин думал о чем-то своем, поэтому совершенно не замечал мучений бедного альфы. Для омеги-то еда совершенно не была острой: он вообще постарался добавить как можно меньше специй по настоянию поваров. Его язык настолько привык к жгучему перцу, что он не чувствовал в слабоострой пище какой-либо остроты.       

***

      Было совсем поздно, когда Ван Цзи и Вэй Ин решили прогуляться перед сном. Они присели на веранду. Ван Цзи привычно обнял омегу за талию, продолжая молчать: он ждал, пока Вэй Ин сам заговорит о том, что его беспокоит.              И Вэй Ин, спустя еще несколько минут, все же начал:              — Лань Чжань, знаешь, я скорее умру, чем позволю хоть как-то навредить своим детям. Что бы ни случилось, я никогда не смогу поднять руку на них. Я просто не могу понять, как это возможно…              Альфа напрягся. Что ж, нетрудно было догадаться, почему Вэй Ин завел разговор об этом. Видимо, дядя рассказал Вэй Ину о папе. Интересно, а зверства отца над детьми тоже были включены в рассказ?..              Поджав губы, Лань Чжань прикрыл глаза, стараясь успокоиться. То время было слишком болезненным как для него, так и для Си Ченя.              Больной папа, неудачная попытка убийства детей, зато вполне успешная самоубийства, постоянно настороженный и измученный младший брат, жестокий отец… А еще в тот же период жизни и начались эти сны. Лань Чжань слишком долгое время не понимал их, они были разрозненными, странными, нереальными. Сначала он боялся их: там было слишком много крови, слишком много страданий, которые он словно заново проживал. Однако намного позже Ван Цзи хватался за эти сны как за спасительную соломинку, сознавая, кто он такой и что это за сны вообще такие.              Лань Чжань сильнее прижал Вэй Ина к себе и поцеловал в макушку.              — Не думай об этом.              — Лань Чжань, — всхлипнув, произнес Вэй Ин.              — Я всегда буду защищать тебя и наших будущих детей. Я положу мир к вашим ногам, если это будет означать, что вы будете в безопасности. Для меня нет ничего важнее моей семьи.              Вэй Ин коснулся двумя руками лица Ван Цзи, вглядываясь в янтарные глаза.              — Я верю, я верю тебе, пожалуйста… Я верю тебе… — безостановочно шептал омега, явственно ощущая, что этот человек никогда его не предаст.              Ван Цзи прижал его к своей груди.       

***

      Лань Чжань уложил Вэй Ина в кровать, а сам сел рядом. Рассматривая лицо Вэй Ина, он еле сдерживал себя от ненужных действий. Однако кое-что он удержать в себе не смог. Взяв руку омеги, он вдруг поцеловал запястье, где находился цветок сандала.              — Я обещаю, что в каждой жизни буду любить и защищать тебя. Обещаю, что найду тебя в каждом из миров, я больше никогда не прогоню тебя прочь, никогда не буду упрямиться и убегать от своих чувств. Я не позволю тебе сражаться с этим миром в одиночку, я больше не позволю тебе умереть и страдать. Я сделаю тебя счастливым.              Наклонившись, мужчина поцеловал омегу в лоб в довершении своей клятвы.       

***

      Альфа лежал в постели, вглядываясь в каждую трещинку на потолке цзинши. Не смотря на то, что был уже обед, Великий Хань Гуан Цзюнь не мог подняться с кровати. Он был слишком болен и стар, чтобы продолжать жить. Да и разве можно было назвать жизнью время, проведенное в мире без Вэй У Сяня?              Лань Чжань хотел одного: уйти на круг перерождения, ведь так была хотя бы призрачная надежда на то, что они с Вэй Ином встретятся снова. Несмотря на то, что именно Ван Цзи пророчили жизнь бессмертного, он ее не хотел. Может быть, давным-давно, когда еще был жив Вэй Ин, он мог бы стремиться к этому, но после смерти возлюбленного это перестало иметь какой-либо смысл.              Он до сих пор помнит, как ему было тяжело первое время после осады горы Луанцзан. После смерти Вэй Ина только маленький А-Юань поддерживал его волю к жизни. Этот ребенок — единственное, что осталось ему от Вэй У Сяня.              Ван Цзи повернул голову, услышав скрип двери. Внутрь вошел мужчина с подносом, на котором находилась безвкусная, просто отвратительная каша. Такую Вэй Ин точно не стал бы есть. Усмехнувшись своим мыслям, Ван Цзи с трудом присел.              — Хань Гуан Цзюнь, пожалуйста, поешьте хотя бы сейчас. Почему вы отказываетесь от еды?              — Сы Чжуй, я просто устал.              Услышав это в очередной раз, мужчина нахмурился.              — Прошу вас, хотя бы ради меня.              — А-Юань, мальчик мой, пожалуйста, выйди. Я хочу поспать.              Сы Чжуй нервно выдохнул от его слов, вглядываясь в глаза сильнейшего заклинателя. В них не было надежды, не было желаний. Однако он смотрел на него так нежно и так ласково, что Сы Чжуй моментально все понял.              — Вы давно не называли меня так…              Ван Цзи коснулся руки воспитанника и сжал ее, вложив в это прикосновение все свои силы.              — Прости, Сы Чжуй. Я больше ничего не могу сделать для тебя.              — Вы и так сделали для меня слишком много…              Ван Цзи прикрыл глаза, когда Сы Чжуй крепко обнял его.              — Присмотри за кроликами.              — Х-хорошо.              Лань Чжань вновь лег, когда воспитанник покинул его цзинши. Прокрутив в голове образ молодого, радостного Вэй Ина, Ван Цзи последний раз в своей жизни заснул с надеждой, что в следующей жизни встретит свое счастье, своего Вэй У Сяня.