Сандал

      Солнце светило прямо в глаза, поэтому Ван Цзи развернулся спиной, встав у стены рядом с окном. Мужчина отпил кофе и от удовольствия прикрыл глаза.              Эти четыре дня выдались очень насыщенными. Как и предполагала Вэнь Цин, эта течка была намного сильнее обычной. По его подсчетам, они смогли поспать за все это время в сумме двенадцать часов. Однако, несмотря на крайнюю степень усталости, Лань Чжань был счастлив.              Он смог познать всю страсть и нежность своего омеги, смог сделать его полностью своим. Да, наверное, все мучения и трудности стоили того. В конце концов их дороги сошлись, и сейчас они шагали вместе, держась за руки и обнимаясь. Неважно, что на это ушла тысяча лет. Неважно, что им пришлось пережить. Неважно, если сейчас они могли любить друг друга.              — Господин Лань, все готово.              Ван Цзи поставил пустую кружку на стол и тут же взял в руки поднос — завтрак для Вэй Ина. Он был уверен, что когда У Сянь проснется, он будет очень голодным.              Зайдя в комнату, он заметил, что Вэй Ин уже сидел на постели, при этом он смотрел на свой плоский живот и даже трогал его. Ван Цзи так и не сказал ему о том, что он пил таблетки: как-то было не до этого.              — Не волнуйся, ты не забеременеешь.              Вэй Ин чуть вздрогнул и перевел взгляд на своего альфу. Он старался переварить смысл сказанных слов, а когда до него дошло, его зрачки сжались до точки и он тихо, почти шепотом спросил:              — Потому что я бесплоден?..              Омега почувствовал как его пальцы вмиг заледенели и задрожали. Не вынося взгляда Лань Чжаня, У Сянь накрыл лицо руками. Видимо, за все приходится платить, и те ужасные месяцы в борделе все же не остались незамеченными.              «Не волнуйся, ты не забеременеешь?»              Как он мог не волноваться? Почему Лань Чжань так спокойно это сказал, словно и не хочет детей от него вовсе? И как давно он знает о его неспособности родить ему наследника?              Вэй Ин чувствовал груз вины, свалившейся на плечи. Но это была лишь рука Лань Чжаня. Под его весом кровать прогнулась, и вдруг омегу прижали к груди.              — Что ты такое говоришь? Я имел в виду, что ты не забеременеешь сейчас. Я принял противозачаточные таблетки, которые мне дала Вэнь Цин. Не мог же я без разрешения сделать все на свое усмотрение? Я бы хотел от тебя десять детей, и прям сейчас, но я же знаю, что ты еще совсем не готов. К тому же... — Лань Чжань нежно убрал руки омеги от лица, посмотрел в его глаза и, наклонившись, поцеловал в лоб. — К тому же ты еще совсем молод, ты плохо меня знаешь и мы еще не поженились. А ждать я умею. Я ждал тебя, кажется, целую вечность, так что, по-твоему, не смогу подождать еще немного?              Вэй Ин молча смотрел на него, с трудом осознавая смысл его ласковых слов. Лань Чжань говорил тихо, но из-за их объятий омега прекрасно все слышал, поэтому вся его речь казалась до крайней степени интимной. У Сянь нежно коснулся прохладными пальцами щек возлюбленного и нервно выдохнул.              — Лань Чжань, почему ты так сильно любишь меня? — тихо прошептал Вэй Ин, начиная сомневаться, что он этого достоин. Он не понимал этой безграничной любви в его взгляде, не понимал, почему Лань Чжань говорит о долгом ожидании; он вообще мало чего понимал, но чувствовал что-то схожее, чувствовал, что любил.              — Для этого не нужна причина. Я буду любить тебя после смерти, и даже после перерождения. Я всегда буду искать тебя, и только если найду, буду счастлив.              Мужчина нежно коснулся руки омеги и поцеловал в то самое место, где находился цветок сандала. Татуировка, дополненная Мастером Ге, недавно зажила, но каждый раз, когда Лань Чжань мог, он целовал левую руку везде, куда его губы только дотягивались.              — Лань Чжань, — тихо прошептал Вэй Ин, а потом нежно прижался к губам любимого, нуждаясь в нем как никогда раньше.       

***

Они лежали в кровати и обнимались, разговаривая обо всем и ни о чем. Вдруг Вэй Ин начал рассказывать о своем непростом детстве, и Лань Чжань слушал его как никогда внимательно. Многие детали, рассказанные У Сянем, Ван Цзи не смог бы никогда откопать с помощью даже самых лучших информаторов и источников, поэтому эти рассказы были для него особенно важны.              И хотя Лань Чжань считал этот вопрос ожидаемым, он был совершенно к нему не готов:              — Лань Чжань, а какое было у тебя детство?              Ван Цзи на некоторое время затаил дыхание и, глядя в потолок, попытался кратко изложить ответ:              — Я был спокойным и серьезным ребенком. В основном все время проводил с дядей и братом. Папа большую часть времени сидел взаперти в своей комнате, а отца... — на этом моменте он осекся и даже прикрыл глаза, продолжая, — а отца я видел редко, потому что он пропадал на работе. Но каждый раз, когда я его видел, во мне что-то менялось.              Вэй Ин приподнялся, нежно положил руку на грудь альфы и принялся поглаживающими движениями успокаивать его. Кажется, зря он об этом его спросил.              — Прости...              Вэй Ин нежно коснулся уголка губ возлюбленного и только тогда Ван Цзи открыл глаза.              — Хоть мои родители и пропали без вести, я запомнил их хорошими и добрыми людьми. Видимо, ты не можешь сказать о них тоже самое... Напрасно я начал бередить твои раны.              Лань Чжань хотел сказать, что запомнил папу улыбающимся, ласковым и добрым. Хотел сказать, что запомнил храброго и любящего отца, стоявшего на защите своей семьи. Однако он не смог, потому что в памяти было нечто совсем иное.