Сделай выбор только для себя, пожалуйста.

После случая в гостиной Рон и Гермиона не то, что не разговаривали, они не смотрели друг на друга. Гарри просто разрывался между ними. Не то, чтобы он горькими слезами обливался из-за их ссоры, но, безусловно, становилось тоскливо без их обычных разговоров. А всё эту «замечательную» картину покрывали недозанятия с профессором Дамблдором. Разнообразие загадок для нахождения того или иного крестража порой поражало. Иногда эти преследования просто выбивали из колеи рутинной жизни и, возвращаясь в гостиную, Гарри уже не чувствовал землю под ногами. Поттеру определённо нужен был отдых, но как это сделать, когда тёмный волшебник при норовит выпустить твою кровь и объявить себя всеобщем министром Магии. У Волан-де-Морта определённо были шансы убить Гарри не только прямым, но и косвенным способом. Но его жизнь продолжалась, и желание умирать не было, а значит надо продолжать бороться. Разве другие на него не надеются? Гарри не мог, да и не хотел понять, что его геройство действительно может довести до смерти. Ещё бы, с рождения, даже не зная об этом, быть обременённым такой ношей, как спасение всего магического и по совместительству магловского мира. Нет, брюнет явно не на это жаловался, тут уж ему не нравилось «прилагающееся» к ней. Вся суета вокруг него, внимание — всё это было ненужным и раздражающим. А если и говорить про отдых, то в голове всплывает лишь одно лицо. Лицо Драко Малфоя. Чёрт, и почему постоянно он. Гарри впервые его увидел после четвёртого секса. Тогда Поттер в первый раз прикоснулся к его щеке и притянул, утягивая в поцелуй. Блондин был очень даже не против, поэтому вдобавок проник в рот языком, исследуя его. Оторвавшись от таких желанных губ, парень взглянул на партнёра. Ничего невыказывающее выражение, которое обычно присутствует каждый школьный день, исчезло, будто его и не было. Сейчас можно было прочитать все эмоции Драко, начиная от наслаждения, заканчивая удивляющей верностью. Именно такое лицо и запомнил Гарри, именно таким он хотел запомнить Малфоя. Ещё одно больное воспоминание, ещё одна ночь без сна. Гарри уже даже не считает, их слишком много. Не только ушёл сон, но и аппетит. Он сидел в большом зале и ковырял вилкой в пироге с патокой, проглатывал и совершенно не чувствовал никакого вкуса. Лишь странное чувство чего-то «пустого» и давящего в горле. Неужели зависимость от кого-либо может довести до такого состояния? Гарри всегда хотел лишь светлого будущего. Всем и вся. Зачастую это можно считать добротой: когда желаешь всего хорошего другим и себе. Безусловно, Поттер был добрым, но такие мысли были навязчивыми. Они крутились на подкорке сознания, не давали покоя и уничтожали. Теперь это стало нормой. Но сейчас стоит задуматься о более важных вещах. Например, как более аккуратно сблизиться с профессором Слизнортом. Думать об этом приходилось в одиночестве, так как Рон проводил всё своё свободное время теперь с Лавандой, а Гермионе надо «срочно заглянуть в библиотеку», цитируя слова подруги. Гарри невольно оторвал взгляд от яичницы с беконом и направил его на противоположный стол, за которым сидел… Что же неудивительно, блондин. Слизеринец, уткнувшись в свою тарелку, выглядел понуро. Залёгшие под глазами синяки, слегка помятый вид, движение, которые были лишены всякого желания что-то делать. Впервые, Гарри стало страшно смотреть на него. Он понимал, что ему тоже тяжело, но разве не он всё уничтожил, лишил того, чем гриффиндорец дорожил. Резко начала болеть голова, будто её ударили об стену, и уже не в первый раз. После объяснения подруге ситуации, она сказала, что такое нормально для него, просто надо меньше об этом думать. Поттер пытался, честно, но такое забыть просто невозможно, это же частичка тебя. Внезапно вспомнился разговор с Грейнджер про Рождественский приём профессора зелий; про проблему в виде отсутствия пары у девушки и замечательную возможность расслабиться. А ведь действительно, где если не там, можно будет повеселиться и отдохнуть, хотя бы чуть-чуть. Хотя бы от мыслей. А самое важное можно пригласить Кормака; в связи с его занятостью в последнее время парочка была вынуждена прервать общение. Иногда Маклаггену удавалось прижать гриффиндорца в каком-нибудь тёмном коридоре, страстно поцеловать и исчезнуть, будто ничего и не было. Брюнету определённо осточертело подобное положение дел, и решив, что в этот раз партнёр никуда не денется, встал изо стола и направился в библиотеку.

***

— Ты безумно привлекателен в этой мантии, — в глазах Маклаггена читалось желание бросить всё к чертям и прямо тут без церемоний взять гриффиндорца. Они находились прямо посреди коридора, ведущего в правое крыло, где проходил прием у профессора Слизнорта. Сейчас был вечер, поэтому в переходах стоял уютный полумрак. — Слушай, мы впервые за долгое время нормально можем вместе провести вечер, а ты начинаешь свои домогательства, — чуть скривив улыбку, отозвался Гарри. Не то чтобы Гарри был против, но у них есть немного времени, чтобы насладиться тишиной и присутствием друг друга. — Ты сейчас серьёзно? — взглянув недоверчиво, спросил юноша. — Ты хочешь сказать, что тебя за всё это время, вообще, не тянуло ко мне? И я сейчас вовсе не про поцелуи под омелой. — Ну, — протянул зеленоглазый. — Я был настолько подавлен твоим редким участием в нашей жизни, что не мог об этом думать. Они продолжали идти плечом к плечу по коридору. Гарри думал, что этот прием хорошая возможность побыть вместе, но ему был не совсем приятен тон и направление этого диалога. Нет, конечно, ему было приятно спать с Комраком, но чего-то в их отношения ему не хватало. Какой-то духовной близости что ли. Уйдя в свои мысли, он не заметил, как слегка ускорил шаг. Вернулся в реальность Гарри только после того, как заметил что идти стало тяжелее. Он повернулся и увидел сосредоточенное лицо Маклаггена. Тот стоял, нахмурив брови и стальной хваткой удерживая руку Гарри. — Прости меня, хорошо? Ну, что я поделаю, если профессор меня так загоняла, что как только возвращался в спальню, то сразу валился спать. — Ладно-ладно, горе-любовник, ничего не поделаешь. Учеба для тебя сейчас очень важна. — Это я-то горе? — он резко прижал Поттера к стене. — Может плюнем на этот приём и проверим какое из меня «горе»? Кормак начал мягко пробираться под мантию, снимая её. Герой хоть и отталкивался, но делал это крайне нехотя. Можно сказать, что он делал это ради приличия. Хотя какое там приличие, юноше явно не хватало разрядки. — Я смотрю, ты прямо любишь надо мной издеваться? — если бы не вызывающий тон, с каким была сказана эта фраза и не властный голос, Гарри бы подумалось, что кое-кто с ним профессионально заигрывает. Повернув голову, он увидел фигуру в школьной мантии у стены. — Что ты тут… — Поттер смотрел прямо на облокотившегося плечом на стену и скрестившего руки слизеринца и хотел возмутиться, но не успел договорить, как его перебили. — Малфой, катись к чёрту, пока я не сломал тебе шею, — чуть ли не рыча, раздалось рядом. Партнёр был в ярости. — Да неужели? А я думаю, что это тебе стоит убрать свои руки от моей собственности. А вот такого отношения к себе Поттер был не намерен терпеть. — Я далеко не твоя собственность, — едко заметил парень. Поймав остервенелый взгляд блондина, он фыркнул и посмотрел на рядом стоящего. — Пойдём. — Если ты действительно думаешь, что я всё так оставлю, то… — начал было Драко, собирая остатки самоконтроля. — Именно так ты и сделаешь, — так грубо Поттер ещё не говорил. — Ведь ты сам всё испортил, сам уничтожил, — тон его был непреклонен. — Гарри, послушай прошу. Я понимаю, что ты злишься, но что я мог сделать? — Малфой хотел бы сказать много чего ещё, но Кормак резко, схватив за запястье со всей силы, потащил брюнета в сторону зала, где должен был уже начаться приём. Всё было настолько быстро, что юноша даже не успел взглянуть на удаляющегося блондина, который продолжал стоять у стены, чуть склонив голову, и смотреть потупленным взором на него. Остатки того, что раньше называл он "миром", окончательно рухнули.

***

— Гарри, тебе пора перестать игнорировать тот факт, что Малфой больше не будет приносить тебе счастья, — тихий стук колес прервал голос подруги и оторвал Поттера от созерцания пейзажа за окном. — Но, Герми, я просто хочу поговорить с ним, — жалобно пролепетал Гарри. — Зачем? — спросили строго два голоса. Сейчас он сидел в купе и с Роном, и Гермионой. В любой другой обстановке Поттер был бы рад, что теперь они снова вместе, но сейчас эта парочка сошлась на запрете встреч с Драко. — Ну, просто. Выяснить, поговорить, объясниться. — Ты не считаешь, что уже хорошо выяснил у него про ваши «отношения» в прошлом, нет? — Рон негодовал от прихотей друга. — Но мы так и не… — Что «так и не», Гарри? — грубо одёрнула его подруга. — Поттер, я не хочу видеть тебя после этого мертвецом. Поправочка: Ходячим мертвецом. Мне хватило и того, что было, — во взгляде её читался страх и гнев. От такого натиска ему хотелось сбежать, да хотя бы и провалиться под землю, и того бы хватило. Ярость в нём будоражила кровь, поэтому чтобы не сорваться на друзей, он кинул: «Пойду прогуляюсь» и, хлопнув дверью, вышел прочь. Гермиона придвинулась ближе к Рону и всхлипнула. — Он узнает, он точно узнает, — уже плача она прижималась к плечу Уизли. Тот покрепче прижал ее к себе. — Нет, такого не будет, слышишь? — успокаивая, говорил он. — Я тебе обещаю, что он не узнает. Ни о чём, что мы сделали для его же блага, думаешь сейчас бы он был в стабильном состоянии, если бы ты этого не сделала? — Но мы же не имели права, это только его… — Нет уж. Ты прекрасно знаешь, что он бы не справился с тем, что сделал «для него» этот подонок. Всё будет хорошо, я прослежу за этим.

***

Мать твою. Это уже все границы переходит. Гриффиндорец глубоко вздыхает. Анализируя всё то, что произошло. Голова шла кругом, и хотелось уже поскорее лечь в могилу. После зимних каникул Гарри ощутил все те последствия разговора в поезде; зачем он, вообще, заикнулся про Малфоя. Друзья начали ходить и следовать за ним совершенно везде, чуть ли не в кабинку туалета с ним заходили, спрашивали, о чём он думает, контролировали каждое действие, пускай если даже небрежное. Далее по списку — нападение на дом семьи Уизли. Да, глупо, побежал за Беллатрисой, повёлся на провокацию, но он бы посмотрел на других, если перед ними будет бегать убийца родного для вас человека и выводить из себя. Как же Поттеру хотелось убить Пожирательницу, жажда именно её крови так и плескалась, выливаясь через край чаши, в его душе. Самое страшное — отравление Рона, хотя по сути та медовуха отнюдь была приготовлена не для него, а для директора. Естественно Гарри знал, кто за этим стоит. Было бы глупо считать блондина ни в чём не повинным. Ожерелье, которое случайно не донесла Кэтти Белл, напиток, что Слизнорта должен был отдать Дамблдору, но в связи с произошедшими событиями все пошло прахом. Поттер прекрасно осознавал, что происходит, и что действовать надо быстрее, пока время ещё есть.