Сделай выбор только для себя, пожалуйста.

— Фините Инкантатем, — Драко, как никто другой, знал это заклинание. Благодаря Поттеру он быстро им овладел и мог пользоваться с необычайной лёгкостью. Как бы забавно это не звучало, ситуации, в которых приходилось применять его были отнюдь не весёлыми. — Ты как? — заглядывая в глаза, блондин осознавал, что юноша потерян. Он всё не отвечал, смотрел куда-то в пустоту, не подавал никаких признаков, которые давали понять, что ему лучше. А потом вдруг сделал несколько быстрых шажков к Малфою и, ухватившись руками за его плечи, поцеловал так глубоко, насколько был способен. Слизеринец было удивился такому поведению и хотел оттолкнуть, но понял, что сейчас брюнету не это нужно, ему нужен он. Также как и Драко нужен был этот несносный гриффиндорец. Оторвавшись от друг друга из-за нехватки воздуха, он взглянул на зелёные омуты, они, казалось, стали ещё ярче. Таких глаз, как у Гарри, нельзя найти. Это он понял сразу и без сомнения. Нет, конечно, может если и постараться, то что-то подходящее есть, но такой живости, вряд ли, там окажется. Наверное, стоит признать, что она помогала жить Малфою дальше, позволяла чувствовать себя настоящим здесь и сейчас. — Драко. Кто-то изменил мне память. — Всё-таки делать выводы — это не твоё, — лёгкая улыбка приукрасило лицо аристократа, столь подавленное долгое время. — Не кто-то, а Грейнджер и Уизли. Возможно, Маклагген, — О, Драко увидел, как сузились зрачки Гарри при этих словах. Он определённо не хотел делать ему больно, но ненависть к тому, кто трогал его Поттера, была слишком сильна. К тому же, парню давно пора бы посмотреть правде в глаза. Если честно, то Малфой мечтал о том, как лично разрушит внутренний мир этого холеного блондинчика так, как это сделал сам Маклагген с ним. Он всем сердцем хотел придушить его или хотя бы оторвать ему руки. Он покусился на его человека, на его Поттера. Наверное, поэтому каждый ученик в Хогвартсе знал: если прикоснулся к тому или к чему, что имеет хотя бы какую-нибудь связь с семьёй Малфоев в целом, можешь смело готовить себе либо местечко в Азкабане, либо гроб. — Нет… — парень остервенело начал мотать головой. — Нет, я не могу в это поверить. — Думаешь, твоя вера спасёт ситуацию. Если так не можешь поверить, проверь, это, пожалуй, единственный выход из проблемы. Но не сейчас, на это у нас нет ни времени, ни желания, — договорив, Малфой прижался к тому, кого желал больше всего на свете, к тому, кто был нужен до потери сознания. Брюнет даже не сопротивлялся, он сам желал этого. Но при этом чувство вины жгло его изнутри. Как он мог забыть то, что являлось его судьбой и главной любовью жизни. Даже если и на него наложили заклятие, то он не мог бы забыть про него, только не так. — Чёрт, Поттер, о чём ты думаешь? — заметив недовольный взгляд блондина, он невольно засмотрелся на него.—Ой, да ладно, я знаю, что бесподобен, но может тебе лучше объяснить, что тебя волнует? — С чего ты взял, что… — Вот только не начинай. Я тебя не один месяц знаю, ага? — это уже начинало раздражать. — Что не так? — Я ужасен, тебе не стоит быть со мной. Нет, Драко, я действительно ужасен, — прибавил он, когда Малфой было открыл рот. — Я забыл то, чем дорожил, забыл твою любовь, — взгляд начинал угасать, руки опускаться. — Это не твоя вина. Неужели, ты действительно думаешь, что смог бы противостоять… — Смог бы, потому что так сильно тебя люблю. Потому что ты мне дорог. Малфой глубоко вздохнул: — Мерлин всемогущий, да простят меня все предки моего рода, но Гарри — ты моя удача, я без тебя становлюсь тем маленьким пропащим мальчиком, что бегал по поместью. Знаешь, почему не спрашиваю, на какие воспоминания они изменили тебе память? — он усмехнулся, чуть отстраняясь от Поттера и потирая виски. — Боюсь представить, что ты чувствовал всё то время без меня. Как ты самовольно умирал. Стоявший перед ним, попытался схватиться за раковину, чтобы не упасть, но его удержали родные, впервые за долгое время, тёплые руки. — Всё это время думал, что ты мне изменил. Понимаешь, когда вспоминал, видел тебя, лежащего в постели, вместе с ним. — Нет, — Драко посмотрел на него с нескрываемым ужасом. — Даже не думай мне об этом рассказывать. — Я видел вас абсолютно обнажёнными и обнимающимися, — Гарри продолжал смотреть прямо ему в глаза. — Ты тогда крикнул, чтобы убирался к чертям, чтобы больше не появлялся. И знаешь, я ушёл, но потом поймал тебя в коридоре. И ты показал и рассказал мне всё. Одёрнув рукав, указал мне на Метку и сказал, что ненавидишь и что никогда не любил. Всё то, что было с нами — лишь игра. — Боже, — Малфой облокотился спиной о холодную стену и тихо скатился вниз. Его руки уже не держали Поттера, так как ему самому было необходимо держаться за что-то. — Ты просто должен был об этом знать. Извини. Я думаю, мне стоит уйти, — брюнет уже подошёл к двери, но вдруг услышал: — Много думаешь, Гарри, — даже стоя спиной, он ощутил слёзы Драко. — Это я пытался убить Дамблдора, это я проклял Белл. Не знаю, зачем сейчас это говорю, но, Гарри, прошу тебя, не вини себя за то, что произошло не по твоей воле. Ты не мог это изменить, — он поднял глаза на спину юноши. — А я мог… — Нет, у тебя нет выбора, — только что стоявший у двери, гриффиндорец резко подскочил и упал на колени рядом с ним. — Твои родители, ты же не можешь без них, в этом нет твоей вины, Драко, — по щекам тоже катились капли, но он намеренно не замечал их. В нём было столько желания помочь, но в то же самое время отчаянье затапливало его душу. Находиться меж двух огней, наверное, уже стало привычкой как для Поттера, так и для Малфоя. — Что мы сделали друг с другом? — уже крепко обнимая Золотого мальчика, слизеринец вспоминал, с чего всё начиналось. — До чего всё это довело? — Нам не стоит об этом думать, — касаясь губами изящных пальцев, они ощущали себя в безопасности и в спокойствии. Больше не было заходящихся стуков сердца, беспричинных болей в области грудной клетки или же страха, что навсегда потеряли партнёра. В данный момент их души обрели настоящее спокойствие, пускай это и было небольшим затишьем, но им было по-настоящему хорошо сидеть на мокром полу в заброшенном туалете Плаксы Миртл, так близко друг к другу, что можно услышать стук сердца дорогого тебе человека. И хоть там, среди коридоров замка и в остальном огромном мире у них куча проблем, которые нужно решать, сейчас они испытывали счастье, что, наконец, смогли поговорить, выговориться и в какой-то степени забыться. Сплетая пальцы, Гарри тихо спросил: — Можешь мне кое-что пообещать? — Я не знаю, что ты снова затеваешь и, если честно, мне это не нравится, но да, я согласен. Наступило долгое молчание. В туалете слышались небольшие отзвуки от дальней болтовни учеников, собирающихся в гостиные. За окном, которое находилось где-то под потолком, был слышен шелест листьев от небольшого ветерка. Гарри и представить не мог, как ему нравился этот миг. Всё то, что давало должный отдых, находилось и чувствовалось каждой клеточкой тела. Он хотел застрять во времени, лишь бы жить этим моментом, но Драко ждал слов. Очень долго. — Сделай когда-нибудь выбор лишь для себя. Всё, что может случиться, возможно, тебя сломает или сожжёт. Может просто уничтожит, но когда ты почувствуешь себя безумно плохо, сделай выбор для своего будущего, а не потому что ты должен. Сделай то, что хочешь и о чём, не смотря на последствия, жалеть не будешь. Быть эгоистом — это нормально. — С каких это пор доблестный и отважный Гриффиндорец учит Слизеринца быть эгоистом? — нет, привычку Драко Малфоя вы не сможете искоренить никаким образом, раз это не смог сделать даже Гарри. — Знаешь, тебе стоило говорить менее пессимистично, ты вызвал у меня волнение. Будто ты скоро уйдёшь, — Драко уткнулся в изгиб шеи и легко её поцеловал. Он ощущал любовь сильнее обычного, его переполняла симпатия к его мальчику и терять его — было последнее в списке его желаний. — Нам придётся, милый. Так что давай сейчас жить. Потом будет слишком поздно. — Стоп, — он слегка отстранился. — Это куда ты собрался? Поттер не знал, что ему сказать, некоторые слова приходили на ум, но это было совершенно не то. Сейчас ему было невыносимо больно и, если честно, хотелось лишь молчать. — Драко, ты же знаешь какая у меня судьба, — слегка повременив, ответил он. — Хочешь сказать, что согласен со всем тем, что оставили на тебе, — лицо слизеринца перекосилось. — Нет, делай, что хочешь, но я не позволю тебе умереть. — Пойми, это не ради кого-то другого, а ради… — Вот только попробуй сказать, что это ради меня. Клянусь, я скормлю тебя гиппогрифу, — прижимая гриффиндорца ближе к себе, юноша пытался понять, как у его партнёра развился синдром всеобщего Спасителя. — Поттер, если это так, то я не хочу этого. Хоть цель и оправдывает средства, но не так же. Усталое и измотанное тело совсем не слушалось, ещё и сказывалось эмоциональное напряжение. — Тогда, я обещаю, — брюнет повернулся и заглянул в глаза напротив. — Не умру, но ради нас убью Тёмного Лорда. — Ты ведь всё равно меня не послушаешь, да? — смотреть на такого Поттера и отказывать было выше сил Драко, это его слабость и название одновременно. — Что же, ты обещал.

***

За все несколько дней, проведённых вместе с Драко, после случая в туалете Гарри ни разу не виделся с друзьями и с Кормаком. Он был банально не готов принять правду, хотя теперь и помнил всё. Поттер не мог винить гриффиндорцев в том, что те хотели лишь защитить его, спасти от «душевной смерти». Наверное, за своё отсутствие Гермиона вдоволь бы накричала на него, но дни являлись выходными. Он мягко повернул голову на изумрудной подушке. Сейчас парочка находилась в Выручай-комнате, где, собственно, проводили время, уделяя его друг другу. Перед брюнетом находилось безмятежно спящее лицо Малфоя, на которое падали платиновые пряди. Он аккуратно, чтобы не разбудить парня, коснулся и заправил волосы за ухо. Ресницы спящего слегка дрогнули. — Ты не спишь? — спросонья слизеринец ещё не особо понял, что на него в открытую пялились довольно долгое время. — Ага, — на губах Поттера невольно расплылась улыбка. — Сколько времени? Ещё такая рань, — он посмотрел в наколдованное окно помещения, показывающее отнюдь не ложную погоду. За окном виднелся красный рассвет, лучи которого касались одеяла постели, на которой они лежали. — Наверное, около пяти-шести. — О, Мерлин, — только приподнявшись, Драко рухнул обратно и взглянул на Гарри. — И долго ты на меня так смотрел? — Ну, не так долго, чтобы твоё самолюбие взлетело до небес, — собеседник ухмыльнулся. — На самом деле, мне кажется, я снова и снова в тебя влюбляюсь. — Это льстит, — он проник в бардак на голове брюнета и начал слегка поглаживать. — Гарри, слушай… Я долго откладывал этот разговор на потом, но наше время.. — Знаю, — Поттер опустил глаза, которые начали блестеть в свете солнца. — Тогда, сегодня мы в последний раз видимся? — он всхлипнул. — Я причиню тебе боль, — внутри будто что-то отрезали, брюнет резко поднял голову. Он неверующе смотрел на него, отказываясь понимать или хотеть понимать то, что он только что сказал. — Но помни, прошу тебя, я всегда буду тебя любить, при любом исходе. Поттер начал мотать головой с таким остервенением, что, казалось, сейчас останется без неё. В голове крутилось желание убить себя прямо сейчас. Ну, или хотя бы не ощущать потерянность и застлавшую глаза печаль. — Я уйду, Поттер, но я вернусь. За тобой, — обхватив руками лицо гриффиндорца, Малфой перевернулся и усадил юношу на бёдра. Этот вид, что предстал, мог бы завораживать и до отупения возбуждать, если бы не слёзы, катившиеся по щекам и стираемые пальцами блондина. Он сел, облокотившись спиной об основание кровати, и глубоко поцеловал Гарри, чтобы хоть как-то заглушить негативные чувства. Их жизнь будет счастливая лишь, когда Волан-Де-Морт, наконец, сдохнет. И желательно в муках. Тогда-то им уже будет всё равно на чужое мнение или шёпоты, осуждающие их отношения, они будут жить для себя. Любить, касаться, радоваться и плакать — всё это они смогут делать вместе, не задумываясь о том, что их ждёт или какие будут последствия. — Прошу, Драко, — зеленоглазый начал дрожать от плача. — Возьми меня. Прямо здесь и сейчас. Я хочу ощущать тебя. Малфой давно заметил, что у его возлюбленного странный пунктик по поводу секса в целом. Не то, чтобы он был против, но иногда он слишком его переоценивал. Поттер мог досконально помнить каждую деталь их ночного, порой даже утреннего, наслаждения. Каждое движение, поза, взгляд. Он помнил это так хорошо, что Драко упрекал его в лени, когда брюнет жаловался якобы «не может запомнить суть всего параграфа» от чего Поттер, в свою очередь краснел, и, бурча, продолжал заучивать текст. Наверное, это была ещё одна причина, которая заставляла огонь в душе пылать ещё сильнее и воспламенять всё вокруг собой. С ним было слишком блаженно, даже иногда не верилось во всё это. Но обстоятельства снова начинают ломать их обоих без особой причины. Блондин определённо много думал о них, их будущем и прочих вещах. И вроде как, всё было вполне себе возможным, во всяком случае, для него. Что же до Гарри, ему было далеко не плевать на мнение друзей. Его, безусловно, тревожило, что с ними будет, но и бросить всё он не мог. Тихая обречённость забралась не только в самые потаённые щели комнаты, но под корку сознания юношей. Оно измывалось над ними, не давая спокойно наслаждаться тем, что есть сейчас. Они хорошо осознавали, что молчание не «вылечит» их, но и слова были бы неуместны. — Поттер… — слизеринец прервал тишину и прижал податливое тело к себе. — Ты знаешь, я не выношу этих смазливых фразочек четверокурсниц, но мы действительно «перегорели». Всё, что я хочу для тебя лишь счастливой жизни. И не важно, что мне придётся за это отдать. Гарри мягко улыбнулся: — Ну, вот, а они называют меня отважным человеком, — чуть помедлив, он прибавил. — Я верю в тебя, Драко. Но отдавая свою жизнь, ты обрекаешь меня на вечное мучение. Просто, я готов к тому, что будет и что произойдет. Я приму любой исход, но не твоей смерти. Я хочу верить в то, что мы оба справимся и будем жить, как по-книжному «долго и счастливо». Драко приподнял подбородок, коснувшись пальцами, и поцеловал так мягко и чувственно, что Поттер потерял дар речи. — Я всегда буду любить тебя. — Я тоже, Драко, — прижимаясь к друг другу, они дарили оставшуюся любовь и толику спокойствия, которого не смогут ощутить во время войны. Тишина, будто поглотила их. Лишь одна мысль крутилась в голове у брюнета перед тем, как заснуть. Даже тихий шепот не заставил его сомневаться, хотя то, что Малфой произносит заклинание усыпления.