Сделай выбор только для себя, пожалуйста.

Крики. Нескончаемый хор голосов, находящихся на грани агонии. Сначала его бросало в дрожь и в озноб, затем сразу же в жар, потом что-то принялось отчаянно душить, надавливая прямо на сонную артерию. Кто-то или что-то пыталось лишить его последней и единственной крупицы жизни, прожитой отнюдь не в счастливых тонах. Может удушение станет его избавлением? Но очень резко эти чувства исчезли, будто их и не было совсем. Вокруг же всё поглотила знакомая разруха и хаос. Он находился в небольшом дворике Хогвартса, где раньше ученики проводили почти всё своё свободное время. Сейчас повсюду валялись каменные осколки колонн и навесов, подорванные либо непростительными заклятиями, либо Бомбардой. В воздухе ощущался знакомый запах гари и свежей металлической крови. Теперь-то гриффиндорец точно знал, как пахнет война. Но не это вызывало главный ужас и страх. Обездвиженное и, возможно, бездыханное тело, лежавшее посреди всей этой трагично-ужасающей картины, поглощало внимание гриффиндорца. Даже подходя ближе, юноша не мог точно разобрать лица, но в голове уже складывались картины возможности увидеть в нём любимого человека. Он опустился на колени и коснулся подбородка, поворачивая к себе. Пустые, лишённые всех эмоций черты и обесцвеченные смертью глаза, будто лезвие, вскрыли старые ран, заставляя их вновь кровоточить. Было так невыносимо больно, просто зная, сколь многое теперь потеряно. Видя перед собой Кормака, сердце начало сжиматься и замирать, хотелось кричать от ужаса, пожирающего нутро заживо. Несчастное сердце хотело выйти за пределы тела и перестать наполнять жизнью парня. Было невыносимо плохо. И так хотелось забвения, присоединиться к возлюбленному за пределами жизни. Но Гарри лишь безмолвно лил слёзы, прижимая его голову к груди. Что-то в нём померкло окончательно, разрушило последнее, что осталось и поддерживало бренное существование. Поттер не понимал своего поведения, он же должен чувствовать облегчение, что теперь Маклагген не будет его преследовать, угрожать. Здравая часть зелёноглазого парня твердила о неправильности ощущений, испытываемых им, но другая часть, более «душевная» что ли, кричала в изнеможении об утрате человека, которого он когда-то любил. — Почему, Поттер? — юноша резко обернулся в испуге, обнаружив стоящего перед ним блондина. Волосы того были растрёпанными, и весь он выглядел потрёпанным, с залёгшими глубокими тёмными высученными тенями под глазами, а взгляд выражал одно лишь непонимание. — Где я оступился? — в недоумении блондин принялся слегка качать головой. — Почему ты себя так ведёшь? — Драко, я… — начал было Поттер, но не смог сказать ни слова. Он устал врать, тем более Малфою. Замучился наблюдать постоянные смерти учеников и взрослых, видеть плачущих от горя людей. А ведь всё это было из-за него, лишь на нём одном лежала ответственность за все эти происшествия. — Куда ты уходишь? — донеслись слова тускло, будто исчезая, когда Поттер встал и направился к дверям замка. Обернувшись, на месте, где стоял слизеринец, уже никого не было, а тело Кормака так и лежало напоминанием о крупнейшей катастрофе, в которой виноват Гарри Поттер. Солнечные лучи, проскользнули через небольшое оконное стекло, коснулись сначало подбородка, потом носа, а затем и закрытых глаз Гарри, погладив настырным тёплом своих лучей и разбудив его. Щурясь от слишком яркого света, Герой обнаружил, что находится в больничном крыле, и облегчённо вздохнул. Всё кончено: война, Волан-Де-Морт и теперь больше никаких смертей. Возможно, юноша, наконец, сможет нормально и обычно пожить, как все остальные, но внутри всё замирало, твердя о тщетности надежд. Вдруг что-то или кто-то рядом зашевелился и сильнее прижался к его ладони. Он попытался прощупать «нечто», но ничего не вышло. Приподнявшись на локтях и обнаружив Малфоя, беспокойно хмурившегося во сне, Гарри мягко коснулся пальцами свободной руки складки между бровей. Невесомое прикосновение разгладило её и, кажется, даже расслабило блондина. Он явно невозможно устал от всего, Поттер это понимал, как никто. Но чёртов слизеринец всё-таки сдержал слово, он сделал свой выбор. В тот момент, когда выхода не было, юноша просто принял нужное и правильное лично для него: остался на стороне, которую так отчаянно защищал Герой. Никто не видел, что тогда творилось с Малфоем, как тяжело ему далось это решение. Его сердце совершало невообразимые кульбиты, то замирая, то сумасшедше ускоряясь, заставляя почувствовать утрату во всей её «красе». Если бы кто-нибудь когда-нибудь спросил бы Драко, что стало для него главной болью в жизни, то сейчас бы он точно мог дать ответ — потеря его Гарри. Он ведь до последнего не верил, что гриффиндорец может сдохнуть. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Но, удивительно, что погружение в пучину отчаянья помогло найти ему нужный ответ на вопрос: «А что делать дальше?». И он остался. Даже думая, что его любовь мертва и в любом исходе его доля — это быть засунутым в самую задницу этого мира, он принял «светлую сторону». Нарцисса Малфой тогда так подавленно на него посмотрела, но поняла, что с её сыном. Пожалуй, только она одна и знала то, что творилось в жизни её ребёнка. И она приняла это со всеми вытекающими. Малфой не ожидал особой поддержки на его ответ Волан-Де-Морту, но и тут он просчитался. Уже поднятая на блондина палочка Тёмного мага внезапно остановилась, он и сам был в исступлении. Многие подняли свои для того, чтобы защитить новоиспечённого союзника. Например, Гермиона и Рон. Если с Грейнджер было всё понятно, то для Драко было удивлением, что Уизли защищал его, хотя может он так зарядился смелостью самого Малфоя, что ради Поттера был готов сделать что угодно, лишь бы отомстить врагам. Герой не видел этого всего, но простого ощущения было более чем достаточно. Он тихо опустился на подушки. Лучи уже были где-то на стене и больше не слепили глаза. Внезапно в голову ударило воспоминание о сне и гриффиндорца передёрнуло. Думать сейчас о Кормаке — не лучшая идея, ведь даже нет информации, где и что с ним. Но внутри что-то по-прежнему трепетало и бесновалось, правда, уже не так сильно, к счастью самого Гарри. Постараясь утихомирить свои эмоции, взглянул вокруг. Всё было кристально белым, даже удивительно, как оно сохранилось в таком стерильном блеске, учитывая последние события. Но разве Поттер знал, что случилось с Замком после того, как он вырубился от истощения и усталости? Нет, он же ничего не видел.

***

Прошло два дня, как Героя магической Британии отпустили с больничной койки. Медленно, шаг за шагом, Хогвартс начали восстанавливать, а все неравнодушные организовали поиски пропавших, в которых участвовали ученики даже младших курсов. Поттер и сам хотел помочь, но ни друзья, ни Драко, ни учителя не подпускали его к подобного рода занятиям. Причина была одновременно проста, но ужасна для самого Гарри. Обнаруженный посттравматический синдром сломал все планы, приготовленным им самим на ближайшее будущее. Не то, чтобы у него была депрессия, нет. Его в буквальном смысле душило чувствую вины. Во снах, в реальности — везде его преследовали голоса и лица, кричавшие о том, что если бы не он, то всё было бы иначе, лучше и проще. Это можно бы было назвать шизофренией, но Поттер как и был, так и остался Поттером. Первые ласточки его болезни были незначительными: страшные сны, после которых он просыпался в холодном поту и со сбитым дыханием, плохой аппетит, бледный и болезненный вид. Но позже стало просто невыносимо, ему казалось, что и окружающие люди в глаза обвиняют в происходящем, хотя они просто просили его о чем-то другом. Он начинал задыхаться. Чувство вины глодало его, проникнув глубоко в разум, не давая возможности прийти в себя, даже глубоко вздохнуть и лишая шанса на любую здравую мысль. Но Герой продолжал упорно вставать по утрам и оказывать любую посильную помощь в чём только мог. Что же касается его отношений с Драко, то они, наконец, ощутили свободу и перестали скрываться и открыто выражали свою любовь. Безусловно, Малфою было тяжело: болезнь Гарри, начавшееся судебное дело, разрыв с семьёй, но лишь благодаря Поттеру, он продолжал верить, что всё наладиться. Гриффиндорец с таким усердием защищал его в суде, и не только его, но и всю чету Малфоев. И, пожалуй, вполне удачно, они иногда даже шутили на тему какой из Поттера потом мог бы выйти адвокат: Визенгамот принял решение о невиновности Драко и Нарциссы, но Люциуса всё же поместили в Азкабан, правда на щадящих условиях. Рядом не было дементоров, можно было даже сказать, что условия были схожи с теми, что в магловских тюрьмах. Драко явно наконец-то выдохнул после всего страха и усталости, но приступы всё же время от времени возвращали его в то состояние ужаса, что иногда казалось, что весь мир против него, и этот замкнутый круг отчаяния никогда не закончится. Но жизнь продолжалась, а значит надо было терпеть, стиснув зубы, и бороться за своё счастье. Гарри встал с кровати. Кругом было так спокойно: уютно трещали в камине дрова, где-то рядом играла тихая музыка, специально включённая лишь для него. Это было чем-то похоже на терапию, он расслаблялся, потихоньку востанавливая свои сильно пострадавшие нервные клетки. Щёлкнул пальцами, и музыка прекратилась, а обволакивающая тишина затопила пространство. Выручай-комната порой удивляла своей способностью удовлетворять любые нужды своих посетителей. Здесь ведь можно было найти, что душе угодно. Подойдя к окну, он опустился на подоконник, смотря на голубое небо, летающих в его недрах счастливо свободных птиц, так ловко маневрирующих в атмосферных потоках, что хотелось самому научиться летать без метлы, лишь на своих собственных крыльях. Внезапно раздался стук в дверь. — Снова нарушаешь правила. Мы же договорились о нормальном прохождении терапии, — Малфой захлопнул дверь, прислонившись к ней плечом, и тяжело вздохнул. Поттер лишь указал на настенные часы, якобы говоря об истечении времени. — О, ну, раз ты добросовестно закончил, то пойдём. Кое-что покажу, — мягко улыбнувшись, слизеринец и поманил Гарри рукой. Подойдя ближе, брюнета тут же схватили за запястье и потянули в сторону пустующего коридора, ведущего в Астрономическую башню. Через несколько минут они и правда стояли на парапете, оперевшись о перила. Летний ветер обдувал лицо, смывая всё напряжение. — Кажется, скоро мы заживём долго и счастливо. — А ты не верил, — юноша взглянул в глаза блондину. — Действительно, — тот в свою очередь приблизился, обхватив за талию. — Я так боюсь. — Вау, великий Малфой чего-то страшится. И чего же, позволь спросить? — игриво произнёс Поттер, на что собеседник лишь усмехнулся. — Не знаю. Неопределенности будущего, может быть. — Нашёл чего бояться. Я же с тобой, так что можешь отдыхать. — Нет, ты не понял. Именно того, что тебя рядом не будет я и боюсь. — Так. С каких пор ты стал такой сентиментальной размазнёй? — Поттер, я не шучу. Я видел тебя мёртвым и ещё раз не хочу. — Ладно-ладно, не ворчи. Я постараюсь не рисковать собой. — Постараешься? Поттер, я, вообще, не собираюсь ставить тебя перед такими ситуациями, где тебе придётся рисковать собой. — Но, Драко, а как же аврорат? — Ты действительно думаешь, что я буду не против всех этих миссий, из которых ты можешь не вернуться? Тем более с такой болезнью тебя вряд ли примут, — он принялся нервно разминать костяшки пальцев, противно щёлкая ими. — В смысле «вряд ли примут». Только не говори, что ты уже это с кем-то обсуждал. Малфой тяжело вздохнул, оперевшись о чужое плечо. — А, по-твоему, я должен был слепо верить твоим словам. Поттер, ты мне дорог, до сих пор не понял? Брюнет же в свою очередь ничего не ответил, глубокомысленно промолчав. Он, конечно, понимал, что Драко не безразлично их будущее. Будь у него что-то похожее со здоровьем, гриффиндорец бы всё перерыл, чтобы узнать, как обезопасить его жизнь. — Да, понял, — потянулся и поцеловал стоящего парня в губы. Ощутить сладкий привкус пирога с патокой было так же приятно, как и целовать человека, которым дорожишь. Все бы ничего, но Поттер почувствовал укор совести, тому была причина. Пожалуй, пора рассказать из-за чего конкретно он оставался более или менее в нормальном состоянии. Да ещё и во снах с приходящими криками к нему являлся человек совсем ненужный. Непонятно, почему он до сих пор был в его голове, почему воспоминания о нем продолжали всплывать сами по себе. Кормак даже после исчезновения мог мучать его, откуда-то издали.

***

— Может, наконец, прекратишь ворочаться? — голос не был раздражённым, но нотки недовольства в нем проявлялись, впрочем, как и всегда. Было около трёх часов ночи, за окном ярким бельмом светила луна, только иногда скрываемая тучами. Гарри не спал. Ну, или правильнее сказать просто не мог уснуть. Хотя врачи и говорили, что синдром сойдёт в ближайшее время на нет, но сам Поттер не верил в это. Не то, чтобы он отчаялся, просто разучился воспринимать и ощущать радость или что-либо ещё положительное, окончательно перестав ощущать себя хоть, сколько бы счастливым. Но сейчас его сильно беспокоила мысль о собственной ущербности. Ему казалось, что он усложняет жизнь Драко, делает её невыносимой. — Поттер, что у тебя в голове? — произнёс блондин с тяжёлым вздохом. Он мог бы прибегнуть к легилименции, но это было против правил в их отношениях. Гриффиндорец сам просил его не проникать к нему в голову, хотел хотя бы некоторые свои мысли оставить в неприкосновенности. Само собой, Малфой принял и не препятствовал его желанию, но иногда жалел, что не может этого сделать или хотя бы подглядеть в дурную голову Поттера. У него не было противоречащих намерений, вовсе нет, он просто хотел помочь Гарри. Ему казалось, что он в состоянии сделать это. — Ответь честно, я создаю тебе много проблем? — Ты всегда их создавал, — слизеринец был бы не самим собой, не ответив грубо, но всё же честно. — Но знаешь, мне всё равно. Я тебя люблю, поэтому я буду решать их, даже если они крупнее нас с тобой, — сидя и опершись на подушку, Малфой пожал плечами. — Я мешаю тебе жить, — что-то мешало зелёноглазому принять всё, как есть: что юноша не против его проблем, что надо постараться исправлять ситуацию. Вместо этого он продолжал отталкивать, причиняя боль. Тёмная туча окутала диск луны, и всё погрузилось в кромешную тьму. На ощупь блондин коснулся руки Поттера и притянул его к себе. — Пойми ты уже: если бы ты портил мне жизнь, я бы тут не лежал, — он говорил так искренне, что никаких сомнений даже не возникало. Внезапно налаживающуюся идиллию прервал резкий стук открывающейся двери и возглас Гермионы, ворвавшийся в помещение и переполненный беспокойством. — Вы не спите! — она пыталась отдышаться. — Гарри, поисковой отряд… он обнаружил… — Гермиона! — Тут же при помощи беспалочковой магии зажёгся свет во всей комнате. Гарри вскочил с кровати и подошёл к девушке, резко ухватив её за локоть. Драко в напряжении тоже поднялся с нагретого места. — Гарри, они нашли его тело. — Кого? — он поочередно заглядывал то в правый, то в левый глаз подруги, ища мгновенные проблески ответа. — Никого, — сероглазый понимал, о чём речь, безусловно. Иначе такой бурной агрессии с его стороны не ощущалось. — Но… — Заткнись, Грейнджер, — блондин взорвался. — Это его не касается. — Гермиона, прошу, — брюнет умоляюще взглянул на неё, поняв всю бесполезность уговоров Малфоя дать ответ. — Кормак… — она извиняющимся взглядом коснулась Драко, тот разочарованно цыкнул. — Они нашли его тело.