Сказка о Белом Лотосе

Помогли тугие повязки и черное пиявочное зелье доктора Хванго, или просто в самом деле ничего страшного не случилось, но ступня довольно скоро перестала быть опухшей. Как раз хватило времени, чтоб зачитать и законспектировать обе принесенные книги, и даже сделать собственные выводы. То, что написал врач, было интересно, но в большинстве неприемлемо — как раз потому что предлагалось то, от чего док предостерегал. Монах же, может, и святой человек, но предпочитал нести исключительно ерунду о направляемых потоках собственной жизненной энергии всех ее оттенков, предлагая для благого дела отказаться от излишеств и заняться медитацией, сосредоточиться на внутреннем свете себя и окружающих... Про отказ от излишеств, конечно, очень приятно читалось под сахарные орешки и локву (мелковатую, но сладкую, будто мед) и под вкусный чай (дама Мейко мягко журила госпожу императрицу, что пить чай будто между делом и за чтением — дело невиданное), но в целом, трактат показался довольно бестолковым. А уже со слов дока, бестолковым оказался сам Данх. Разумеется, ничего такого прямо старичок не сказал, но даже не глядя ткнул пальцем в нужную страницу: - Я стар и, должно быть, становлюсь глуп. Но не твои ли недавние действия там описаны? Монах обозвал все как-то заковыристо и больше напирал на концентрацию потока внутреннего света, но при тщательном рассмотрении в сухом остатке все оказалось действительно просто: обычный плотный контакт помогал погасить еще не начавшуюся бурю. Кажется, приблизительно такое маме советовали, когда Реншу начал вести себя как совершенный поганец (бабуля Ким советовала его хоть раз выпороть, разругалась с отцом и неделю доставала всех остальных, как плохо ее советы ценят в этой ужасной семье) — Реншу обнимали чаще, чем он, наверно, заслуживал, но помогло же. - Я перечитаю, - пообещал Данх. - Дельная мысль. Только переписчикам не отдавай, а мне эта книга не очень к спеху. Глядишь, попадись она к тебе чуть раньше, смог бы справиться и с собственным нервным желудком. - Я предпочитаю еду. - Прожорливый крестьянин! - Что, док? - Про новую императрицу Лиен говорят удивительные вещи, одна другой чуднее, и не всегда это выглядит красивой сказкой или сказкой для запугивания детей… И есть те, кто не верят в сказочную природу новой императрицы, - проследи, чтоб твою еду тоже пробовали. - Что-то случилось? - Что? Я всего-то старый и делающийся уже глупым в своей старости лекарь. Смотри-ка, совсем забыл сказать, что нога уже в надлежащем виде и ее надо расхаживать! Про «расхаживать» вышло глупо: мастер, которого велел прислать Кван, справился с работой в рекордные сроки, и уже к вечеру Данх бродил по своим апартаментам, пытаясь разносить скроенные по его меркам здоровенные… женские туфли. Сапожник, которого послали обувать «покойника», постарался на славу, и когда перестал идти пятнами и икать от страха, снимая мерки, то даже выдавил из себя что-то вроде комплимента, что никогда не встречал таких крупных ступней столь изящными, и он постарается подчеркнуть всю красоту госпожи императрицы. Он и вправду постарался! Вышитый цветами нежный сафьян, шелковые кисточки, блестящий лак по краю — и, следуя моде, добрые пятнадцать сантиметров подошвы, с которых не слететь бы. Зато с высоты которых Кван оказался не просто немного ниже, а ему можно было положить локоть на макушку, как обычно поддразнивали всех малорослых однокашников. Кван разошелся, будто оказался снова в «Блю даймонде». Наверняка зашпынял бы призванного сапожника и всех остальных мастеров не меньше, чем консультантов в бутике, только с поправкой еще и на собственный императорский стиль, пригрозив не увольнением, а взбучкой. Вернее, точно наобещал бы — если бы Данх не постарался «погасить» зарождающийся гнев, а потом плюнул и сообщил, что подождет где-нибудь снаружи, пока накричится всласть. Снаружи, от души забив на пожелание не ходить одному, Данх, как был в тряпичных домашних тапках, двинулся к ближайшему озеру. На душе было как-то особенно мутно и гадостно, и гораздо сильнее прежнего хотелось домой. В самом деле, дался ему этот «золотой»! - придумал сам себе какую-то влюбленность, щедро подпитанную угощениями и подарками, и не случись той трагедии на дороге, не факт, что через месяц-другой все не сошло бы на нет. Потому что никакой этой самой влюбленности не хватило бы — ни чтобы исправить богатенькие закидоны «золотого» Квана, выросшего из избалованного «маленького императора» в полноценную взрослую избалованную сволочь, ни чтоб как-то потихоньку прогнуть и подточить самого Данха, которого глупые родители воспитали слишком уж принципиальным для нищего «государственника» из поселка Заводь... - Возле ближнего причала лучше не купайся, - подсказал догнавший Кван. - Там какая-то сумасшедшая семья лебедей угнездилась, их папаша теперь на всех бросается. Щиплется, крыльями бьет — не озерный принц, а какой-то бешеный боевой гусак, тьфу. Данх только пожал плечами: купаться он как-то и не собирался. Так, посидеть немного, ногами в воде поболтать, москитов покормить… в смысле, как учил мудрый чокнутый монах, помедитировать. - Лиен, ты счел, что я слишком сурово с ними обошелся? - Наверно. - Я никого не велел наказать и дал денег. - Это хорошо. - И оставил те туфли, потому что босиком — это совсем глупо. И дал для нового образца твои туфли на белых завязках. - Рад, что ты так быстро остыл. Кван бесцеремонно навалился всем своим весом, прижимая к теплым мосткам: - Я не остыл, я испугался, что ты пойдешь натворишь глупостей! И радостно творил глупости сам, всюду лапая и примериваясь к шее эдаким вампиром—недоучкой. - Так остынь! Если честно, Данх просто думал немного отодвинуться, и не предполагал, что в ходе этой не то борьбы, не то непонятно еще чего император благополучно потеряет равновесие и нырнет в озерную глубину. - Кван! Кван! Кван обнаружился внезапно и под мостками, дернув за ноги и немного притопив Данха следом за собой. - Белый Лотос в озере, хехе. - Остыл? - Нет! Кван смеялся, точно как плакал, всеми зубами наружу: - У тебя эта водоросль, ой, будто фальшивая прическа! В ответ Данх не сдержался и швырнул снятой с головы тиной в императора. Попал. - Ах, так! Неизвестно, чем бы все оно закончилось прямо в озере, потому что с одной стороны вроде и напоминало пока еще потасовку, с другой — целовались вполне уже не шуточно, когда налетел огромный комок из ярости и белых перьев, от которого пришлось буквально убегать на берег. И даже на берегу долго и громко шипел вслед мерзким бескрылым. Императорская стража, все четыре человека, старательно смотрели в стороны, пока император и его Лотос общались у воды, и так же старательно бдили по сторонам всю дорогу обратно до Кипарисовых покоев, пока император, в самом деле поостывший от случившегося купания, задорно шагал хлюпающими сапогами и время от времени нежно пытался пожать — хоть за что-нибудь! - бесстыже облепленного мокрым шелком Белого Лотоса. А за ужином пообещал, что даст мастеру еще денег — потому что внезапно впечатлился обутыми на голые босые ноги Данха этими женскими туфлями. Не то чтоб падать дальше было некуда и не то чтоб это падение было совсем неприятно. Скорее уж, наоборот. Но потихоньку обозвать фетишистом не помешало. Эрху оказалась совсем не похожей на ту, на которой Данх играл у себя. Неприятно кольнуло: что там? Хватились уже? Ищут? Бросили в кладовку где-то в общежитии, чтоб не занимало место в комнате, или оно лежит где-то в полицейском участке, или отвезли домой его пожитки и скрипку? Кван чуть снова не дошел до истерики, когда Данх попытался уговорить на поездку — чтоб попытаться вернуться домой — и док оказался совсем не помощник, вместо советов и помощи с уговором начав свою любимую песню, какой лекарь старый и от старости глупый, и как ему жаль бедного императора, которому снова пытаются обеспечить такую душевную встряску. И страну жалко, потому что император такой молодой и так много мог сделать хорошего для своей страны, если бы императрица Лиен не действовала в угоду собственным капризам, ведь императрице не жалко ни императора, ни целую страну, которая только и ждет, как погрузиться в пучину бедствий… И все это подносилось в таком велеречивом виде, и таким тоном, что горели от стыда за собственные глупые порывы и щеки, и уши, и даже шея. Будто глупо нашкодивший первоклассник в кабинете директора. В то время, пока Данх не пытался познакомиться со внешним миром, внешний мир между тем сам потихоньку сжимал свое кольцо и пытался познакомиться. Дворцовым слугам надоело трястись, и они-то в первую очередь прекрасно видели, что «воскресший» никого не попытался сожрать, а еще не боится ни солнца, ни серебра, ни молитвенных колокольчиков, да и заговоры на него не действуют, зато бывшая младшая наложница, отданная на растерзание, за свое служение новой императрице осыпана милостями с головы до пят. Стража, в принципе отличавшаяся крепкими нервами, тем более быстренько сообразила, что в самом Данхе нет ничего опасного, а если забыть о подробностях его появления здесь, то и сверхъестественного ни капли. И за обеденным столом — император ни разу не пропустил теперь обед, потому что Лотос непременно составляем ему компанию — этот самый Бах Лиен питается не человечиной и сырым мясом, а тем же, чем обычные люди, разве что прицельно налегает на фрукты и сладости и жалуется, что доктора запретили острую пищу. Любопытство пока не пересиливало осторожности, потому что тут совсем немного времени прошло с тех пор, как случились и покушение во время праздника, и «свадьба духов» - но, особенно учитывая, что Кван, днем уходя по своим императорским делам, ночевать неизменно направлялся в Кипарисовые покои, дворцовые обитатели, что называется, решили налаживать контакты. В какой-то момент закончился квест с тем, чтоб оставить еду, прибраться и сбежать, пока никто не видит, а если вдруг Данх случайно обратит внимание, то затаить дыханье и замереть, как перед хищным зверем. Было неловко — потому что слишком воспитанный для выходца из поселка Данх неизменно благодарил, а Мейко только всплескивала ручками и пыталась не начать прямо сейчас рассказывать, что не подобает императрице… то есть, конечно, даме Мейко не подобает в чем-то упрекать, но никогда прежде такого не было, чтоб кто-то из императорской семьи вздумал говорить спасибо слугам… - А я никогда прежде не жил во дворце! - огрызнулся Данх и тему вроде как закрыли. Тем более, «золотой» Кван на такое предпочитал вообще не реагировать. Новый инструмент, в самом деле абсолютно новый и в то же время бесценно-антикварный, очень отличался от прежнего, сделанного на фабрике и купленного подешевле у прежних хозяев. И не всегда в лучшую сторону это отличие было, так что достаточно долго пришлось приноравливаться к тому, чтоб извлекать из эрху какие-то внятные звуки, а не шипение гусей пополам с мяуканьем загулявшей кошки. А когда освоился настолько, чтоб играть все, что помнит, то откуда-то из той части комплекса, где обитали слуги, песне Данха вдруг начинали отвечать. Сначала потихоньку, следом, будто пытаясь распробовать незнакомую мелодию — еще эрху, потом присоединились лютни и флейты, а потом Данх спросил: - Дама Ань-Мей, что они, все еще боятся меня, что стараются не показываться на глаза? Мейко сердилась на «Ань-Мей», не смея за то высказывать слишком громкого возмущения, и выходило все так забавно, будто обиженная маленькая мышка, одетая во взрослые платья и тщательно раскрашенная косметикой, что как-то оно поневоле слетало с языка вновь и вновь. - Я могу велеть пригласить. И музыкантов, и танцовщиц. Если на то будет пожелание императрицы Бах Лиен. Не удержалась и поддела следом, девчонка. - Значит, зови, а то неловко выходит. И достань те вкусные орешки и нугу, и чай, чтоб всех угостить. Мейко хмыкнула, всем свои мышачьим видом показывая, что можно вывезти Лотоса из деревни, а вот деревню вывезти из Лотоса навряд ли, и будь Бах Лиен в самом деле императрицей, тут бы по мановению руки все бы летали и только поддакивали на лету, мол, служу императрице, а не расшаркиваться со всеми подряд. В университетском театральном клубе парней было кроме Данха всего двое, остальные сплошь девчонки, и даже смеялись, что у нас шекспировский театр наоборот, не женские роли для мальчиков, а мужские отданы девочкам… Здесь же перевес был не таким сильным — и только потому что танцовщиц было немного больше, чем музыкантов. И, разумеется, воспитаны эти музыканты были самым строгим образом, сложившись единым строем в поклон: - Служим императрице! Это все слегка испортило, потому что велев встать, Данх не знал теперь, как продолжить беседу и подумал, что затеял все зря и должен был сам идти в гости, а не оставаться один на один с этой компанией, когда вроде велел позвать, или придумать заранее, что сказать, а не мяться теперь, как новичок перед классом. Чтоб в конце концов выдать: - Может, поиграем вместе? «Вместе» получилось поначалу так себе, потому что репертуары не совпадали. Вообще не совпадали. Но и остановить это не могло — остановил все только визит Квана, который, судя по вычурному наряду, удрал сюда прямо с совещания по государственным делам, и, должно быть, какое-то время ждал за дверью, чтоб появиться именно когда замолчат, и похлопать торопливо бьющимся макушками в пол: - Правду говорят, что музыка обладает поистине волшебной силой! Такой, что слушаешь и забываешь о времени! Музыканты были людьми сообразительными, и быстренько оставили императора наедине с Данхом. - Ты пел что-то такое грустное, что мое сердце чуть не остановилось от тоски. - Я не хотел. Это всего-навсего колыбельная, которую я слышал от мамы. - Лиен. - У меня там вся семья осталась. - Зачем ты сюда вообще тогда вернулся! Чтоб подразнить и уйти? Зачем?! - За тем, что там ты умер! - само сорвалось с языка. Данх тут же с радостью забрал бы эти слова назад, и застыл, прижав руки ко рту, а смысл-то, если что мог брякнуть, то уже брякнул. Точнее, наорал в ответ. Что там писал в своем трактате чокнутый монашек? Если пропустить про внутренний свет и прочую белиберду, то расслабляемся и дышим. - Ты? - Я собственными глазами видел то, что тебя осталось, и не захотел поверить. - Покушение или переворот? - Обычная авария на мокрой дороге. Я хотел тебя отыскать, но заблудился, а попал сюда. Расслабляемся и дышим. В идеале — вот так, прислонившись друг к другу, и от Квана приятно пахло каким-то его травяным парфюмом и терпко-невесомо - его собственным теплом и немного потом. Вот, наверно, разгадка — все было бы не то и не так, а здешний император был бы просто чужим человеком, укравшим лицо (и мерзкие императорские манеры, и истеричность) у Квана, но нет, голос и запах тоже принадлежали ему. И потому — не подделка, а настоящий. С поправкой на эпоху, на стык Третьей и Объединения… - Ты уйдешь? - Только если прогонишь. Но мне очень хотелось просто предупредить их, что я живой. - Поедем вместе, Лиен. Если не вернешься и сгинешь там ты, то не вернусь и я. Если вернемся, то оба. Императорская рука потихоньку сползла со спины ниже и еще немного ниже, задумчиво наглаживая. - Пожалуй, есть одно условие. - И что это за… условие? - Ты весь замер и наверняка у тебя сделалось лицо, будто я собрался съесть тебя, начав откуда-то отсюда. Кван, истеричка чертова, хихикнул. - И не то, и не так. Ты должен будешь пойти со мной утром. Я совершенно не высыпаюсь и оттого сам по себе раздражен, а эти старые павлины даже каменного истукана доведут до бешенства своими речами — а около тебя я стараюсь все-таки сдерживаться… И, веришь ли, но твое присутствие меня успокаивает не хуже лечебного сбора, а спокойствие вместе с ясной головой мне очень будут нужны. И, не удержавшись, ощутимо щипнул. Данх в ответ дернул за холеную императорскую гриву, потому что само просто в руку просилось, чтоб намотать. Вот, пожалуй, еще один кусок от настоящести — целовался Кван точно так же, и весь край зубов можно было языком пересчитать, что прежний. И снова немного дернуть за офигенно мягкие волосы: - Не кусаться! «Если мы вернемся, надо уговорить не стричься». Если. Или когда.