Сказка о Белом Лотосе

- Ты говоришь так, что уже заранее понятно, что эта красота его и погубила. - Если бы так было, я так бы и сказал! Но все было совсем не так поэтично, как любят рассказывать. Кван усмехнулся в темноте. Невесело: - Дед-император гораздо больше государственных дел любил вино и красивых девушек, и его советник был точно под стать императору. Неизвестно, кто кого надоумил с этим шутовским вторым браком, но Маю-Дань Алый Пион неплохо всем этим воспользовался — он много раздал своим родственникам и друзьям денег и должностей, и притащил во дворец всю свою семью, включая детей от первого брака! Не иначе, чтоб не приходилось отвлекаться от веселья на поездки домой. Говорят, он часто приходил к женщинам в гареме, и дед-император смотрел на то сквозь пальцы, как и на все остальные проступки, но всеобщее недовольство им было так велико, что после смерти императора он не нашел иного выхода, кроме как покончить с собой, избегая более страшной участи. Отец-император даже своей милостью дозволил похоронить, чтоб Алый Пион смог уйти в свое посмертие, хотя наследство осталось после него самое незавидное. В стране началась смута, а несколько неурожайных лет подряд и распоясавшиеся соседи с севера вовсе поставили страну на грань войны. Которой немало поспособствовали еще и прижитые в гареме бастарды Пиона — отец-император, взойдя править, своей милостью не желал проливать ничьей крови и потому просто выслал из дворца его ублюдков, но они, которых в детстве называл братьями, отплатили самой черной неблагодарностью, устроив мятеж на юге, и когда мятеж был подавлен, то отец лично отсек им головы. - И? - Что — и? - Что было дальше? - Ничего. Правил мой отец-император, пока пять лет назад не умер от застарелой сердечной слабости, про него иногда говорили плохое, что сам ублюдок, хотя и знали, что его матерью была сама старшая императрица. Про меня тоже говорили, но меньше, потому что императрица не была мне родной матерью, я даже женился потом на дочери министра Ханцзи, которому императрица приходилась двоюродной сестрой, - все знали, что я не ублюдок, а просто из-за покушения я едва не погиб и что меня на самом деле старались прятать. Говорили, что я остался слепым и глупым, что меня не прятали, а подменили, подсунув взамен умершего принца… А когда встретил тебя, появился новый слух. Что невозможно подменить того, кто будто нарочно повторяет собственного деда. Я даже не думал об этом, само так! А теперь прознатчики только и приносят слухи, что говорят, мол, раньше история была про Алого Пиона, теперь о Белом Лотосе, но финал непременно один… И я этого не хочу! Кажется, со всей силы досталось кулаком подушке. Данх сел, подтянув страдальчески гудящие ноги коленками к подбородку. Как-то оно все выходило не то и не так. Вернее, он получил сразу столько сбывшихся своих мечтаний, и с этим древним миром, и с этим живым и целым Кваном, что просто не могло не скрываться за таким подарком какой-то огромной гадости. И получил — наверняка дома его оплакивают, как пропавшего без вести, а здесь, в лучших традициях исторических дорам, не только красивые костюмы и посуда, но и дворец с его дворцовыми интригами, будто полная шкатулка ядовитых скорпионов, и страна с неурожаями, голодом, отсутствием гигиены и заразными поветриями.... Лучше бы мечтал об деньгах, может, сбылось бы не так криво! Секунду спустя за свои мысли стало стыдно и страшно, так, что он на всякий случай нырнул обратно под одеяло к Квану, чтоб вцепиться покрепче (получилось в пижаму и в волосы) — а вдруг все отмотает каким-то неведомым колдовством обратно, и Данх снова окажется сидящим на полу в морге, а санитар машет у него перед лицом нашатырной ватой и хлопает по щекам, и все ему приглючилось на почве шока. И сейчас надо будет ехать к себе в общежитие к молчащему телефону и пустым дням впереди… - Говорят, что история повторяется, но я этого не хочу! Кулаком от избытка чувств попало в подушку и немного в плечо. - Я не хочу, чтоб все закончилось так! Я — не мой дед и ты — не Маю-Дань! Ты — красивый, как Белый Император! Ты даже золотые шпильки уговаривал забрать и говорил, что тебе неловко, потому что нечего подарить взамен, хотя на твоем месте кто угодно только попросил бы еще! Ты даже извинился, когда просто съел все конфеты! А тот был… насквозь порочным! Это возмущенное «насквозь порочным» было почти умилительно слышать от Квана. - Если я умру так же рано, как отец или дед, то пусть трон останется твоему сыну. А ты останешься при нем правителем-регентом до достижения возраста. Лучше, чтобы у тебя было много детей… Женщины в гареме все здоровы и справятся... Сказать, что от того, что насоветовало Квану выпитое вино, Данх обалдел, это было бы, наверно, слабо. - Я когда-то думал, извращение — это что мы с тобой. С этой всей тискотней и поцелуями и всем, что еще будет потом! Или что женская обувь! А теперь думаю, что нифига! Что вдвоем именно только спать, заодно обсуждая, сколько и куда я мог бы сходить налево! - Я не понял почти ни слова. Ты никогда не испытывал вожделения к женщинам? - Кван! Я отказываюсь на это отвечать! - Что? Никогда? - Кван! Все переросло с тычков и щипков в их обычную возню, на которую оба реагировали очень однозначно: - И это тоже твоя… слабость? Кван усмехнулся, выдохнув в лицо страстью и винными парами: - Отвечай своему императору! - Может, поговорим на трезвую голову? - Ли... Данхду! - Ну, мне нравилась одна девушка в университете. Думаю, что нравилась. Но я никогда бы не подумал про нее чего-то такого, потому что не был ей ровней и не желал себе чего-то, про что скажут, что добился за чужой счет. А сейчас я даже не знаю, жива ли она вообще. «А еще это была твоя жена, недоумок ты в короне! Я чужое даже с голоду не стану!» Кван проворно сполз. - Ты меня поправь, если я ошибаюсь, но ты что? — ты никогда не был вообще ни с кем? - Так получилось. - О боги. Чист. Словно Белый Император… - Это плохо? - Это плохо, что здесь все… так! Твоя невинность стоит того, чтоб остаться на шелковых простынях в императорской спальне, а не здесь. И не сейчас! - Не сейчас — когда ты пьяный? Или… - черт дернул Данха за язык, не иначе надышался алкоголем сам, - или когда все-таки соберешься? Мне, знаешь, тоже приходится соскребать остатки смелости, будто рис по дну кастрюли, и надеяться, что хоть что-то там мне достанется. - Значит, - торжественно провозгласил император, будто клятву давал, - эту пригоршню риса мы будем есть пополам! Собственно, так оно и вышло. Половинка от пригоршни риса — это совсем чуть, но и ее до такой степени умудрились «размазать» совместными усилиями, так, что если и тянуло на дораму, то только на комедийную… Тьфу. Данх честно говорил и собирался просто и дальше быть таким честным и чуть меньше морозиться, но тут он думал, что договорились вдвоем просто действовать на трезвую голову, а что именно взбредет в императорскую - только немного погодя донесет подхихикивающая Мейко. С утреннего раннего подъема Данх не обратил внимания ни на что, кроме как одеться, на ходу выпить подслащенную медом простоквашу и проснуться окончательно, уже стараясь не отстать по дороге в Драконий Дворец. Где, следуя вмененным обязанностям, сидел, внимал, прислушивался и смотрел, чтоб Кван, маявшийся головой, не начал срывать свое похмелье на других. Или не заснул обратно… (Данх очень подозревал, что служанки и евнухи, подняв и вытолкав своего императора и его свиту сюда, все радостно завалились досыпать.) Ранний подъем в это время года был единственной возможностью избежать теплового удара в толпе в закрытом помещении: кондиционеров еще не придумали, система вентиляции тоже оставляла желать лучшего. Если она вообще здесь была, эта система. Но — сегодня было все-таки не так страшно, как вчера, и даже оказалось, что несколько человек запомнились хотя бы в лицо. Ничего не предвещало — будто уже тысячу лет такое повелось, чтоб потом сидеть вдвоем за завтраком и потом сидеть, будто на парах в универе, только среди сплошь бесценных материальных источников в виде рукописных книг со счетами, пляшущих в солнечном воздухе золотых пылинок, чуть увереннее, чем вчера, справляясь с кистью и тушью. Иногда, конечно, засматривались друг на друга, и дело стопорилось; и не залипать тоже было трудно — потому что хоть глаза протирай, что вот он, живой-здоровый. И нет, не копия, а весь Кван до мельчайших черточек, от увенчанной короной черной макушки до сонного сопения в шею, свой, почти родной и с которым не будет ни страшно, ни стыдно… Мысли окончательно сползали с цифр и бумаги куда-то в штаны, и приходилось собираться в кучу и с горящими щеками поскорее утыкаться обратно в книги. После обеда Кван ушел, сказав, что по делам, а Данх решил, что самое время двинуться в сторону озера (поплавать-охладиться!) и заодно, сколько позволят, столько порыскать по дворцу и поснимать, но тут и явилась дама Мейко. Приветствовала как подобает, но уже в тот момент было видно, что ее просто распирает от желания поделиться всеми новостями сразу. Гарем и есть гарем, у женщин в нем не так много развлечений, все сплетни туда стекаются моментально, а Мейко всегда греет уши возле взрослых разговоров. Да и глаз у девчонки иногда слишком уж зоркий. - На озеро пойдем? - Ох, до озер ли теперь! Госпожа императрица уже слышала, что творится с самого утра в Золотом Дворце? Девчонка выдержала драматическую паузу. - С самого утра моют и проветривают парадные покои, чье запустение было нарушено в последние месяцы только раз и то по скорбной причине! В купальню привезли целую корзину розовых лепестков, а старший повар лично готовит десерты! А какими гравюрами украсили парадные покои! Из-за этих гравюр стража, кажется, была готова подраться, кто будет нести караул, пока старший евнух не пообещал, что надерет им уши, как сопливым щенкам! - Во дворец приезжают гости? Мейко засмеялась: - Нет, конечно! Весь гарем из-за этого гудит с утра, не то как улей, не то как осиное гнездо, половина благородных и благороднейших дам уже чуть не повыдирали друг другу волосы. Чуть не до драки за банки с помадой и наряды и шпильки! То они кричат друг на друга и припоминают обиды столетней давности, то через минуту клянутся в вечной дружбе, потому что ссориться сейчас им не с руки, и я чуть не надорвалась со смеха!.. А ручные обезьянки госпожи Нее посмотрели на все на это и следом начали мазаться красками и визжать, так похоже! - Так… - Данх смутно стал догадываться, куда ветер дует. - Но что я вижу в покоях драгоценной госпожи императрицы, которой явилась выказать свое почтение! - Ань-Мей, мы виделись утром и ты достаточно оказала уже почтения, не паясничай. Переигрываешь. - Сиятельная императрица Бах Лиен Данх-тэй! Неужто кто-то из глупых слуг недоглядел и кета с новым платьем не поставили на достаточно видное место, чтоб представить во всей красе?! Наивный Данх, разумеется, только скользнул взглядом по очередной лакированной бесценной вешалке с еще более бесценной одеждой, хмыкнул понимающе, что привычки «золотого» неизменны во все времена, и забрось их не в этот древний мир, а в каменный век, то Кван наверняка притаскивал бы шкуру мамонта непременно ту, которая мягче и больше других. Еще подумал, что обязательно сфотографирует и ткань, и вышивки, и надо будет расспросить про краску, потому что цвет яркий, но чтоб кинуться примерять — как-то не торопился. Как обычно. И, кажется, что-то пропустил в этой жизни. А Мейко — уже кинулась радостно крутить вешалку со всех сторон, расхваливая узор и, с красными щеками, что у этого платья только верхнее такое, а нижнее настолько тонкое, что сквозь него можно читать! И ведь не соврала ни словом, потому что нижнее платье было по сути пошлым красным шелковым пеньюаром в пол. Приблизительно как в витрине дорогого женского магазина. А в свертке, в котором вроде как предполагались очередные нарядные шпильки, оказались кроме шпилек еще и… Мейко их цапнула в торопливые ручонки и принялась рассматривать: - Никогда такого не видела! Это что? Это на голову? - Отдай! - Кажется, Кипарисовые Покои загорелись бы сейчас от лица Данха. Он выхватил вышитый шелковый клочок на кокетливых ленточках и, за неимением кармана, торопливо пихнул в рукав. - Это трусы! - На голову? - Нет! Это исподнее! Кван сдержал обещание, что велит сшить такие же бесстыжие. И получилось это в самом деле очень бесстыже. Благодаря этим очередным подаркам нервозность предстоящего вечера только нарастала. Благодаря суетне Мейко, швыряющейся в косметике и взбудораженно чирикающей, благодаря любопытным и заискивающим взглядам зачастившей прислуги, и уже все это волнение вместо неловкости под этим пошлым красным бельем, скрючилось противной глыбой льда где-то в желудке. Когда, не сказать бы что в прошлой жизни, это все, что творилось между ними двумя, еще только начиналось, Данх, было дело, раз или два влез на презираемые им сайты для взрослых — чисто ради информации, разумеется! Но это оказалось скорее стыдно или противно, чем познавательно, слишком ненастоящее, чтоб испытывать что-то кроме этого самого стыда, и то больше за актеров — это ж насколько надо хотеть денег и лениться работать, чтоб вот так торговать собой! Данх не стал туда возвращаться, решив, что лучше найдет книгу, где все будет без этих наигранных эмоций… Но вместо книги случилось путешествие сюда — а теперь только всеми силами постараться бы все не испортить. Мейко, когда Данх попросил каши, для начала вытаращила глаза: - Там же десерты! - А здесь — гастрит! Я не доживу в нормальном виде до ночи! Мейко горестно вздохнула. - Это ужасно. - Я не в прямом же смысле. Просто если скрутит желудок, то будет плохо… - Это ужасно, что я смею завидовать сиятельной императрице Бах Лиен. - Ты вырасти сначала! - Чуть не плюнул Данх. - Тебе в куклы еще играть, а не в гарем и не слушать, что там болтают взрослые тетки или читать любовные романы! - Я-то вырасту. Только и пирожные до той поры испортятся тысячу раз… Стало смешно, и это немного разрядило обстановку: - Упрошу императора оставить немного для тебя. Мейко покосилась из-под накрашенных ресниц: - С апельсиновым вареньем? - Если будут. - Будут, я слышала. Говорят, они такие вкусные, тают на языке... Данх легонько дернул ее за косу — вот ведь дите! А потом — съел принесенную кем-то из расторопных слуг кашу и решил, что двое взрослых в одной кровати как-нибудь да договорятся. Когда есть хоть какое-нибудь решение, то на душе все равно немного легче. Он мало что видел дальше ставших привычными, будто своя комната, Кипарисовых Покоев, библиотеки и примыкавшего кусочка паркового ансамбля с озерами. Это только в дорамах герои рвутся в неизведанную даль со всей дури, наряжаются в невесть где добытую крестьянскую одежду и мчатся в город (попутно нанося добро и причиняя справедливость всем попадающимся на пути) — а Данх, на редкость законопослушный и разумно опасливый, раз его предупредили пока поменьше высовываться и не пренебрегать стражей — а Данх даже Драконий Дворец не успел исследовать. И Золотой Дворец и дорогу к нему, разумеется, не знал, так что сопровождение, пришедшее за ним, было очень кстати. Правда, так и чуялись спиной все эти взгляды, что на него кидали, и любопытство дворцовых обитателей, и их опаска, и «фу, мерзость!»… Наверно, если бы по университету пошли слухи про них двоих, то было бы точно так же. На «золотых», конечно, мало кто осмелился бы присвистнуть вслед или что-то похабное посоветовать, но вот точно так бы смотрели Данху в спину и наверняка кто-нибудь бы сказал, что вот что с людьми делает любовь, особенно если это любовь к чужим деньгам! В итоге Данх и эту дорогу не очень запоминал. Еще и потому что очень старался не споткнуться, добавив еще больше пошлости ко всему костюму и надев те самые туфли, из-за которых Кван закатил скандал сапожнику. Сиятельной императрице не полагалось шагать широко, а теперь и не получилось бы. И вышитые золотом атласные плавки от быстрой ходьбы начали бы натирать во всех стратегически важных местах. Наверняка из-за всех приоткрытых до щелочек дверей тоже кто-то смотрел, спасибо хоть не высыпали толпой, а прислуга умела делать каменные лица, за что всем им большое спасибо. Выстроились-поклонились, пожелали застывшему в дверях Данху приятной ночи — и все. Дальше сам, и никакого пути назад. Будто отрезало от остального мира. Неизвестно, как там было в остальной части Золотого Дворца, но тут и вправду над обстановкой очень постарались. Превратив его в — как назвать смесь музея с любовным отелем, правильного слова не нашлось, но именно такое впечатление он и производил. Вся эта позолота, тонкие занавесочки, будто облачка тумана над озерами, и кровать за пологом из этих занавесок такая огромная, что можно уложить, наверно, весь гарем сразу. Воздух был слегка пьяным и тяжелым от дыма курильниц и запаха цветов в вазах. Стало понятно, отчего стражи чуть не передрались за право нести тут караул и что за гравюры имела в виду Мейко: журналы для взрослых изобретут еще нескоро, а тут по каждому листу плотной бумаги переплетались в страстных объятиях томные красавицы и страстные юноши… Впрочем на некоторых листах дама исхитрялась отхватить себе сразу двух кавалеров, а на других (кто так постарался, сам Кван взял на контроль или кто-то еще?) - были изображены двое увлеченных друг другом юношей. Интересно, где хранятся эти картинки в «обычное» время? Может, в библиотеке есть целое специальное отделение для императорской коллекции порнушки? А лет на шестнадцать наследникам торжественно дарят пропуск… В голову вообще лезла лютая дичь, сбивая всякий настрой. - Красив, как Белый Император. Данх не слышал стука дверей, но Кван оказался совсем рядом, такой же нервно-торжественный в своем тяжелом вышитом атласе. - Выпьешь со мной вина? Совсем немного! Мы же договорились про трезвую голову, я помню! Про трезвую голову договорились, точно. Правда, руки дрожали у трезвенника-Данха, и вино из крохотной чашки до половины расплескалось на одежду, и он как-то бездумно, поняв, что, кажется, вечер может испортить сам, брякнув, что сейчас все высушит, потянул верхнее платье с плеч. А следом вино пролилось уже у Квана, потому что стало вообще не до вина, и не до пирожных (похоже, Мейко достанутся вообще все) — как прилип и глазами, и следом руками к этому прозрачному нижнему, так уже и не отпускал. Оценил. И что целоваться приходилось запрокидывать голову — разница в росте, усугубленная высокими туфлями! - ни его, ни Данха не смущало. И в сторону кровати потянулись вместе сразу оба. И никаких следов слабости Кван не проявлял — чувствовалось даже через одежду, он ужасно бережно, хоть и безумно неловко, помогал с завязками: - Позволишь, Лиен? Данх, разумеется, позволил, мельком обрадовавшись, что как же угадал с обувью, видно, у Квана на ней всегда какой-то сдвиг был, вон как залип, а потом потянулся следом — расстегивать все эти одежные слои, вдоволь отвлекаясь на то, чтоб снова и снова зацепиться губами, чтоб руками зарыться в шелковые черные волосы. Чтоб дернуть чуть сильнее, смяв в кулак на затылке, получить в ответ такое оханье, что мурашки пойдут от собственного затылка и до поджавшихся пальцев на ногах… А потом, чуть отстранившись, Кван засмеялся тепло в голое плечо: - У меня нет опыта такого рода, прости, - прозвучало почти обреченно. - Я был с женщинами, но ни разу — с мужчинами. А первый раз - он точно не будет самым лучшим… Ужасно боюсь испортить! Вот уж точно никто не стал бы подслушивать, или это обстановка так действовала, но оба скатились в гулкий шепот. Это было такое же совершенно на двоих, как и то, что оба выпутались из своей одежды, и теперь их немного колотило не то от вечерней прохлады, не то от свежего холода шелковых простыней, так что приходилось потеснее прижиматься друг к другу. Наверно, это было почти самое лучшее — хотя предстояло гораздо более неприятное. Данх выдохнул. - У тебя есть хоть какой-то опыт. Возможно, его тебе будет достаточно, когда будешь со мной. Холодные ладони к горящим щекам, заодно и глаза можно прикрыть, хорошо. - Я должен был сказать тебе сразу, прости. - Ты соврал, и уже был с женщиной? - Нет же! Но прости. Я… отличаюсь от других. Тебе может не понравиться. Такие же холодные пальцы Квана пробежались по длинной родинке на шее, дотянулись до похожего на птицу пятна на лопатке. - Они тебя не уродуют. - Нет, - выдохнул Данх. - Не это, не здесь. Знаешь, когда меня подобрали, мне было около двух лет, и, возможно, мои настоящие родители от меня избавились, не желая видеть мутан… такое уродство. Или продали контрабандистам, чтоб те перепродали подороже куда-нибудь подальше от дома, в бардак или просто кому-то… - Ты - не уродливый! - Ну, не считая, что у меня дополнительный комплект бабских запчастей! - Я ни слова не понял, кроме «дополнительный». Данх отодвинулся — его уже совсем колотило непонятно от чего больше, и сорвавшееся с языка нарочито-грубое будто щипало рот. Вот тебе и поговорили. - Ну как тебе еще сказать, что, возможно, меня сочли уродом! Что кроме стебля у меня там цветочек? Еще немного в тишине в сторону. И еще немного. - Лиен. И еще нем… - Не уходи. Лиен. Покажи. Я нес тебя мертвого в храм, ты-то меня теперь ничем не испугаешь. - Ну… может, оно и к лучшему. Данх все еще не отнимал от лица рук, и не видел, в просто чувствовал, как невесомо прогнулась перина под перебравшимся Кваном, и так и оставался, распластанный, будто дохлая лягушка посреди дороги, чтоб было видно действительно все. И ту складку между ног, из-за которой мама не отдавала его на понянчиться бабкам или в сад, и из-за которой никогда не купался голышом, как некоторые другие мальчики из Берегового, и в школе и универе не пользовался общими душевыми, заслужив репутацию супербрезгливого зануды. Если бы с какого-нибудь перепугу Кван схватился сейчас за меч, то Данх все равно так бы и остался лежать. - Ничего уродливого. Совершенен. Как Белый Император. Теплые губы коснулись колена, и выше, и еще немного выше, и Кван засмеялся, щекотно выдохнув: - Это и вправду немного похоже на цветок, на розовый лотос. - Поэт чертов! - следом засмеялся и Данх, а потом оба не просто смеялись, а ржали, вернувшись друг к другу, потому что, кажется, слегка отпустило обоих. И целовались, и тискались, и можно было снова слегка намотать на руку чудесные черные волосы и оставить губами на императорской шее шикарный синяк. А потом Кван решительно сполз обратно вниз. - Ты с ума сошел?! Свои золотые заколки и шпильки он с самого начала успел побросать что на столик, что прямо на пол, и из-под падающих на глаза волос усмехнулся бесстыдно, еще больше красивый и совершенно похабный в таком растрепанном виде: - Мы два до смерти боящихся друг друга идиота, ты — боишься, что я тебя оттолкну, а я боюсь снова навредить тебе, но из нас двоих, кажется, я все-таки боюсь сильнее. Так что замолчи, Лиен, и прими мою любовь! Ну и пока в голове у Данха были еще связанные мысли, то это мысли, что хорошо - помылся заранее, и что очень не хочет знать, у кого или откуда Кван научился, что ртом можно не только разговаривать...