Сказка о Белом Лотосе

Само собой к тому и свелось, что в большинстве случаев на кого Данх учился, та роль ему и досталась — менеджер. То есть, управленец. Хорошая учеба на школьном уровне не означала автоматически, что с архитектурными расчетами он справится полностью и исключительно сам, макисмум, на который он мог претендовать, — это составить смету так, чтоб проект не сделал дыру в бюджете… А что трудился за переводчика, так то вышло будто само, пока ученые с обеих сторон не научились договариваться. Имперские ученые умы пеняли на то, какую низменную задачу им приходится решать, вместо чтоб философские трактаты, достойные занять место на полке в императорской библиотеке, а уж что за письменность примитивная у этого страшилища, тьфу! Обезьяна и та выучится! «Страшилище» в ответ потихоньку называл их варварами, потому что толку в том же «Суждении о добродетели», если его прочесть не сможет почти никто, а рассуждать о высоком, когда за тобой слуги ночной горшок выносят, то вообще глупо… Данх по возможности служил модератором в этих беседах, и потому и те и другие сосуществовали достаточно мирно, разработка и затем постройка успешно двигались, а сильно преувеличенные слухи про ученость императрицы Бах Лиен, долетавшие из города, заставили улыбнуться Квана: - Никто не посмеет сказать о тебе плохо! Хотя наверняка говорили разное. Зато ученый и философ Марк Клодий, тот, по первости только успевавший по сторонам оглядываться во дворце, однажды спросил прямо и в лоб: - Дивная императрица, ответь мне, ты — божество? Данх, не удержавшись, как раз тогда влез со своими коррективами непосредственно в рытье канавы под канализацию, оставив бесценные шелка в Кипарисовых покоях и сменив их на более практичное, порядком успел вывозиться в земле, разъясняя работникам принципы действия новомодного инструмента «лопата совковая», а поправляя выбившиеся из узла волосы, жирно мазнул грязью по лицу… - Почему? - Лицом не похож на других, и похож в то же время. Вернулся живой из подземного царства ты мертвых. Ты - дева и юноша в теле едином, не имя ль тебе Афродитус?.. - Меня зовут Данх, и богичности здесь кот наплакал! - в тон ответил он, и не удержал смеха. - Я слышал удивительные истории за время моего путешествия по твоей стране, о неком Белом Императоре, который родился из цветка, знал все о мире, мог лететь по воздуху и ходить по воде… - Эти сказки знают даже дети. Знай я все о мире, стал бы я приглашать ученых для того, с чем не могу справиться сам? И с хождением по воде у меня как-то не задалось. - Ты знаешь язык моей империи. - А ты — осваиваешь язык моей. Чтоб учиться — достаточно немного прилежания. Ну или учительской палки, если дурак… Марк Клодий кивал, но, кажется, не верил в полностью человеческую природу Данха. Ну да, у них вроде с собственными богами отношения были немножко попроще. Императорские ученые, конечно, так и задирали носы перед пришлым варваром, зато те, кто помоложе и не успели нарастить седин и спеси, - вот те любопытствовали и не прочь были побеседовать с господином Маруко. И даже примитивную варварскую письменность кто-то похвалил: мол, выучиться такой гораздо проще, жаль, совершенно неизящна да и не передаст всех нюансов и напевности. - Так все можно придумать, - пожал плечами Данх, прикидывая, какое сильное вмешательство в ход исторических событий он устроит, рассказывая про диакртические знаки или стоит просто немного подтолкнуть к такому рассказу Марка Клодия… Вроде бы как современная письменность именно на рубеже Третьей Эпохи и Объединения как раз и была заложена, а десятилетиями позже или раньше — источников не сохранилось. Или сохранилось? Пять школ каллиграфии — слишком богатое наследие, чтобы запросто разбрасываться им, но, как пишут, уже существовала и все больше назревала к тому времени насущная потребность в грамотных работниках, которых бы не приходилось обучать годами, и труд которых не стоил бы по этой самой причине заоблачно дорого… А десятичная система, заимствованная у арабов вместе с цифрами, была заимствована вроде как по причине того же удобства. Так что вмешательство в действительности не было бы таким уж вмешательством. Позаимствовали. Одолжили. Заодно и немного улучшили. Как вот тот же водопровод. Кван поворчал по поводу ванны, которую никуда не подвинуть с одного и того же места, а вдруг во время омовения вздумается полюбоваться через открытые двери цветущим садом? И что душ нужен только тем, у кого нет слуги с кувшином теплой воды наготове, но сам же и оговорился: - Этот варвар крутится возле тебя постоянно! И даже чаще, чем я! - Он считает меня чем-то вроде местного божка. - И поклоняется как умеет… Кван ворчал и очень делал вид, что ничуть не обижен, что Данх уделяет свое время еще кому-то. Это ж не книги, от которых можно потихоньку оттереть, как от тех же исторических хроник, данных на прочтение, и в которых Данх малость увяз — то пытаясь сопоставить прочитанное с услышанным и понимая, что не совпадает, то как раз отвлекаясь на поползновения Квана… С этими всеми поползновениями уже разок было, что решили забить денек-другой на дела и очнулись только когда Квану пришлось разбирать недельную гору документов. Закопавшись в эту гору с разных сторон, от соблазна подальше — оба одеревенели от долгого сидения, в глазах будто песка насыпало и строчки пытались расплываться, Мейко сочувственным шепотом раздавала слугам приказы и курсировала туда-сюда с бодрящими чаями. Вообще-то таскать чай или еду в библиотеку было в глазах Данха сродни бесчинству и беззаконию, но взбодриться действительно помогало. Правда, в глазах все равно моргало и в висках от этого чая стучал по чугунной наковальне маленький молоточек; это было похоже на попытку выучить к сессионному экзамену пропущенное и прогулянное, если б Данх имел привычку халатно относиться к занятиям. И, перелопатив чертову гору дел, оба потом отсыпались, хотя, казалось бы — лето в самой поре, оба молодые, кровь кипит… - Я, кажется, начинаю жалеть о том же, что и мой отец-император, - что матушка-императрица по слабости здоровья не подарила стране нескольких наследников. И, наверняка нарочно дождавшись явно написанного на лице Данха «Опять?!», Кван пояснил со смехом: - Надеюсь, братья были бы пригодны не только на то, чтоб передраться меж собой за трон, но и чтоб мне заниматься государственными делами не в одиночку! Данх бы ответил вопросом, почему в исторических хрониках до такой степени оно не совпадает по времени — что когда-то появление младших братьев отца-императора и что позднейшее появление при дворе Алого Пиона, которому этих самых императорских родственников в дети приписывали, когда всех повысылали прочь из столицы. А потом и вовсе убили во время поднятого мятежа, мол, бастарды совсем распоясались. И — Данх вспомнил фамилию этого самого Пиона — Маю-дань До-Туой, появился при дворе будучи бесплодным по причине болезни и по той же причине навряд ли его сил хватило бы на дам из гарема… Этого не было прямо указано в самих исторических хрониках, но прежний придворный врач, сохранивший копию этих хроник, точно был в курсе! Интересно, жив-то остался старик или док Хванго получил свое тепленькое место после внезапно скончавшегося предшественника? Хотя, чего удивительного? — старший опасался за трон и расчищал себе место как мог. Устранял конкурентов любыми доступными способами, это ж еще не средние века даже. От таких мыслей по спине бежало мурашками и в животе собиралось тоскливым комком — один среди этой всей древности, не музейной, а совсем настоящей и осязаемой, и что дальше, там же никаких хроник не сохранилось... Кван, к счастью, не умел читать мысли. Зато настроение иногда читал будто по открытой книге — ровно чтоб умолкнуть на полуслове и прижаться теснее, обещая, что сможет защитить от всех, никому никогда не позволит… Что не позволит — неясно. Например, наверно, не позволил бы одному из министров, тому, что служил верой и правдой еще отцу-императору, но у которого в упор не желали сходиться кое-какие цифры в счете, однажды доверительно и ласково спрашивать, чья же все-таки семья его, Данха, подослала, и обещать, что долго такое продлиться не сможет. А кто следующий подложит под императора новую игрушку, это еще посмотрим. Потом, конечно, запоздало Данха и встряхнуло ознобом, и настигло соображение, что мог же включить камеру в телефоне и потом даже без всякого пересказа передать этот разговор Квану... Но умная мысль — она ж всегда после времени. А чем дольше Данх находился здесь и чем больше со всех краев вникал в матчасть, тем длиннее он мог то там, то здесь насочинять список неудобных вопросов. К представителям почти всех семей, кстати, ну, так ведь и было всегда... А если вникать еще и в историю с ее расчисткой трона для предыдущего императора, то и к императорской семье неудобные вопросы тоже появлялись, а обнаружилась вещь куда более удивительная: практически все, кому Пион пожаловал должности, умудрялись совершенно не провороваться. Или замести следы так искусно, что и прикопаться было не к чему. До такой степени замести следы, что по факту те, кого считали близкими родственниками До-Туой, пристроенными на теплые места, оказались не более чем однофамильцами из дальней провинции. Данх иногда пытался представить, что было бы, не заварись вся эта каша с аварией и с путешествием сюда — и навряд ли оно вышло бы сильно лучше. Пожалуй, только за счет здешнего статуса Квана все и держится. Даже если б жили бы вместе — Данх так и жил бы на птичьих правах любовника, всегда готовый уйти в тень, когда Квану надо будет вместе с Хани (жива ли она? Выкарабкалась Хани или умерла в больнице?) показаться на публике, разыгрывая идеальную семью — финансовая империя тоже нуждается в достойном императоре… И не факт, что Данх терпел бы это всю жизнь, вообще неизвестно, на сколько его хватило бы. То есть, теперь-то он точно знал, что да, что угодно терпел бы, помня про молчащий телефон и недоступного абонента, помня тошнотворный запах холода и дезинфектантов в городском морге — а тогда — неизвестно. А пока — делать правильное лицо и, словно всю империю сразу, с прямой спиной нести тяжелый парадный убор и тонну золотых шпилек в волосах, обойдя министра по широкой дуге. На сколько хватит. Подумаем об этом завтра, и по мере поступления проблем. Вон, будем водопроводом заниматься. Любопытную Мейко интересовало все подряд, она всюду с готовностью совала нос и не торопилась отступаться, если вдруг получала щелчка по этому носу, но как-то само оно вышло, что благородная Кихиа оказалась причастна к ремонтным работам. Обитательницы императорского гарема, если не высыпали на пляж, то, шелково-благопристойные, были в своих нарядах и косметике немного на одно лицо — и даже тут она немного выделялась. Габаритами - кормили во дворце хорошо, и любовь к сладостям и мучному отразилась на ее лице и фигуре. И никто, конечно, не разглядел бы ее неплохой ум — когда бы в утреннее приветствие, во время которого Данх кивал и говорил невпопад, потому что смотрел больше в бумаги и пытался понять, что там с чертежом Марка Клодия и что в этом чертеже отечественные архитекторы упорно пытаются исправить. Одна из благородных и прекрасных, румяная и крепкая девица, которая обычно отмалчивалась за спинами своих более изысканных подруг, негромко уточнила: - Сиятельной императрице тысячу лет жизни, дозволит ли мне?.. Может, это и было бы хитрой интригой, когда уже все поняли, что «императрица» не слишком разбирает по чинам и высокородности, а за ум и общие интересы якшается с любым сбродом, будь то слуги, танцовщицы с музыкантами или, тьфу, вовсе пришлые бродяги из варварских земель… Но кроме несомненных способностей к точным наукам благородная дама Кихиа оказалась очень малоспособной к каким-то подковерным шпилькам. Другое ли дело — тушь, бумага, циркуль… И точно такое же отсутствие брезгливости, чтоб лично проверить канаву или трубу, а заодно и поговорить с работниками на понятном ими языке. Таких изысканных и сочных конструкций Данх не слышал даже у старшекурсников на филологическом факультете, впору записывать, чтоб не пропадало зря. Кван тоже впечатлился и даже несколько раз ласково беседовал с умной благородной Кихиа, и даже одарил ее дорогим гребнем. А благородная дама меж тем пряталась обратно в свой шелково-помадный футляр, как за каменную стенку, и, разом растеряв свою бойкость, говорила невпопад и извинялась, скромно опустив подкрашенные ресницы. Когда до Данха дошло, что Марк Клодий при виде этой самой Кихиа не то чтоб стремительно глупеет, но как-то уж очень загорается глазами (а один раз вовсе исхитрился вырядиться по местной моде!), то он порядком испугался. И даже постарался втолковать ученому, чего делать не стоит, и что незнание местных законов не освобождает от ответственности. Да, даже приглашенного иностранного специалиста. Марк Клодий понимающе склонил кудрявую голову: - Кто я такой, чтоб посметь посягнуть на прекраснейший цветок из имперского сада! Но заставить себя не смотреть на прекрасную Кирс — невозможно при этом! Он долго еще и, кажется, снова в стихах, будто поэму сочиняя, расписывал красоту благородной Кихиа, мол, на фоне остальных бледных теней — ярким светом… Кажется, его представления о красоте тоже немного отличались от общепринятых здесь. Античная фигура упитанной дамы в самом деле очень вписывалась в родные идеалы ученого — и, разумеется, на фоне остальных считалась лучшей. Пытаясь предупредить скандал, Данх говорил с Кваном - и этот только повеселился. Он лишь отмахнулся: - Главное - пусть сохраняют видимость приличий. Посмеялся теплым дыханием между лопаток Данху: - Говорят, что счастье эгоистично, а еще императору следует оставаться бесстрастным и не потакать всем своим желаниям, но мне отчего-то хотелось бы видеть вокруг побольше счастливых лиц. Благополучие (или неблагополучие) каждого года здесь процентов на семьдесят зависело от благополучия сельского хозяйства; отсутствие продолжительных дождей или засухи означало, что есть еда для людей и корм для скота — меньше поводов для недовольства у народа, меньше волнений всем тем, кто правит… Лето хвалили: Мейко принесла услышанное от слуг (а они, как водится, еще от кого-то), что урожай риса случился небывалый, «как при Белом Императоре собирали». Данх радовался, что очень удачно случились отсутствие саранчи, наводнений или тяжелой засухи. И заодно постарался чтоб в голову Квана попала мысль, что неплохо бы сделать запас больше обычного, поставить дополнительные амбары — кто знает, что случиться дальше?.. Пришедшая по осени большая жара колыхала почти неподвижный воздух над озерами. Сухая пыль и духота — и дворец мало чем отличался от родного дома, где по три раза на дню мочили все занавески, чтоб ухватить хоть немного прохлады. И, наверно, впервые за все время с ностальгической тоской вспоминался город, где в любом торговом центре, и даже в некоторых аудиториях университета можно было нырнуть под кондиционер... С водопроводом закончили и запустили его в работу очень вовремя: теплый душ после жаркого дня неплохо помогал смыть липкую пленку пота с кожи; разумеется, никто не запрещал велеть служанкам наполнить обычную бадью или пойти поплескаться в озере, но — душ, который можно принять в любую минуту и сколько угодно раз, таки виделся Данху чем-то вроде благословения небес. Резервуары для воды, размещенные на крыше специально сооруженного пристроя, Данх велел выкрасить в черный, а Кван, задрав нос, что всего богатства тут — покупная краска, велел художнику, чтоб поверх черного добавил орнамент из цветущих лотосов. Мейко залезала на крышу следом за Данхом: - Почему черный? Ведь красный, зеленый и синий были бы гораздо богаче!.. Данх успел немного подзабыть школьную физику, и оттого просто отвечал, что черный, как раз потому что такой бедный, очень любит поглощать тепло и свет от солнца, а значит, и вода будет на жарком солнце нагреваться в черных бочках будто сама по себе. Главное — не забыть открыть кран, чтоб подлить, когда будет заканчиваться. Потому что топить титан на такой жаре, пусть даже титан в пристройке — это какое-то издевательство. Другое дело — зимой! Не потребуется никаких жаровен, чтоб обогреть Кипарисовые Покои и чтоб горячую воду не носили сюда в ведрах… Титан был почти гордостью Данха, почти такой же, как амбары, а в душевую разок завалились вместе с Кваном — пошлятина, конечно, но задорная такая. Правда, в итоге Кван исхитрился подскользнуться и набить о стену приличный такой синяк, и потом долго припоминал, что двое в порыве страсти могут наоставлять синяков друг другу, но этот точно не спутаешь с любовными отметинами. А вот со скалкой сердитой женушки — запросто! Данх, конечно, брюзжал в ответ, кто тут женушка, мы еще посмотрим, но ему нравилось, как этот смеется. - Лиен, мой Лотос. Ли-ен, Бах Ли-ен… С зубами наружу, с веселыми морщинками у глаз, сбившимся воротом нижней рубашки — свой, теплый, живой, так, что даже где-то в сердце болело: мой Кван. Люблю. А потом — и раньше, чем заговорили министры в Драконьем Дворце, это Мейко услышала от дворцовых слуг, а слуги еще от кого-то — по городу пошло гулять моровое поветрие. Это просачивалось, наверно, еще до шепотков в комнатушках для прислуги, когда ленивое дуновение ветерка стало приносить тяжелый запах дыма. Нет, никто тут еще не наловчился пока готовить еду на газе или электроплитках, и приготовление блюд на императорской кухне тоже не отличалось от других кухонь совершенно, разве что для некоторых кушаний брались дрова каких-то изысканных сортов — этот дым не был кухонным. Дым похоронных костров. Потом в Драконьем Дворце министры начали разговор о том, что люди всегда мрут, конечно, и не всегда и не все могут достойно упокоить, тоже ничего необычного, просто тяжелый дух из-за того, что в этом году умерших слишком много. И надо поскорее зажечь большие молитвенные курильницы во всех храмах дворца и города! И обойти с курильницами вокруг города и вокруг дворца, чтоб изгнать злых демонов, что заставляют всех болеть желудочной лихорадкой… «Ну, вот оно и началось!» Возможно, это от тревожных новостей решил на нервной почве как следует обостриться гастрит, но до самого горла в какой-то раз прокатилось горьким тошнотным комом изжоги. А возможно, сюда, во дворец, и лично к Данху, уже тысячу раз успели принести заразу на подошвах обуви, на немытых руках, да на тех же продуктах через кухню!.. Слуги, стража, девушки из императорского гарема, и прочие дворцовые обитатели - все тщательно увешались молитвенными колокольчиками, звона которых боятся демоны, и сам Кван лично преподнес бесценный серебряный колокольчик, украшенный шелковой кисточкой и цветком лотоса из белого нефрита: - Вот, его носили все императрицы моей семьи. Не снимай даже на ночь, Лиен. - Ага, ага. Дозволишь мне внести свою лепту? - Хочешь поехать в храм, чтоб лично прочитать молитву? - Не совсем… Вообще-то Данх, сколько уже прожил во дворце, еще ни разу не был в гостях у дока в его апартаментах, жаль, что повод был не самый лучший: - Щелок. Нужен щелок, нужна известь. Много. И ветошь. Много. И мыло нужно, тоже много, а если нет, то сварим. Много ли у вас учеников? Ну, взрослых уже, подручных всяких?.. Господин Хванго пожал плечами: - Моя Кирин — самая толковая. А остальное все — к чему? Бах Лиен, дитя, ты ничего не желаешь рассказать? - Желаю. Но сначала хочу навестить императорскую кухню. И потолковать со стражей. Данх пытался заготовить какую-то речь, чтоб простым и понятным языком втолковать людям, не имеющим понятия о микробах и о биологической опасности то, что желает донести до них и что же от них самих потребуется. Все время, пока лично («Без церемоний!») прошерстил по кухне со всеми ее столами и полками, пока повара лихорадочно раздумывали, что за страшное ждет их отчего вдруг… Неужто оттого, что не поблагодарили сиятельную императрицу за то, что воду теперь можно и не таскать ведрами, подставить — и сама польется, словно из родника, только до тех родников в самом деле много сотен пути... А начальник дворцовой стражи, явившийся по первому зову, на всякий случай прихватил с собой для моральной поддержки кого-то из генералов. Данх же в итоге не придумал ничего лучше, чем назвать бактерии и вирусы все теми же демонами, такими крохотными, что не видными глазу, но такими живучими, что сражаться с ними придется не только молитвой, курильницами и звоном молитвенных колокольчиков, но и самым натуральным образом, всем и всюду придется. - ...их число бесчисленнее звезд на небе, оттого что множатся они очень быстро, они могут прятаться где угодно, на обуви, на одежде, на руках, могут приехать в человеческий дом на шерсти животного, будь то хоть собака, хоть забравшаяся крыса. Невидимые и крохотные - их не победить мечом. Только хитростью. Не все, но многие из этих демонов в действительности боятся самых простых вещей: щелока, извести и даже горячей воды и обычного мыла!.. Когда-то, сразу после войны, когда и вода была не везде хорошая, и еды хорошей не всегда хватало, в самую большую жару непременно начинались болезни, а один раз даже от язв начал падать и так немногочисленный скот. Дедушка Шеу любил рассказывать, как помогали взрослым — им, мальчишкам доверяли раскладывать пропитанные щелоком или известью коврики из остатков ветоши, иногда прямо по дорогам, иногда такие же перед каждыми воротами, смотреть и проверять, чтоб родители и все соседи держали их и не забывали смачивать свежим раствором. Платить, разумеется, никто не платил — но санитарные бригады не забывали подкармливать своих помощников рисом или белым бататом. Дедушка обычно вспоминал не столько про эти самые коврики против заразы, сколько про стыдное - как однажды не донес до дома и до младших сестер пайку, съел и соврал, что чужие отобрали — а сестры тихонько принесли ему, голодному старшему братику, каждая по кусочку от своей пустой лепешки, и это было в тысячу раз стыднее собственного вранья. Данх вспоминал — да, коврики. Коврики с чем-то от заразы, чтоб вытирать ноги и просто несколько шагов пройтись, на все ворота дворца. Чтоб проехали полностью колеса повозок, чтоб всеми четырьмя копытами переступали лошади или волы, везущие повозки. И чтоб те, кто едут в повозке, любого ранга и сословия, - непременно тоже выходили и шли ногами. Стража проследит. И туда же, на все ворота — хоть по какому-нибудь докторскому подручному, следить за тем, чтоб в больном виде никто из распоследних слуг или самых важных чиновников сюда не смел соваться. С Кваном Данх как-нибудь договорится. - Воду, всю, что в питье - кипятить. Всю, даже ту, что предназначена быть холодной. Остынет, не беда. Посуду, что помытая, - напоследок окатывать кипятком. Молоко кипятить. Что значит - как? Как воду, и потом дать остыть. На сыр? Сквасится, сквасится, только вместе с этим сыром на блюде не окажется отборная порция невидимой глазу заразы. Овощи, мясо, рыбу — как следует варить или тщательно пропекать. Ну или просаливать, но лучше проварить. Ну, обойдемся пока без сырой закуски, лучше без нее, чем с желудочной лихорадкой впридачу. Руки, кухонную ветошь и одежду, фартуки и косынки — правильно, с мылом, нет, без кипятка, или без рук останетесь, но чтоб горячая. Не только когда на ней совсем грязь. Демоны хитры и могут спрятаться в складках почти чистой, на которую кто-то накашлял, даже кто сам еще не знает, что заразный. И самим мыться, если кому-то приспичит шататься по городу! Доктор говорил гораздо короче и по существу: чем запастись для лечения. Понял кто-то или нет, но все ответили, мол, служу императрице и ринулись исполнять. - Бах Лиен, что это было? - Вы не поверите, док, я не соврал практически ни словечка! За исключением, может, того, что в этих самых демонах нет ничего демонического и волшебного. Они даже не наделены разумом, и такие крошечные, что их просто не видно обычному глазу… - Я, кажется, это уже понял, - важно кивнул Хванго. - Но я не про лихорадку. Я про то, что видел перед собой — это слова и не только человека знающего, но и привыкшего управлять… Даже если он говорит, что простой крестьянин. - Словно Белый Император меж людей! - отважно прошелестела из-за докторской спины его подручная Кирин, та «самая толковая», бледная и больше похожая на умирающего от испуга зайца. И этого было достаточно, чтоб почувствовать себя самозванцем. Только-только вроде на какой-то волне Данх летел, и думал, что непременно справится, а теперь стало разом казаться, что и затея его с этими самопальными медицинскими кордонами на въезде в дворцовый комплекс так себе затея. И разговор с Кваном, чтоб заболевшие не смели сюда являться, даже в ущерб работе, тоже, кажется, предстоял нелегким — все-таки вмешательство в эту самую работу и в привычный дворцовый церемониал неслабое… Чего не ожидал Данх — это Кван, доселе едва терпевший Марка Клодия, беседует с ним почти ласково. Правда, ученый был так потрепан, что заподозрить бы неладное, но нет. Все оказалось гораздо проще и гораздо хуже: Марка за каким-то чертом понесло в город, а городские жители опознали в нем придворного императрицы. Той самой поднятой из мертвых императрицы, которая, говорят, отравила своим мертвым дыханием воду в городских колодцах и мелких речках, оттого и люди умирают… Себе-то во дворец императрица призвала чистую и не отравленную воду с дальних источников! Народ был напуган и растерян, каждый из людей был удручен горем в собственной семье — и оттого люди, еще недавно радовавшиеся щедрому урожаю, теперь сделались злы, и кто-то первый потянулся за камнем… Сам ученый хвастливо утверждал, что как-то разок в юности бежал на стадионе и почти пришел первым — оказалось, что и не врал, потому что бегать пришлось быстро. - Тебе надо уехать, Лиен, - велел Кван. Нет, он терпеливо выслушал и со всем согласился, лишь покивал на то, что и церемониал может быть нарушится, и что мойка рук и ходьба по щелоковым коврикам может стать частью этого самого церемониала надолго… Кван гораздо сильнее беспокоился о слухах в городе: - Не думаю, что начнется бунт, но мне будет спокойнее, если ты будешь где-то в безопасности. Пусть… - Я тебя не брошу, - уперся Данх. - А я ты знаешь что сделаю, если снова буду нести мертвого тебя! Горло себе перережу, я могу! Этот уже задергал лицом — будто вернулся в старые недобрые времена, со всеми их нервными припадками, которые вроде как давно сошли на нет. - Я сам сдохну и тебе все посмертие изгажу! - для верности Кван даже встряхнул за плечи — а сил в нем, вроде бы невысоком, было достаточно, у Данха только зубы лязгнули. - Данхду Бах Лиен, я не велю, я прошу — уезжай! Эти уговоры затянулись — сначала полночи ругались и орали друг на друга, выясняя, кто тут будет предателем и кто умрет первым, кто следом, потом полночи как-то горестно и исступленно мирились, будто торопились заранее и на жизнь вперед. А утром — подлец в короне наверняка начал думать эту мысль вообще заранее — пришлось быстренько грузиться с вещами в неприметную закрытую повозку: в сопровождении эскорта из генерала Шихари и его самых лучших воинов императрица Бах Лиен должна была отбыть в дальнее поместье в горах «для поправки здоровья». Разыгравшийся гастрит привел к тому, что никакая еда с утра снова в горло не лезла, на душе было гадко, глаза зудели от недосыпа и застывшей на ресницах соли, Кван стоял рядом и имел такой же бледный вид, только еще и подергивал ртом. И повторял как заведенный: - Доберетесь — немедленно отправь вестового, что доехал благополучно! Как если бы когда-нибудь потом просил отправить смс сразу же — как только поезд остановится или самолет сядет, это было грустно и немного смешно одновременно. Тем более, отправлять вестового не пришлось. Колеса повозки все еще стучали по вымощенной городской дороге, пока вдруг лошади вовсе не встали, и генерал Шихари не потребовал разойтись прочь и пропустить немедленно. И, судя по характерному звуку, получил камнем в шлем, а за закрытым окном теперь явно слышался не городской шум, а характерный звук очень большой толпы. И толпы какой-то достаточно злой. - Императрица, - генерал догарцевал до окна, - кажется, дело плохо. Садитесь на моего коня и продолжайте путь, я и мои солдаты смогут прикрыть вас и если надо, то мы все умрем… - Что, приехали? - захлопала глазами придремавшая рядом Мейко. - Приехали, приехали, мать твою. Сядешь на коня и поскачешь прочь, Ань-Мей. Тут, кажется, генерал умереть за нас собрался. - Лошадь для дамы Мейко! - спохватился и приказал генерал. - Я не умею… - Я тоже! Но послушаться бы генерала следовало. Толпа и вправду была — не такая огромная и плотная, чтоб совсем как рисуют на компьютере в исторических дорамах, но толпа. Народ, много, в большинстве своем — плохо одетый и достаточно замурзанный… И злой: - Отравительница! - Бледный демон! - Пожалуйста, разойдитесь! - попытался подать голос Данх, пока его в четыре руки забросили на спину генеральского коня. Чудесный этот конь, страшный и тоже не слишком добрый, ронял пену с уздечки и зло прижимал уши. Наверняка он не единожды побывал в бою, кажется, некоторых лошадей даже специально обучали бить и топтать противника… - Разойдитесь! Мимо лица свистнуло — Данх только понадеялся, что хоть не камнем, а несвежим овощем. Конь, подстегнутый хозяйской рукой, и вправду был готов топтать людей, а вот Данх к такому готов не был, а держался со всей силы, повиснув на поводьях — через пару прыжков так и вылетел из седла, только перед глазами мелькнуло. Кван был прав: надо учиться. Всей радости — что в мягкое возле канавы, правда, это мягкое было, похоже, сдохшим и начавшим портиться. Данх поднялся на колени и отполз, а потом его вырвало. Человек. Оно, мягкое, было человеком - просто никто даже не подумал убрать… - Отравительница! - Из своего костра вернулась! - Отравила воду в колодцах! - Напьешься своей отравленной воды?! А потом — обступили со всех краев, и что бы там генерал и стража не держали пока всех на расстоянии удара мечом, все равно понятно — точно убьют. - Шихари, стойте! И вы все — стойте! - Напьешься своей отравы, ты, посмертная императрица? - Несите. Лучше — в каком-нибудь котелке. Прежде чем говорить, лучше промочить горло… - Что задумала императрица? - спросил генерал. - Я умру за вас, если потребуется, но… Сможете ли вы сами оказать себе последнюю милость? То есть, самоубиться коротким мечом. - Не знаю. Но побарахтаться для начала попробую. Эй, слушайте все! Я лично попробую воду из колодцев! И моя служанка, и моя охрана, они-то точно не похожи на демонов! А вы — слушайте пока все, что я буду говорить вам дальше! Кажется, тот разговор во дворце был репетицией… Побарахтаемся. Или никто не отменял «последнюю милость». Боги, как глупо, когда так. - Кто бы ни назвал демоном меня, пусть помнит: вокруг вас и так достаточно демонов, таких крохотных, что их не видно простому глазу, но таких хитрых и живучих, что сражаться с ними придется не только курильницами и звоном молитвенных колокольчиков, - серебряным молитвенным колокольчиком на поясе, бесценной императорской реликвией, Данх подтверждающе динькнул в такт словам, - но и всем нам самим!..