Сказка о Белом Лотосе

А потом Кван и Данх вернулись во дворец, и дорама снова началась историческая. Дожал ли дворцовое окружение док, сам Кван или все-таки послушались сразу Данха, неизвестно, но медицинский кордон на въезде во дворец вполне себе работал, коврики со щелоком сыто прохлюпали и под ногами, и под колесами, и под копытами коней. За все время их приключений Мейко так или иначе пряталась за Данха, ища защиты, и в ответ на «Ань-Мей» сбиваясь с правильной и вежливой речи на что-то куда как обычное. И теперь только вздохнула шепотом где-то в свете фонарей: - Я прошлым летом боялась во дворец… Страшно так. Вот дурочка. А снаружи оказалось еще страшнее! Это было и честно, и все тем же привычным голосом. И Кван спросил так же почти шепотом, и тоже по-родному, не размениваясь на церемонии: - Есть, спать? - Мыться. И все вещи сдать стирать, чтоб не притащить сюда никакой заразы из города. - Черт. Разумеется, прости… Кипарисовые покои встречали хорошо пахнущей прохладой, а в ванном пристрое кто-то добрый заранее набрал воды и согрел титан, и как же Данх успел соскучиться по этому островку цивилизации! Надо будет… Про организацию хоть какой-нибудь общественной бани в городе Данх додумать мысль не успел, вытаскивал шпильки из волос — и снова сник. Как объясняться с Кваном, что вот так запросто взял и продал два его подарка, он решительно не представлял, и это ощущение свернулось в желудке тоскливым комом. Император оказался легок на помине — Кван, как ни фыркал на организованные удобства и через раз припоминал, что чуть не убился в душевой, мог и «присоединиться». Чаще всего, кстати, даже не за любовью, а лез помогать с волосами - мазать какими-то бальзамами, чтоб побыстрее отрастали длинными, просто расчесывать гребнем. Даже показалось раз, что пришептывал про зерно к зерну и волосок к волоску, но Кван потом, конечно, отмазался, мол, не говорил я, не было такого!.. Теперь-то, правда, все было не так, и это «не так» будто висело в воздухе — и в звуке шагов по циновкам и полу, и как Кван молчал. Как шел, наивно-бесстыдный, оставляя по пути одежду, чтоб оказаться рядом без нитки на теле, все еще золотой от летнего загара на озерах, - тронул воду ногой и попросил: - Подвинься хоть. Ванну тут, конечно, сделали прямо королевского масштаба, ровно чтоб хватало места вдвоем, но, разумеется, Кван сел в воду, в точности повторив Данха — совсем вплотную, а колени к подбородку и глаза в сторону. «Да начал бы уже говорить первым!» Но такой «последней милости», видимо, на Данха боги не припасли. А Кван так и сидел, с его нелепыми торчащими из воды коленями и намокшими концами волос. И только губами шевелил беззвучно, будто репетировал речь — или, разумеется, его посетил старый приятель под названием нервный тик. Но, наверно, оно было к лучшему и проще, что уселись тесно, под водой даже наощупь найти руками руки и даже поймать между своими чужую ступню, а только потом попытаться заглянуть в глаза: - Я продал золотые шпильки, чтобы купить оборудование для кипятильни и нанять телеги и рабочих. - Я не знал и не сразу вызволил тебя! Это они сказали одновременно. - Я даже не пытался как-то известить, пытался генерал, но что-то сначала пошло не так… и… а деньги нужны были прямо срочно, вот. - Кого он посылал — из тех до дворца добрался только один «тигр», и тот по самому темному часу пробирался, как убийца, а остальные просто исчезали. Даже не дойдя. Я думаю, тут вмешались те, кто в Драконьем Дворце требовали… принять правильное решение. - У тебя были неприятности из-за меня? Кван дернул плечами и неловко попытался вывернуться. - Едва ты уехал, в Драконьем Дворце стали требовать правильного решения. Те, чьи дочери, внучки или сестры живут в гареме, говорили необходимости наследника. Это не более чем про то, как Хан-Цзи окончательно потеряли свою власть, и к их месту приглядываются все остальные. Я еще не старый, и если не убьют раньше, то прожить должен долго… Только правильное решение все равно пришлось принять. Я все ночи без тебя проводил в Золотом Дворце. Данх вовремя прикусил язык, сообразив, о чем именно идет речь. Сильно так прикусил, почти до крови. Чтоб не сорвалось ничего злого, а получилось вежливое: - В чем-то они правы. Наследник действительно нужен империи. - Да ни черта! Это им надо — чтоб сесть поближе к трону! А я… послушал их и принял правильное решение. Кван совсем скомковался лицом в коленки, и попытался стряхнуть со спины обнимающую руку. - Это было?.. - Это было мерзко. Я чуть не содрал с себя кожу, пытаясь отмыть пот и духи этих женщин, будто извалялся в грязи, только хуже. - Пока я швырялся в обычной грязи. - Они хотели, чтоб тебя убили в городе, будто толпа сама, а твое место чтоб уже заняла мать наследника. Пионник и тот оказал тебе больше гостеприимства, чем этот… скорпионник! - Их, наверно, ну, поблагодарить?.. Ну, пионовый храм. - И ты все это время обходился без своих денег. - Ну, я неплохо справился. Если так можно сказать про растрату фамильных драгоценностей. Данх хотел еще что-то добавить почти в шутку, мол, стоим друг друга, но не стал. Оно все равно ощущалось как-то кисло и паршиво на душе, но уже не все было плохо, а что «не так» наконец-то хоть чем разрешилось, так и вовсе хорошо… И потому — больше молчали, только когда Кван начал совсем уж царапать себя губкой, эту самую губку у него Данх отобрал. Мейко так подсуетилась или дворцовые слуги сами уловили общее настроение, что лучше на глаза не лезть, и потому будто сами по себе появились чистая одежда и подогретое вино. На одежду Данх тогда слегка забил, вино тоже бы не тронул, если б не за компанию. А развязало оно язык или сегодня просто пришелся вечер для разговоров про что обычно обходили, так Кван попросил: - Что было тогда? Там, где меня убили и где ты не мог этому поверить? Не как я умирал… а вообще! Про нас. Расскажешь? Если тебе не неприятно вспоминать, конечно. Данх пожал плечами, притерся поудобнее — от Квана не пахло чужими духами, только мылом и водой — и махнул рукой: - Там - там вообще все отличается. И началось оно по-глупому, если честно: когда я был в гостях, у меня окончательно порвалась обувь... Не очень-то Данху обрадовались в Драконьем Дворце, когда явился живой и одним куском, но виду, разумеется, никто не подал. Хотя, разумеется, тут так и носилось в воздухе «мы знаем, что ты знаешь, что было, пока тебя не было», и раз получилось прожать императора один раз, то наверняка провернуть такое можно будет и во второй, и в третий, пока, наконец, не образуется долгожданного наследника. А тогда можно будет Данха уже и подвинуть, совсем-совсем подвинуть… Наверно, там, в том родном Данху времени, было бы не лучше: лакомый кусок власти и денег у финансовой империи, конечно, не такой крупный, но кто хотел — те или затравили бы в газетах и в сети, так, что сами бы разбежались, а в случае упорства к устранению подошли гораздо профессиональнее. С каким-то детским ехидством Кван предложил: - А давай разрисуем тебе лицо, как у несвежего покойника! Тут и здоровых без желудочной лихорадки понос прохватит! Идея была заманчивая, конечно, но воплотить ее утром времени не осталось, а от похмельного привкуса во рту (с вином пора завязывать!) и завтрак показался на удивление отвратным, из всего из него желудок не возмутился только против козьего молока. В-общем, при взгляде в зеркало вид и так был не самый свежий и цветущий. Что там этот бродячий менестрель пел про лотос, который из грязи и снова чист? Брехня это. Кван понимал-жалел, предлагал остаться и не идти, сам такой же помятый и невыспавшийся, но сам же и оговаривался — мол, вернешься отдохнешь к себе, но потом, а пока что пусть в лишний раз запомнят урок все эти старые черти, рано пытаются трон из-под императрицы выдернуть… Данх шагал след в след, по лакированному дереву и полированным мозаикам полов, соглашался и только меланхолично отмечал про себя — наследника Квану все равно будет нужно. Сам говорил. Пока что время терпит, но это пока… Потом, кстати, тоже отдохнуть не получилось — высочайшей волею и в награду за собственные добрые дела Данх получил полный карт-бланш на обустройство столицы. На все коммуникации и городские службы. Очевидно, в пику высочайшему собранию, чтоб им всем в посмертии икалось. Кто-то из министров, впрочем, то ли будучи хитрее прочих, то ли без родственниц в гареме, быстро сообразили выразить восхищение, как в самых ужасных условиях императрица быстренько сумела организовать что-то для улучшения ситуации с эпидемией буквально в считанные дни. И — ах! - как иные пытались на этом бы обогатиться, в то время как императрица распродала украшения из своей шкатулки в обмен на лекарства и рис для бедняков! Так что вместо заслуженного безделья Данху вприкуску с чаем была стопка свитков и расчеты для нового проекта. Как будто дворец был вроде тренировочного макета, а теперь уж!.. Данх припомнил свою первую съемную комнату — где из латунного крана вода или текла нормально, но мутная и пахнущая, или тонкая, как волосок, струйка, но более-менее чистой. Квартирная хозяйка привычно пожимала плечами: - А тут трубы еще в Третью эпоху делали, а план, где что, — тогда же и потеряли. Пока утро или вечер, то водозабор большой, она и нормальная, а если дневную пить или дожди начинаются — в кишечном в больнице аншлаг… Не благодаря ли проектам Данха это сомнительное удобство много веков осеняло дешевые райончики? Док Хванго заявился без приглашения, бумаги и тушь отобрал. Похвалил за проявленное небывалое мужество, восхитился неслыханной удачей, посетовал, что все это время умудрялся находиться в неведении и в полной уверенности, что Данх наслаждается заслуженным отдыхом в загородном поместье. Да и кто-то сильно хитрый, ни головы ни хвоста не разберешь теперь, кто именно, воспользовался медицинским кордоном, чтоб ограничить доступ во дворец в первую очередь кого? Нет, не заразных или могущих быть заразными, а тех, кто мог донести до императора, что дальше городской окраины Бах Лиен не доехал. А сам Данх в то время ежесекундно проявлял мужество перед лицом опасности и подвергался опасности быть зараженным! Не считая прочих опасностей, разумеется… И от такого приключения бы отдыхать, а не рваться помогать императору в его делах, нагрузившись сверх меры! Лицо-то совсем осунулось всего за несколько дней, словно и тут лихорадка истрепала… Данх честно ответил, что мыть руки и не тащить в рот что попало уже оказалось неплохой профилактикой. Правда, и запах там, в городе, стоял такой, что есть вовсе не тянуло. - Оно и видно! И к чаю док велел непременно — лучше прямо сейчас - побольше легких закусок, и вообще виданное ли дело, когда императрице пришлось голодать! А убедившись, что служанки не смогут подслушать, развел руками: - Тут действительно невозможно разобраться, кто именно подсуетился, чтоб не впускать во дворец никого. Но есть у меня мысль, что приложили руку отцы или братья тех девушек, которые ночевали в Золотом Дворце. С ними надо очень осторожными, Данхду Бах Лиен… очень… - Я не хотел этого, мне не нужно было место во дворце. Я не рвался, честно, Кван сам… - Как дети, у которых всегда кто-то другой первым начал драку. Хочешь ты этого или нет, но твоей власти завидовали с самого начала и еще больше завидуют теперь, Лиен. - И что же?.. - Быть осторожным, наверно, потому что волшебного везения на все времена может и не хватить. Или… - Лие-ен! Кажется, Кван сбежал от дел чуть пораньше. - Лиен, я что-то услышал про чай и сладости, а дама Мейко под дверью уже так и водит носом, на вкусную еду у нее чутье, словно у гончьей! После странного вечера и ночных разговоров Квана начало отпускать, и потому он, даром что такой же, как и Данх, немного серый, был оживлен и весел. - Или же, - закончил доктор, откланиваясь, - радоваться каждой счастливой минуте того, что есть. Наказ господина Хванго они двое честно выполняли, буквально во все свободное от трудов время; собственно, на время трудов праведных они тоже почти не расставались. Моровое поветрие в городе постепенно шло на убыль, то ли из-за закончившейся жары, то ли Данх немного таки подвинул народ на какую-то движуху. Что там говорили на уроках истории - «национальное самосознание»? То есть, говорили-то тогда про большую войну, а не про эту древность древнюю или борьбу с эпидемиями, но то ли подал пример, то ли слегка пристыдил, то ли городские чиновники пытались подольститься — а может, и вправду никому не приходило в голову, что бороться с заразой можно иначе, кроме как молиться или сбежать подальше и пересидеть. Вон по примеру пионового храма остальные тоже потянулись с организацией госпиталей, а сам «пионник» буквально таки расцвел пышным цветом — правда, Мейко очень смеялась над принесенными от служанок свежими сплетнями. Мол, говорят, там монахи научились готовить лечебный чай, пропуская воду через шелковое платье Белого Императора, хранившееся в кладовой за семью замками, и чай этот был таким волшебным, что заразные исцелялись толпами, а немые начинали разговаривать. Тоже толпами. Это, кстати, навело Данха на мысль, что было б неплохо наведать. Заодно и лично осмотреть, как обстоят дела с городским водопроводом, и что там с сиротскими казармами — императорский генерал под приют щедро выделил именно что старые казармы… - Будто мало прошлой поездки! - сердито припечатал Кван, но препятствовать не стал. Только в качестве охраны велел взять чуть ли не целую небольшую армию. И пару резвых верховых коней в поводу, если вдруг придется снова уносить ноги. - Будто мне эти звери помогли в прошлый раз! - проворчал Данх. - Они чуют, что я ездить не мастак и вообще их боюсь! - Прилежнее учиться надо. Зато Марк Клодий, решившийся высунуть нос за пределы дворцовых стен, с радостью гарцевал, мол, где был этот конь, когда шел я в горах пешком с караваном купцов и где был этот конь, когда от камней и палок мчался я быстрее оленя… Городской водопровод, новый проект Марка Клодия, немного пугал своей полномасшбатностью и заставлял сердце ученого биться чаще: оставить свой след в веках не только стихами или трудами, но и что-то, с чем будет знаком и каждый неграмотный! «И будут потом долго-долго гадать над этим интернациональным проектом, откуда здесь взялись следы античной архитектуры, не иначе какая-то древняя колония находилась на месте столицы или совсем рядом»… А еще ученый — внезапно! - наверно, в первый раз за все время заговорил об оплате своих трудов: раньше ему было достаточно, кажется, вовсе еды, одежды и славы, но тут объяснилось все просто: - Прекрасная Кирс на меня отчего-то сердита, который день отчего-то не хочет меня даже видеть и слышать! Велела мне вовсе она побыстрей убираться из города даже! Не знаю, отчего, но точно надо купить ей сладостей и украшений! Дама Кихиа действительно в последнее время ходила как в воду опущенная, и на новые перспективы смотрела без малейшего восторга. Хотя вроде бы только-только горела идеями - и это ее была мысль про приют для девочек, чтоб оставшиеся сиротами могли дожить до сознательного возраста и даже выучиться не только для домашней работы, но и всевозможным рукоделиям, а способные — даже наукам, так, чтоб потом пойти работать, не попав по глупости в веселые дома, и чтоб самостоятельно скопить небольшое приданое для замужества... Дама Кихиа, наверняка тоже страдая от случившейся размолвки, сделалась равнодушна к собственным планам, и это было дурным знаком. Видно, обида была серьезной. - Цветы еще ей подари. - Какие? - Розы. Или камелии. Данх вообще простодушно имел в виду букет, потому что знакомые в универе в качестве примирения таскали своим подружкам именно такие — но Марк Клодий исхитрился найти торговца саженцами и на обратной дороге компанию Данху в повозке составлял горшок с цветущим растением. Поездка затянулась почти на весь день, и ладно бы именно по делам — нет, точно как некоторое время назад преисполнен горя и потому гнева, который только искал, на кого бы обрушиться (а направить в «нужную» сторону и указать нужным людям на нужный кортеж уже было делом техники), нынче народ буквально лез под колеса и под копыта коней с рьяным «Благослови, императрица!» Не самое, кстати, нелепое суеверие, Мейко поделилась слухом и похлеще, мол, под видом Данха тут разгуливает самый настоящий Белый Император. Эти остановки очень тормозили поездку, да так, что в повозке почти укачало и Данх даже начал всерьез прикидывать, не сесть ли верхом, раз уж кроме чудесной легенды от этого самого Белого Императора ему не досталось ни умения ходить по воде, ни умения летать по воздуху. С другой стороны было б гораздо смешнее и обиднее, прозови его - или Квана — за начатое активное благоустройство города каким-нибудь помоечным или мусорным императором. Исключительно за добрые дела, конечно, ведь стоит вернуться жаре — и со всех городских свалок вместе с крысами и со всех канав и стоков вместе с грязной водой зараза сюда потянется еще похлеще нынешней… Марк Клодий только прикидывал, в какие лавки с шелком ему надо будет наведаться после получения жалования, и над мыслью про помойки смеяться не стал: - Я-то еще расскажу однажды, как служил в императорском дворце! И что был вознагражден за свои заслуги щедро. А деньги не пахнут, Афродитус. Ладно, прозвищем Марк Клодий тоже его одарил так одарил — наградил от всего сердца. А новое возвращение — и теперь-то хорошо просматривались и все стены, и крыши, и часовые у ворот - все можно было сколько угодно раз щелкнуть на камеру и пусть на фоне вымотанности за день, а восхититься каждой рассмотренной деталью. «Путевые заметки» Данха сильно разбухли и уже не умещались в использованную практически свежую тетрадь по основам статистики, и таки пришлось разжиться самодельной тетрадью. Ручки тоже были на исходе, и, экономя, Данх от души жалел об оставшихся дома нейлоновых кисточках. Нейлона тут еще не изобрели, приходилось пользоваться натуральными. Но на ходу раскладывать письменные принадлежности было трудно, и надо было что-то придумать — например, озадачить Марка Клодия «изобретением» перьевой ручки… А еще, да, все-таки здесь у Данха появилось ощущение обжитого дома. Благо, сообразительные девчонки и парнишки, служившие во дворце, старались не мельтешить в лишний раз под ногами. Перекусить и чай, и до ужина можно выдохнуть и прийти в себя. Потому что ушатался, и в блаженном одиночестве — самое то... И потому шуршание и тяжелое дыхание за ширмой как-то совсем нехорошо откликнулись мурашками по спине. С оружием Данх обращаться пока не очень-то научился… - Мейко? - на всякий случай окликнул он. - Ань-Мей? Ширма замолчала, потом судорожно вздохнула. И потом все-таки из-за нее показалась Кихиа. Не накрашенная и с раздерганной прической, с опухшим от слез лицом. Поинтересоваться, это с Марком Клодием еще не успела помириться или что-то плохое случилось дома у родителей, Данх не успел: благородная госпожа рухнула на колени. - Окажи последнее милосердие, императрица. - Э. Слов у Данха на какое-то время не нашлось вообще. Потом — присел рядом и осторожно потряс за теплое плечо в слоях шелка: - Что за беда-то случилась? - Я виновата! Только я! Благородная Кихиа выдала новую порцию слез, а все остальные слова у нее где-то на полдороге застревали. - Давай-ка сядь со мной и выпей чаю. И потом расскажешь, если захочешь. - В тебе слишком много доброты. Оттого я и пришла за последним милосердием к тебе. - Ты говоришь так, будто ты сделала что-то ужасное. - Что может быть ужаснее измены императору — только позор, тень которого ляжет и на семью. - Что-то ты поздновато… - начал Данх, потому что пока внешние приличия еще соблюдались, то сами же с Кваном волей-неволей иногда натыкались на милующуюся парочку. И только ржали, когда эти двое натыкались на них, хоть в подражание парням из общаги носки вешай на ближайший цветочный куст, за неимением двери. И только несколько секунд спустя понял, а когда понял, то стал запинаться не меньше: - Так, стой. Ты что? Вы того-это? Это самое? Беременна? Кихиа только кивнула. Прикрывая рот руками, будто страшное слово могло сорваться вслух и сразу сделаться окончательно материальным.