Сказка о Белом Лотосе

Дело принимало довольно дурной оборот, и следовало поскорее посоветоваться с Кваном, как бы провернуть так, чтоб все обошлось без жертв. Скандал в императорском гареме просто так замять было бы трудно от слова «невозможно». От семейки благородной дамы Кихиа ничего хорошего ждать не следовало, мать давно умерла, а отец, благообразный и седой, упорно чем-то напоминал Данху крысу. Скорее всего, повадками, а Кван только подтвердил как-то — вздумай император с чистой совестью отправить Кихиа домой, так папаша лично убил бы не приглянувшийся «подарок» каким-нибудь самым неприятным образом, да и похоронить нормально не позволил. А как провернуть, чтоб и волки сыты, и овцы целы, лучше все-таки было подумать хотя бы в две головы, одна из которых получше знакома с местными реалиями и законами. На крайний случай, обсудить, что такое прецедентное право — и чтоб не так, как когда в Драконьем Дворце начинают просить правильного решения… Квана Данх застал не просто в растрепанных чувствах, а, кажется, с припасенным масштабным пиз… э, Данх, к сожалению, не находил достаточно цензурного слова, а для прочих, чтобы вслух, был слишком воспитанным. Так что у Квана наверняка приключилось что-то из ряда вон выходящее и абсолютно экстраординарное и оттого он окопался у себя. Так, что пришлось к нему идти, и уже не так, чтоб любоваться каждым кусочком исчезнувшего к веку Данха великолепия, и игнорируя шепотки дворцовых служащих, потому что все как-нибудь потом. В конце концов, сплетничающие по углам девицы — это на все времена, и что они, заболтавшись, отчаянно шугнулись, свернувшись в поклон, а стоило пролететь мимо, так возобновить шушуканье, про «знает - не знает» и «ох, и что потом?..» Тут ведь и в самом деле никого не должно было гулять в это час... Кван, кстати, не просто окопался у себя, а сразу, игнорируя алкоголь, закурил, и теперь вьющийся по его апартаментам сладковатый дымок напоминал об укромных закоулках мужской общаги. Убрать весь этот дворцовый антураж — и словно всласть уфестивалившийся косплеер расслабляется после трудов праведных, задрав ноги на низенький подоконник. И уже расслабился до такой степени, что только похлопал рядом: ну, садись, ты чего? Теплый и натренированно-плотный под своими шелками, Кван был свой-свой, и, не считая дыма, пахло от Квана привычно и по-родному, и даже теперь, когда каждому со своими проблемами хотелось спрятаться по углам и как-то попытаться все пережить, тянулись друг к другу. Они привычно лапалсь, устраиваясь, «для храбрости» Данх даже приложился к предложенной трубке, но закашлялся и быстро вернул обратно: - Какую ж дрянь ты куришь. Кван пожал плечами, ощутимо ущипнул под одеждой и предложил, хоть и вообще они почти валялись: - Просто посидим немного, ладно? Просто посидим. А потом решим, кто будет говорить первым… Ползущий по комнате дымок закружил голову, но оставил довольно мерзкий привкус во рту. Данх поискал глазами, куда бы плюнуть, но не нашел и потому длинно плюнул в окошко, а когда вернулся, то окончательно рухнул, частично подмяв императорскую фигуру под себя. Решил, что больше — никакой дури, забрал и куда-то закинул трубку, потом закинул ногу на чужую талию, будто пошлом дешевом в кино, поерзал немного, устраиваясь поудобнее. - Благороднейшая супруга Юаки понесла. Юаки Лан-Лан. Понесла с ночи в Золотом Дворце. - А. Та же херня. Кихиа. - Ты и она?.. - Данха ощутимо дернули за волосы. - Нет, конечно. - Это хорошо. В смысле хорошо, но плохо, я не думал и не хотел. Обе семейки — как две ямы со змеями. И обе к трону захотят… Юаки так точно уже теплое место ищут, так и вьются уже давно, просто случая не было… И эти тоже захотят… ты с Кихиа?.. - Да нет же! Она у меня осталась, ревет, потому что тут убьешь ты, а там — отец. - Умная. Но дурочка… Боги, что за дураки оба, и она, и Маруко! Снаружи весь день ощутимо хмурилось, и теперь, кажется, собрался таки осенний дождик, ровно в настроение: и тошно, и что-то с этим делать надо, потому что отсидеться не получится. - Мы придумаем, Лиен. Будем думать и придумаем… Я не собираюсь устраивать расправу, на мне за эту жизнь и так уже достаточно дерь… всякого. Я после весны очень стал ценить каждую жизнь, веришь?.. - Но Юаки — ты так много говорил про наследника, ты рад? Кван снова приложился к подобранной обратно трубке, и выдохнул дымом в лицо: - Было бы у нее поменьше родственников, и аппетиты у тех родственников были б попроще, не затрагивали бы тебя — было бы сильно получше. Наверно, рад. Я пока не знаю… Снова сравнение с пошлым кино или дорамой, и уже не от дыма, а от собственных не совсем искренних слов на губах у Данха осталась горечь: - Ты его полюбишь всей душой. А Лан-Лан - хорошая девушка. Кван не купился: - Врешь как дышишь! - Это была моя фраза! А утро и вправду как в сказках, оказалось мудрее вечера. Помнится, кто-то в сети советовал, что с проблемой надо переспать… Удалось оно вместо прочих проблем только с Кваном; и если люди могут маяться похмельем от выкуренного, то именно им Кван поутру маялся. Данху же с непривычки досталось еще круче, так, что не добежав до расписного фаянса за дверкой, он блеванул прямо в тазик для умывания. Хорошо, что накануне хватило разума послать Мейко, пусть сопроводит благородную Кихиа в ее покои, да бежит выпросит у дока что-нибудь успокаивающее, чтоб эта не изводила себя, а ела-спала и приходила обратно в адекват… Шепотки по дворцу пошли уже вовсю; благороднейшая Юаки не пришла приветствовать императрицу утром, сказавшись на нездоровье, и что это именно за нездоровье, к утру знала каждая собака. Тем более, что император сам объявил весело и довольно, что сразу две благородных и благородейших из гарема решили обрадовать его семью наследниками, тысячу лет жизни императору и его семье! - Две семьи — две ямы со змеями, а я посижу на краешке этих ям, никого из детей не объявляя наследником, и подожду, пока эти змеи сами друг друга сожрут. А Кихиа в конце концов могу и в качестве благодарности дать потом развод и выплатить кое-какую символическую благодарность, и пусть они катятся на все четыре стороны, но лучше сначала в Нимай и Хоссайю. Пусть отрабатывают за мою доброту. Чем их с проектом водопровода и с остальными кто-то из соседей быстренько переманит… Данх накинулся с благодарностью и благодарил Квана от всей души так, что слышно было на всю округу и пришлось немного задержаться с походом в Драконий Дворец. Врать как дышать — этого Данх, конечно, не умел, но подвижки в сторону чтоб научиться за время существования рядом с Кваном уже были, и неизвестно, впадать с этого в уныние, или, напротив, назвать их хорошим воспитанием. Вот, мол, вроде во дворце всего с весны, а хороших манер волей-неволей уже налипло слоями! И застольное поведение и этикет во время официальных мероприятий, и чтение классических стихов, и музыка — все впрок пошло, и историческая каллиграфия-то потихоньку становится все лучше и изящнее, а всего лучше — сделать равнодушно-доброе лицо, когда Юаки, кукольно-изящная и восхитительно юная, таки явилась выразить почтение. Вопреки жалобам на нездоровье, вид она имела удивительно сладкий и цветущий. Собственно, и вопреки виду самого Данха: благородная Кихиа все еще ходила слегка пришибленная и нервная через край, хотя Кван уже сам прикрикнул, мол, успокойся ты уже, дурёха! Сидишь тут во дворце — и сиди себе ровно дальше! Ее все равно потряхивало, она для успокоения души ела один за одним сладкие вяленые фрукты, а потом от этих фруктов ее тошнило — да так, что у Данха чуть следом не вылетел обратно вкусный ужин… И теперь благороднейшая Юаки даже в церемонном поклоне умудрялась свысока посматривать на все остальное собрание и нестерпимо сиять своим внутренним светом. И ласково сочувствовать вполголоса благородной Кихиа: - Что-то тебе совсем нехорошо, сестрица, знающие люди говорят, дочь у матери и красоту, и здоровье ворует заранее!.. Должно быть, приставленная к ней лично старуха служанка, немедленно присланная из дома заботливыми родственниками, утверждала, что все приметы говорят о сыне. А Данх в ответ лишь ободряюще покивал, хотя на душе, да, все-таки было и грустно, и противно-кисло. И мысли в голове бродили всякие — про то, как совсем не претендовал на какое-то законное теплое место рядом с Кваном, ни сейчас, ни тогда, разве что тогда было бы чем-то проще, в смысле хотя бы не пытались отравить или убить как-то еще… Жадная до скандалов пресса, конечно, попила бы их крови, но просить слуг пробовать еду никто б не стал. И никто б не тащил Данха то в конюшню, то махать оружием, мол, все пригодится. Для чего — а ты угадай, Данх! Может, если бы не разбежались через месяц-другой отношений (оскандалившись в который раз и на всю страну), то раз Квану так жало во всех местах и припекало насчет наследника, то усыновили бы — отдельно от всей жаждущей устроиться поближе к власти родни. Министры в Драконьем Дворце в свете последних событий успели пересобачиться меж собой и перегруппироваться поближе к будущей императорской родне. Снова переругаться и снова разбиться на лагеря, представители которых говорили меж собой вежливо и с улыбкой, а в глубине души желали друг другу сдохнуть, и ничего толком не давали сделать, пока Кван не повысит голос и не орнет. - Уймись-уймись, - тихонько шептал он куда-то в рукав Данху, когда тот потом пытался успокоить императорскую истерику и успокоиться сам, потому что выглядело все и неприятно, и почти страшно. - Видно, я тоже неплохой актер, раз даже ты поверил, а я нарочно начал дергать руками!.. Говорил и успокаивал, не видя, что рот-то подергивался и вправду: видно, и его достали до печенок. Хотя вопрос-то тогда решался тьфу, как поступать с дырявой плотиной, чинить или новую, а завязался спор, кто именно потратил построечных денег слишком лишних и неведомо куда. Данх уже много кого знал в лицо и по имени: и обслуживающий персонал дворца, из тех, кто вхож к Квану и в Кипарисовые Покои, и музыкантов с танцовщицами (эти, не то с легкой руки Марка Клодия, или сложив два и два со всеми городскими слухами, считали Данха кем-то вроде мелкого божества, и только хвостами не виляли при его виде, и даже, исковеркав данное античником прозвище, звали Фродзу)… Чиновников тоже волей-неволей в большинстве своем пришлось выучить. Кажется, Кван нарочно, чтоб это было проще, каждого называл по полному имени, пока Данх, сидя рядом на мелкой скамеечке, пытался уловить смысл высоких бесед. Сидеть бы ему подальше в стороне и за шелковой занавесочкой, как полагалось бы императрице, но Кван с самого начала отмахнулся: тут и так достаточно поперек этикета! «Сгорел амбар — гори и дом!» Привыкший за полгода к этим лицам, Данх тоже прекрасно видел все перетасовки среди чиновников, и смутно догадывался, что тут собираются минимум две компании, чтоб дружить против него, и одна из неопределившихся, которые вроде дружат со всеми, включая Данха. И ждут, как пойдет оно дальше. От нервов решил обостриться утихший было гастрит, и какое-то время Данх с тоской поглядывая на сытное осенне застолье, питался почти одними кашами, лепешками и козьим молоком. Кван, глядя на это дело, пришел к собственным выводам, и пристал с расспросами: решил, что Данха пытались отравить, а этот, чтоб не тревожить, решил смолчать. И никак не успокаивался: - Когда ты играешь, твоя эрху будто плачет — что она оплакивает? - Она оплакивает сегодняшних куриц в медовом соусе и острый творог, от которых мне стало бы плохо! - отшутился в самом деле немного хандрящий и ностальгирующий по дому Данх. И улыбнулся, хотя на душе, ну, всего утешения было — что мы вместе и мы оба пока живы, это ли не счастье. - Врешь как дышишь! - припечатал Кван. - Это была моя фраза! Но в самом деле, перестал наигрывать грустное, и отмахнулся: - Зато на лице - никаких пятен от острой еды! - Мой Лотос всегда цветет! - в довесок к изысканному комплименту Кван щипнул за щеку очень ощутимо. А потом заметил: - Но это лицо - и вправду будто белые лепестки, такое сделалось гладкое и чистое! И за остаток вечера придумал разудалую песню о рыдающей деве, что попеременно грустит о своей любви к юноше, но если даст ей волю, то живот перестанет пролезать в дверь, и о любви к еде, но если даст ей волю, то зад перестанет пролезать в ворота… В конюшне Кван сдержал свое слово, найдя для Данха лучшего учителя, которого только мог. Лысый (и длинная тощая коса на макушке), маленького роста, кривоногий и упитанный - весь какой-то немного шарообразный, на коне этот учитель держался и в самом деле как приклеенный. А если не держался как приклеенный, то только за тем, чтоб, свесившись с седла, подобрать заранее разбросанные по земле мелкие предметы, например, десяток чашек для чая, не побив и не потоптав копытами коня при этом ни одной. Эту же науку он пытался втолковать и Данху, правда, не особо зная языка. Виденные по телевизору и в сети кадры про белые бриджи и начищенные сапоги Данх уже не вспоминал, правда, когда заговорил про шлем (потому что сотрясение здесь еще точно не умели лечить), одобрительно поцокал языком: - Шлем, оружие — хорошо! И ведь вправду притащил — потрепанный и в аккуратно зачищенных бурых следах, но самый настоящий шлем с воняющим старым потом подшлемником. И короткий сильно изогнутый лук. И короткую кавалерийскую саблю, чтоб удобно под одну руку. И кожаный доспех — который, правда, на высокого Данха не налез. - Длинные ноги, плохо. Длинные руки — хорошо. Но плохо! - сердился этот чудо-тренер с непроизносимым именем. - Длинные руки и короткие ноги — это вообще обезьяна, - вполголоса огрызнулся Данх. Благо, этот и сам говорил плохо, и понимал через раз. А может и не через раз, просто притворялся, чтоб не доставали, потому что очень уж косо в тот день на Данха посматривал… Зато с оружием Кван учил обращаться сам, и это было еще одно, что нравилось. В смысле, что, во-первых, твердая земля под ногами, и никто не пытается то игриво укусить за колено своими здоровенными зубами, то пробежаться как-то боком, сделав вид, что испугался взлетевшей птицы… Во-вторых, Кван здесь обращался с оружием с самого детства, ловкий и сильный, и это вам не позировать на телефон с «экспонатом» из отцовской коллекции новодела. Квана учили на совесть, а после неудачного покушения, чуть не оставившего его слепым, сам Кван, кажется, сам старался учиться с двойным усердием… (Но, разумеется, на телефон Данх его потихоньку общелкал со всех ракурсов, и даже записал небольшое видео, чтобы потом — когда или если вернется - в театре сунуть в горделиво задранный нос всем артистическим фехтовальщикам. Вот, смотрите-учитесь, дилетанты!) А еще с некоторого времени, пытаясь влезть в танцевальный костюм, Данх с грустью понял, что кажется, влезать в него перестает. Дворцовая жизнь (дни, прожитые в пионовом храме, не в счет), была очень даже сытая, и даже диетическое (гастрит с той поездки частенько о себе напоминал, не слишком типично, но регулярно) — даже диетическую еду здесь готовили в количестве. Много и вкусно. Деликатный Кван только отвешивал комплименты свежему лицу, деликатно обходя, что это лицо несколько округлилось. И что остальная фигура тоже — ну, многие чиновники, особенно в возрасте, были очень хорошо откормленными, и как-то совсем не тянуло походить на них прямо сейчас. И просто не есть было нельзя — обострится еще сильнее — а значит, надо было больше двигаться. И Данх старался, двигался — пытался вырулить на дорогу непослушного коня, махал палками и тренировочными мечами, а потом еще и пытался подтянуться и отжаться столько до тех пор, пока нагруженные мышцы тела не начинали каменеть от усталости. Пока позволяла погода, можно было еще и поплавать в озере в качестве заминки, но теперь вода в нем уже совсем остыла. Зато как неплохо было пробежаться по прохладному дворцовому парку под красными кленами! Кван на такое фырчал, мол, виданное ли дело, чтоб кто-то из императорской семьи, носился словно мальчик на побегушках, да и не в приличной одежде, а в узких конюшенных штанах и куртке, срам сплошной, Данх на это фырчал следом, что уж лучше так, чем как сам же сказал, дождаться, пока зад в ворота пролезать перестанет. А если спортивного костюма тут еще не изобрели, то сами себе виноваты… - Показывай давай в своем зеркале, или рисуй, - сдался этот. Фотографий со спортивного праздника у Данха было ровно три штуки, и ни одной — чтоб показать, что носят люди в качестве формы, удобной для физических упражнений. Про узкие штаны Кван снова прошелся, что и бедно как-то, и неприлично (хотя после плавок, разумеется, верх скромности) — а потом посмеялся: - Если кто-то за лето случайно не проникся красотой твоих ног, то теперь-то точно останется равнодушен только слепой! - А если я не буду бегать, то проникаться скоро будет нечем! Отожрался и обленился так, что с утра еле поднимаю себя с кровати, как столетний дед. Будто успел устать на жизнь вперед! Кван снова начал смеяться, что будет любить Данха и столетним, толстым и беззубым, на это Данх парировал, что да-да, будет любить Квана старого, слепого и лысого. И, пока швеи корпели над заданной им задачкой, то пришлось тренироваться в обычных шлеме и доспехах. Правда, в тот день шло вовсе из рук вон — под холодную морось не хотелось высовываться вообще ничем и никуда, просто ноги отказывались идти, и, будь в руках не тренировочные тупые мечи, а настоящие, то Данха убили бы раз двадцать еще в первые полчаса, на которые еще как-то хватало дыхания. Будто и в самом деле Данх превратился в глубокого старика, которого ноги-то носили с трудом. Кван, бодрый, с налипшими от дождя на лоб выбившимися прядями волос, поднырнул под руку, и вдруг почти присвистнул: - Ну-ка, отдохни! Ты такой бледный, что даже вокруг рта синеешь! Девчонки-служанки, вертевшиеся поблизости, наперебой предлагали воду, сладости или что-то еще для подкрепления сил, Данх отмахнулся: - Потом! Поднялся в стойку, красиво, как в дораме, а потом почерневшее небо со всего маху приземлилось к нему на голову, да так, что приложило лицом в мокрую землю. Наверняка это было уже не так красиво. Вообще ни разу, Данх не видел — будто в кино, вырезали несколько кадров или целых сцен, потому что за ту секунду, что перед глазами было темно, толпа успела собраться порядочная, а кто-то из прислужниц уже мчался прочь. Противнее только — что, пока сел, еще и вывернуло - и остатками завтрака, и вообще чуть ли не до желчи. - Не вздумай меня таскать! - предупредил Данх сразу. - Я весь в грязи и в этом дерьме. Кван даже не ответил, заботливо закидывая руку Данха к себе на плечо. Не спрашивал, ничего, только немного подергивал хмурым лицом. А всех указаний выдал Мейко: - Соберешь всех слуг, что вхожи в Кипарисовые Покои. И тех, кто прислуживает в кухне и за столом.