Сказка о Белом Лотосе

Док — он не сказать, чтоб был совсем старым, но примчался он и в самом деле «с несвойственной возрасту прытью». Мейко едва поспевала следом — созвав всех слуг, она рассчитывала просочиться и сюда, чтоб ничего не упустить, и на ее подкрашенном личике мелькнуло нешуточное разочарование, когда дверь Кипарисовых Покоев закрыли ровно перед самым носом. Данха терзали, что называется, двойственные чувства. С одной стороны, было страшно до такой степени, что бежало мурашками по спине и каменело в желудке, потому что если припомнить все подряд, то по всему выходило — травят, причем постепенно и уже давно. С другой стороны, заранее было стыдно, если все окажется ерундой вроде последствий переедания или другой такой же глупости. Кван спокойствия не добавлял, только мельтешил и заодно накручивал сам себя, потому что его уже перекосило в одностороннюю улыбку. А когда его так перекашивало, всех вокруг начинало немного перекашивать следом - от страха. Хванго подошел к вопросу со всей серьезностью: он обсмотрел и обжмякал Данха со всех сторон, проверив пульс, рассмотрев и ногти, и зубы, и язык, и глаза и внутреннюю сторону век, разве что под плавки не заглянул — и то потому, что помощница-Кирин как раз притащила ему полный ящик каких-то шаманских инструментов. Девушка аккуратно поставила докторский чемоданчик на столик и только потом деликатно отвернулась, прикрыв рукавами залившееся краской лицо. Кван наконец-то опрокинул вазу с полки и после этого немного прекратил свои метания. Озадаченный док бормотал свое «Интересно… как необычно...» и разматывал из шелкового чехла крохотный золотой маятник на шнурке. - Все так плохо, нужно полное сканирование? - попытался пошутить Данх, в желудке у которого снова начал собираться холодный нервный ком. Доктор в ответ только хмуро попросил лечь спокойно, не разговаривая, выровняв дыхание и сосредоточившись на внутреннем свете. Данх послушался, сначала просто молча рассматривая и пересчитывая орнамент на потолке, потом, когда по второму разу попросили сосредоточиться на этом самом свете (видно, всякие книжки сумасшедших монахов док читал от корки до корки как полноценное руководство), то закрыл глаза. Ранний подъем тут же дал о себе знать, и, чтоб не заснуть, Данх попытался представить, как и в самом деле на глазах у всех начинает немного светиться, будто в фантастическом фильме. Белыми такими плотными лучами по контуру, а изнутри еще каким-нибудь другим, для красоты… и не заметил, как немного все-таки придремал. Потому что обеспокоенный голос доктора, чтоб укрыли Лотоса потеплее и принесли успокаивающего чая, явно его разбудил. К тому времени докторская подручная успела собрать ящик обратно, а Кван лично расправлял на Данхе принесенное второе одеяло. Док не сказал пока ничего плохого — это хорошо, но и хорошего тоже не спешил, Данх даже подумал, не начать бы дергаться лицом самому, но вместо этого — поймал рукой за руку Квана, и понял, что она, в пятнах чернил и мозолях от меча и поводьев, тоже немного подрагивает. Старик не стал нагнетать обстановку дальше и не стал дожидаться вопросов. - Если бы кто-то еще не верил в магию, то теперь точно самое время поверить. Императрицу никто не пытается отравить, императрица просто в тягости, еще с лета. - Как? - обалдел Данх. Понимая, что или старичок ошибается, или ему когда-то конкретно наврали про нерабочий женский комплект. И что земля начинает немного уходить из-под ног. Док только поклонился: - Когда двое играют в шмеля и цветок, то странным было бы наоборот. Если, конечно, цветочек этот не из цветочного дома и не пьет время от времени каких-нибудь отворяющих кровь настоев. Но на моей памяти никогда и никто — чтоб плод завязался на мужском цветке. Самое время поверить в магию. - Там все сложно, - полыхнул щеками Данх, пытаясь переварить весть о надвигающейся катастрофе. - Там есть где. - Это сын? - налетел Кван на доктора. - С этим что-то можно сделать? - Разумеется, - ответил старик обоим сразу. - Никаких более этих игр. Теплее одеваться и не ходить пешком. Самые лучшие еду и чай… - Нет, я про эти самые настои. Я пил вино и курил дурман, я несколько раз падал с лошади и, возможно, перенес на ногах местную холеру, если он там еще живой, то запросто урод!.. Рука у Квана была тяжелая, и от затрещины даже в ушах зазвенело: - Лиен, не смей! Док прикрыл лицо веером (фейспалма тут, должно быть, еще не изобрели), и дождавшись, пока Данх брезгливо отряхнется, прошипев сквозь зубы «Придурок!», снова подал голос: - Если бы срок даже пока подходил для отворяющих кровь настоев, я бы сперва позвал подумать, а потом показал бы ту часть кладбища, где хоронят торгущих весной девушек, — из них мало кто доживает до старости и умирает своей смертью, но больше всего там не тех, кто убит пьяным или слишком много выкурившим гостем, или кто получил от гостя заразную болезнь, больше всего там как раз злоупотребивших настоем. Или кто пытался на позднем сроке извести плод с помощью операции… - Отлично. Значит, у меня есть еще сколько-то времени, прежде чем сдохну от естественных причин. Док поклонился еще раз и ушуршал прочь, предоставив самим как-то переварить эту новость дальше. Зря, наверно, потому что именно присутствие пожилого человека удерживало Данха от того, чтоб начать орать и набить Квану его императорскую рожу, и теперь-то он оторвался. Кван даже увернуться не пытался, и за руки не удерживал, только потом, когда силы кончились и Данх от отчаянья просто скулил, то подгреб, заботливо замотав обратно в кокон из одеял: - С ума сошел. Ты подумай, что за глупости. Наследник всей империи, а ты что-то про настой… - Наследник. У тебя и так будет… - Наш с тобой сын!.. Да боги с ним, согласен и на дочь, а старые законы можно и переписать, но он же наш! Он живой! Данх сначала говорил про отсутствие антибиотиков и другие прелести местного быта, потом уже вырвалось само - "Страшно, я не хочу!" - и что навряд ли переживет, или от заражения крови умрет, или истечет этой самой кровью, Кван рявкнул, чтоб не смел учить судьбу плохому, ведь каждое черное слово уже отпечатывается на памяти и судьбе наследника. Когда уже оба как следует проорались по второму разу, выплеснув до донышка все страхи и претензии, то немного повалялись рядом молча, Данх хихикнул вдруг: - Вырубились. Вылюбили друг друга в мозг. - Я понял только слово «мозг». - И не надо, а то повторишь где-нибудь, - Данх снова засмеялся. Они оба вспомнили про успокаивающий чай, который для них попросил прозорливый Хванго. Чай, правда, давно успел перестоять, и надо было послать слуг за новым - теперь Кван вспомнил, что и местную обслугу всю велел собрать во дворе. - Помочь с рубашкой? Данх хотел сказать, что сам не безрукий, но вместо этого согласился: - Завязки, ага… - Люблю, когда ты улыбаешься. Лиен… - Что еще? - Ничего, просто. Ли-ен. А тебя, - Кван склонился и буркнул куда-то в пупок, - а тебя, Ань-Лиен, я люблю просто за то, что ты есть! Самое время верить в магию, Лиен! Кстати, я никогда еще не видел такого, чтоб во время медитации на внутренний свет часть этого света пробилась наружу! - Какого еще света? - Внутреннего. Белый такой, будто серебряный! А именно тут, - над животом помахали ладонью, - он был золотым! К собранным у крыльца дворцовым слугам вышел уже, разумеется, не умильный придурок-Кван, а «золотой» Кван-император - одернул платье, поправил волосы, смахнул кровищу с носа (кажется, в пылу этих почти семейных разборок Данх реально разбил ему лицо), и выражение навесил — точно императорское. Он так умел, с детства выучили. Правда, в этот раз выражение трещало по швам от любой малости. Слуги-то уже вовсю думали, что сейчас и закончат свою жизнь, прямо во дворе Кипарисовых Покоев и под моросящим дождем, девицы все сплошь ревели, правда, шепотом, главного же повара, похоже, перестали держать ноги, на колени он рухнул чуть раньше этого торжественного выхода. И наверняка до конца не понял, с чего вдруг император лично обращается к тем, кого должно быть не видно и не слышно. Говорил Кван коротко и все вокруг одного: не допускать в Кипарисовых Покоях холода и просто сквозняков, не оставлять драгоценную императрицу в одиночестве, не позволять императрице поднимать в руки что-то тяжелее веера, не позволять расстраиваться, по любом пожеланию тотчас мчаться исполнять, любой каприз, какие вздумаются, и тотчас готовить любую еду, какую пожелает, даже если посреди ночи велит варенья с мясом... На словах про мясо и варенье, впрочем, повар очнулся обратно. Прошмыгнувшая в двери Мейко разрывалась между чтоб узнать все из первых уст и просто кинуться жалеть: - Ты болеешь, ты умираешь?! - Еще раз услышу про «умирает» - велю тебя выпороть! - Данх ответить не успел, зато Кван прекрасно расслышал. - Императрица Бах Лиен ожидает наследника! Боги благословили наш брак! Тысячу лет жизни императрице! - Тысячу лет жизни императрице! - повторил разноголосый хор, слуги во дворце были слишком воспитаны, чтоб начать переглядываться, мол, а всё ли в порядке с головой у драгоценного императора, вроде ж, было дело, совсем в себя пришел с весны, и на всякий случай, поняв, что всякие наказания пока отменяются, решили поддержать это самое благое начинание. Пока не летят головы, пусть это помешательство будет на совести императора. - А как такое вообще бывает? - шепотом уточнила Мейко. - Можно я не буду объяснять тебе про шмелей и цветочки? - Я про них сама сколько угодно объясню, я одних только романов штук двести перечитала! Но мы вместе купались в озере, и я случайно видела один раз, как ты мылся, что ты ни разу не похож на женщину! Или ученый Маруко не врал и ты вправду это их смешанное божество? А-Фродзу? Данх собрался выругаться, что уж будь он каким-нибудь мало-мальски божеством, то точно бы постарался с тем, чтоб не размножаться случайно среди этого не-Средневековья с сомнительной гигиеной и чухлым медицинским обслуживанием. Что там в принципе все плохо будет еще долго, трижды по три жизни мало… Правда, вопрос Мейко подстегнул мысли совсем в другую сторону. - Черт. Кихиа и Лан-Лан. - Беременным нельзя ругаться. Нельзя упоминать чертей или другую нечисть, нельзя ходить в нечистые места и даже просто туда смотреть нельзя! Привязаться же может! Так, что или просто попортить ребеночку лицо и душу, или даже подменить ребеночка на своего детеныша, или просто привязаться, пока слабая, и выпить всю жизненную силу! А еще, говорят… - Да я сам тебя сейчас выпорю, поганка! - разозлился вернувшийся Кван, прервав эту импровизированную лекцию о местных суевериях. - Ты говоришь, любой каприз? - одернул его Данх. - Что-то хочешь? Пить, есть, позвать служанок, чтоб помогли одеться? Позвать… - Кихиа. И вторая девушка. Не вздумай что-то с ними сделать. - Это просто наложницы. - Не вздумай! - Тьфу, да я и не собираюсь! Императрица здесь ты, а не они, вот я про что! - Ничего не будет угрожать их жизни и даже никуда их не вышлешь. - Кто-то бы на твоем месте говорил бы ровно об обратном, Лиен, а ты милосерден, словно Белый Император. - Спасибо. Так они?.. - В безопасности, если ты об этом. Я был готов дать свое имя и безродному ублюдку, и кровному ребенку, и теперь не буду отказываться от собственных слов, но, разумеется, наследником никто из этих детей никогда не будет, - Кван счастливо улыбнулся: - И что обе семейки могут перестать делить корону заранее, вот смеху-то вечером будет! - Черт, я тоже хочу это видеть! - Нельзя бере… - Мейко! - Мейко, иди за чаем! Мейко не стала напрашиваться на императорскую трепку дальше, рука-то у Квана была тяжелая, и выметнулась прочь — раздавать приказания. - Ты помнишь легенду о Белом Императоре? - поинтересовался вдруг император действующий. - Ну? - Что был утешением для потерявших надежду приемных родителей, став вместо сына старику отцу и вместо дочери — старухе матери… Может, именно про такое и говорилось в самом деле? На этих словах сердце как-то нехорошо екнуло, и в памяти мелькнуло: прохладный больничный коридор с откидными сиденьями, солнечный день снаружи, мать укачивает вечером капризного годовалого Реншу и говорит, чтоб успокоить взрослеющего Данха, хотя сама едва держится от усталости… - Они - не старики. Во рту сделалось солоно от накатившего осознания. - Так было сказано в легенде… А ты чего вдруг? - Кван осторожно потрусил за трясущееся плечо. - Бах Лиен, тебя обидели слова о стариках или что-то еще?.. Данхду, ответь! Марк Клодий, к чести его сказать, - хотя, «к чести» тут звучит достаточно сомнительно — даже не пытался покинуть город и сбежать из страны, он не был настроен избегать ответственности за свой проступок, и если б волей императора полетели головы, то голова ученого точно была б первой. Этот дуралей даже во дворце не слишком таился. Неудивительно, что заявился в гости - «выразить почтение», а на деле наверняка чтоб узнать все из первых рук. С подачи Данха, он успел заслужить репутацию совершенно безумного изобретателя каких-то невероятных вещей и автора совершенно варварской новой письменности, которая, несомненно, призвана, чтоб свести на нет великие школы мастеров каллиграфии, а уж когда (вообще-то с руки Данха, но мало кто это знал) зашла речь про печатание книг, то, разумеется, чокнутый Маруко обещался сделаться личным врагом всех переписчиков... Непонятно, чего Марк Клодий ожидал увидеть в Кипарисовых Покоях, может, думал, что поржут и скажут, что а, купился-купился! Или что по секрету, мол, решили провернуть такую аферу с усыновлением. А получил ровным счетом то, что есть: выпавшего в полный раздрай Данха и шугающихся по стенкам служанок. Нет, в Драконьем Дворце было весело, особенно пока сидеть у ног Квана и наблюдать за министерскими лицами. Три фракции «кто с кем дружит» опять слегка перетасовались, а с любопытством, как и этой весной, посматривали все: чего там еще император учудил и что может учудить вот это, которое сидит рядом? Какого еще дерь… апокалипсиса ждать? Тем более, Кван дурил и откровенно переигрывал, так что руки чесались потихоньку щипнуть его за что ближе. То на духоту посетует, мол, императрице в такой толпе дышать тяжело, то на то, что пора бы и завершать разговоры, подите вы, утомили императрицу... Сам Данх уже шепотом на грани слышимости сквозь зубы поинтересовался: - Ты чего делаешь? - Проявляю заботу и внимание? - Ты их дразнишь! - Не без этого. Мне тоже не слишком было радостно от их просьб и требований правильного решения. Пусть теперь изображают радость - как пеклись о том, что у меня нет наследника! Министры и старались — кто с самым искренним видом, кто-то так явно сквозь зубы, что становилось и смешно, и страшно. И после всего этого жаждущих поговорить с Данхом с глазу на глаз наверняка можно было в очередь. Решился, правда, один из родственников Юаки, который-то по счету брат, картинно красивый, он удивился, что за странная игра затеяна императором, и что ведь кукол после игры могут или поменять на новых получше, и вовсе выкинуть испорченных… Данх не слишком нашелся, что ответить, кроме как немного поулыбаться и сказать, мол, какие игры, только кристальная честность! Подите-ка прочь, любезный, беременным нельзя смотреть на такие перекошенные рожи. Вот так поживешь во дворце — так и научишься улыбаться в этой банке со скорпионами, и не только улыбаться, но и кусаться первым. Вон он как быстро исчез! Хотя сердце колотилось, подпрыгивая чуть не до горла. - За своими погремушками следи! - оказалось, за плечом Данха этаким не то темным ангелом, не то чертиком из коробки нарисовался старик генерал. Шихари вообще проникся после пережитых вместе приключений чем-то вроде симпатии, и, наверно, решил по мере сил защищать и беречь глупого и доброго Данха. Который-то по счету брат Юаки торопливо откланялся именно, наверно, при виде его, а генерал вдогонку проворчал, что семья большая и до чинов и золота жадная, от таких любой дряни можно ждать. - Если это было игрой, то только игрой в шмеля и цветок. - Я ничего не спрашивал. Старик с вышитым на плаще тигром усмехнулся: - Но если б вспоминал о днях в пионовом храме, то еще тогда думал — не может быть, чтоб это от страха или брезгливости Бах Лиен полоскало, точно беременную женщину!.. Прошу прощения. - Без церемоний. - Тысячу лет жизни императрице. Марк Клодий, в противоположность придворным, не верил ни в какую подковерную возню, призванную, разумеется, окончательно укрепить статус императрицы, зато окончательно уверился в благородном происхождении Данха, заявив, что этот мог быть если не самим божественным Белым Императором, то сыном этого самого божества и какой-нибудь смертной женщины. И никакие уверения, что, в отличие от античных богов, местные не шастают туда-обратно с небес направо и налево за любой приглянувшейся нимфой, его окончательно переубедить не смогли. И что разве стали б бросать его, такого чудесного, при бегстве от наводнения... - Божественной силы твоей могли испугаться тогда, Афродитус! - Тогда что мешало мне наколдовать приемным родителям кучу денег, а не социальное пособие на усыновителей? Потому что пособие было мизерное, как и у всех. Это только в год перед школой, как раз когда была совсем мелкой Нора, — вот тогда выплатили какую-то недостачу за несколько лет разом, так даже хватило купить две породистых молочных козы взамен недавно сдохшей, но то ж выплатили один раз! И, как потом прикидывал Данх, тоже были невеликие деньги… Ученый не понял половину слов и только пожал плечами: - Деньги не решают всего. Но упрощают решение, это точно. - Я — это все еще я. Но переубедить, конечно, не удалось. Пожалуй, смешной Марк Клодий теперь мог бы добавить в свое резюме к пункту о службе во дворце еще и то, что служил во дворце у полубога. Наступающие холода заставили его забыть об моде родных краев и одеться в теплое по-местному. Ну и рукава, чтоб можно было в них что-то положить, тоже добавляли удобства — по крайней мере, дешевенький плетеный амулет он вытащил из рукава. - Торговка амулетами сказала, это помогает благополучию, когда женщина на сносях! То есть... Данх пожал плечами: - Большое спасибо. Хотя я не очень-то верю в подобные вещи. Но, насколько помню, такой амулет означал удачу в торговле и деловых переговорах. - Меня обманули? Данху стало неловко за свои слова, Марк Клодий, конечно, не мог знать всего и сразу, и от чистого сердца, что за это глупое «на сносях» так взъелся-то!.. - Если подумать, то самой-то плетельщице амулетов он точно принес удачу в торговле, сколько ты отдал за него? - Десять медяков. Пара старых-затертых и наверняка вышедших из обращения медных монеток, переплетенных хитрым узлом, обещающим удвоение прибыли, согласно звякнули друг об друга. - Вот. Действует.