Сказка о Белом Лотосе

Все случившееся совершенно выбило почву из-под ног, и будто отбросило в те дни, когда Кван разбился или когда Данх только сюда попал: нет возможности что-то действительно поделать с окружающей ситуацией, и куда-зачем все оно выплывет — тоже непонятно даже в туманной перспективе. Если б была возможность вернуться домой — Данх бы немедленно вернулся, причем речь шла бы не только о времени, а чтоб домой-домой. Спрятаться, переждать - может, что-то само утрясется?.. Правда, тут Данх очень подозревал, что возвращаться одному будет не сильно лучше, да и само оно не рассосется уже обратно, а дома еще и мама кинется отговаривать, чтоб ничего с собой не сделал… И от этого на душе становилось поганее всего, будто туда помоев плеснули. Потому что, разумеется, мысли приходили всякие. Ведь это проще простого было бы, случайностью, в которой никто не будет виноват: еще раз попробовать упасть с коня или оступиться на высокой лестнице, или хоть одолжить дорогих белил и наесться их... В крайнем случае, умирать от заражения крови потом или внутреннего кровотечения прямо сейчас — великой разницы тоже не будет. В какой-то момент Данх почти решился. Шагнуть-оступиться-скатиться вниз. Вот да, сейчас, одними губами деревянно улыбаясь на веселый щебет девочек-служанок и заранее сжимаясь внутри, потому что шаг, еще шаг… Этот, который внутри, наверняка тоже что-то почуял: собрался в ком и закаменел там, давя не то на желудок, не то прямо на совесть. Шагнуть, еще шагнуть, попытаться разжать пальцы, вцепившиеся в перила до побелевших костяшек. И, разумеется, вместо всего Данх сел на ступеньки — подальше от опасного края — сел и горестно завыл, потому что нет, не шагнет он туда и не оступится. Ничего-то не вышло, кроме лишнего переполоха всей дворцовой обслуге. Которые головой отвечали за жизнь-здоровье и приличное настроение Данха, и весь день из кожи вон лезли, чтоб угодить и развеселить, стыдно становилось за себя и за них, так что когда примчался Кван (наверняка какая-то добрая душа донесла-постаралась, а может, эту истерику на ступенях не слышал только глухой) — то радостнее всего стало, когда вымелись наконец-то все вон. Кажется, Кван обо всем догадался. Удивительно, как сам он с этой догадкой сохранил душевное равновесие, а не скатился следом в то, чтоб покричать и пошвыряться вещами. И хорошо, что не стал трепать нервы еще больше, не лез особо ни с какими разговорами. Вернее, рот-то практически не закрывал, но нес всякую ерунду, вроде пытаясь рассмешить и расспрашивая, как проходит день и, может, надо одеться потеплее, если собирается выходить на улицу, там ведь почти зима, и даже на довольно грубую просьбу не мелькать перед глазами не обиделся, но и в самом деле замедлился, плюхнувшись рядом. И — вот дурак — радостно полез разговаривать с животом Данха. Как просто б было раньше, списывал себе эту щекотку все на последствия гастрита и расстройство, а теперь чувствовалось явно — это, которое внутри, в ответ на воркования Квана швырялось, как будто пойманная лягушка в руках (наверняка не сильно больше и не очень-то краше), только, кажется, в отличие от лягушки, вполне себе радостно. - Мааам! Смотри, кого я поймал! - Ох, какая! Но, Данхду, ты ее отпусти, пожалуйста, нельзя мучить животных! - Даню, ты ее поцелуй, и она станет принцессой! - Вырастешь — сама себе лови и целуй… Мааам, а Нора мою лягушку поцеловала! - ...Ань-Лиен, мой маленький Лотос, твоя мать-императрица снова начинает улыбаться, ты это чувствуешь? - Кван. - Что-то?.. - Ничего. Просто. Кван. Кван в ответ, будто огромный кот или еще какой-то зверь — волосы шелковистые и густые, будто драгоценный мех, — ласково потерся о руку. - Кто и чего такого тебе, мнительному, наплел, что ты непременно опять умрешь? - Это «опять» звучит как дурная традиция. Это просто статистика… ну, подсчет. Умирают много. Здесь условия не те немножко. А у нас последняя большая война была при моих дедушках и бабушках. И смерть от чего-то, кроме глубокой старости и болезней, которые вместе с ней, она что-то на самом деле внезапное и ужасное, потому что не в свое время. - Наверно, ты родом из золотого века, будто Белый Император, если так, и мне нечего этому противопоставить, прости. Хотя, если ты будешь подсчитывать вместе и крестьянок из какого-нибудь волчьего угла, где на всю деревню какая-нибудь грубая знахарка, и благородных дам из дворца, то это, конечно, получится много. А умирают так или иначе вообще все. Раньше или позже… Или у вас тоже по-другому и уже есть постигшие бессмертие? - Нет, конечно. - А ты и возвращался. - Я этого не помню, это мог быть и не я. - Шрамы — не доказательство? И все родинки? - Совпадение. - Или магия, неподвластная смертным. Старик Хан-Цзи, кстати, болтают, как сквозь землю провалился после всего этого. Вроде как в глубокую медитацию ушел, но, думаю, последнее колдовство просто лишило его всех сил и он умер, а колдунов всегда стараются упокоить втайне, чтоб никто не вздумал призвать их дух… Кван подскочил, метнулся к порогу и прошептал что-то над ним, потом то же самое проделал с окном, в такт словам звеня мелким молитвенным колокольчиком, украшавшим платье. Данх честно полагал, что это золотая бусинка в форме колокольчика исключительно для красоты. Вернулся: - Зря мы это все тут говорили! Призвать-то какую-нибудь дрянь можно! Прицепится — беды наделает! И Ань-Лиену слышать такое не следует! Лягушонок в животе затих и снова дал о себе знать только ночью. Когда уже и вправду успело быть подумано, что, может, и не следует заранее, как глупая Марта из сказки, а умирают все люди и, раз уж удалось выбить эту неплохую рассрочку, то не надо пытаться думать о финале, чтоб не сойти с ума, а радоваться тому, что пока есть... Кажется, именно так и попадают в местные просветленные! - усмехнулся про себя Данх. Вернулся б домой сейчас — мама бы так обрадовалась! А потом — потому что сидеть на родительской шее это вообще за гранью добра и зла - пополнил бы ряды таких, как Лынхо, работавшая в том же баре, что и Данх: вся какое-то сплошное «недо-»: недоучившаяся в колледже, с немного кривыми и вечно недолеченными передними зубами, недотепа с розовыми прядями в крашеной челке. Приезжих из бедных дружественных республик тут, в столице, было много, и все-то с большими надеждами — правда, надежды этой быстренько разбились об первую же алкогольную вечеринку, после которой она даже точно не могла вспомнить, кто именно затащил ее в подсобку в общежитии и точно ли по взаимному согласию. В девятнадцать лет — убеганная рабочая лошадка, которая разрывается между колледжем, работой и муниципальными яслями, и выбегает на улицу курить и громко ругаться по телефону с собственной мамашей, которая вдруг совершенно не жаждет нянчить заболевшего внука... Данх засмеялся, представив себя в фартуке и с крашеными в полосатый волосами, и как орет в мобильник, что да тебе все равно на меня всю жизнь было… Дернул с Квана второе одеяло. Лягушонок опасливо тронул лапкой: э, ты чего? - Шеу. Если мы оба не сдохнем, ты будешь Шеу. Зашибись важное решение, после которого как-то можно выдохнуть. Хотя - про «как раньше», разумеется, тоже думалось и теперь. Не про то, что вот бы этот решил таки, что такое до-средневековое время все-таки не годится для жизни, а вот если бы просто все пошло иначе. Да хоть отвлеклись на что-то, кроме кувыркаться в кровати! И Данх так и обитает в Драконьем Дворце вместе с Кваном, сидит у ног, пытаясь разобраться в велеречии чиновников (и законспектировать, что они там, в сухом остатке, наговорят, это, пожалуй, один из ценных навыков с учебы в универе), или самому немного чиновников выбесить, говоря кратко и по существу. Эти фыркали меж собой, мол, куда катится мир, никакого почтения, никакого соблюдения этикета (хотя Данх был вежливее любого принца из дорам), Шихари — а следом за ним еще кто-то — в пику важным чиновникам подмечали, что оно скорее свидетельствует о ясности ума и великой честности, а Марк Клодий, к которому эта история тоже просочилась, обронил, что так говорили в славной Лаконии, и даже специально учились... Где та Лакония и чем она славная, никто не уточнял, но - во дворце ничего нельзя сохранить в секрете — кажется, услышали. И брюзжали все равно: нет прежнего почтения, мир определенно катится к своему закату! Или оба-вдвоем сидят в библиотеке, когда так здорово, что не глядя протянуть руку к другому, чтоб подать кисть с тушью или попросить прочитать вслух, а Кван в ответ не смеется, а читает и комментирует, и хвалит, каким чудесным сделался у тебя почерк, будто не учишься заново, а вспоминаешь уже выученное! Или возиться с «изобретениями», про которые Данх пытался вспомнить, что и как было устроено, а что не может рассчитать сам, про то пусть ученые над задачкой подумают, чтоб потом попытаться воплотить... Городской водопровод успешно строился и даже планировали к Началу Года пробный запуск, а еще в перспективе были общественная баня и городская больница, ох Данх, кажется, снова попортил крови чиновникам с этими проектами, и Кван добавил нервов, не разрешив пожадничать на бюджет... - А смысл? - Сделать жизнь лучше. - Тебе плохо живется во дворце? - Ты же понял, что я говорил в глобальном плане! В смысле для всех лучше! Для народа, без которого нет страны, ну, это ж не я, а кто там это придумал?.. - Это изречение приписывают Белому Императору. Золотой век, не иначе. - Или ровно как привык в своем ве… доме я. - Когда ты так оговариваешься, Лиен, я всерьез готов принять тебя за воплощение Белого Императора. И это смешно. Или почти страшно, судя по всей натворившейся чертовщине, мог бы в самом деле откатить все назад — ох и откатил бы!.. Пусть бы не!.. Пусть бы как раньше - они вдвоем машут деревянными мечами на плацу, или швыряются мячиком, или вместе пытаются поехать кататься (пытаются — потому что Данх постоянно норовит свалиться с коня), или укатились бы на лодке, без всей этой толпы свиты, чтоб вокруг только бескрайние озера, лотосы, стрекозы и птицы, а там хоть тискаться, хоть просто валяться на дне лодки и на облака и звезды смотреть… А тут чуть ли не перекусаться пришлось за то, чтоб не торчать безвылазно в Кипарисовых Покоях и не выгуливаться с целой толпой надзирателей — потому что Кван слишком уж страховался. Оба, истратив аргументы, в конце концов накричали друг на друга. Хорошо, что все остальные обитатели Кипарисовых Покоев от звуков этого скандала предпочли исчезнуть — потому что у Квана рука тяжелая, под нее попасть не слишком-то приятно, и потому что когда от всех этих встрясок Данха долго и до желчи выворачивало, было б стыдно к кому-то на глаза попасться в таком виде. Кван, правда, резко сдал позиции, и верно сидел на полу рядом, спрашивая, звать ли врача, или что-то еще надо… - Надо, - постановил Данх. - Надо учиться договариваться сразу. Без таких вот «прелюдий». Лягушонок-Шеу принимал по мере сил активное участие в семейных разборках, молотя изнутри руками и ногами. - Прекрати уже! - строго велел Данх, но безрезультатно - зловредный лягушонок успокаивался гораздо медленнее взрослых. Когда уже и решили вроде, что сидеть взаперти — нет, зимний холод — не такой и холод, только чур на озера в одиночку не лезть, а отсутствие движения — вообще плохо и вредно, это во всех журналах… э… научных трактатах пишут! И не надо ставить в пример благороднейшую Юаки, которая и носу в лишний раз наружу не кажет, чтоб не простыть и чтоб не сглазили, и, чтоб в лишний раз ногами не ходить, только в паланкине даже по дворцу, и знай только присланную из дома бабку-служанку туда-сюда гоняет, а уж настырная старуха всю остальную прислугу достала до печенок… - Зато тебя прислуга любит, - не удержался, чтоб не поддеть Кван. - Обожает просто. Императрица А-Фродзу Бах Лиен для них что-то вроде оставшегося на земле небожителя, а если случись переворот, они грудью кинутся защищать тебя со своими тряпками и метлами наперевес! - Потому что они тоже люди, и я веду себя с ними как с людьми! Я так воспитан! Подумать только, вроде не сделал ничего особенного — ну отправил к доку обжегшуюся у растопки титана девчонку и велел отдохнуть день-другой от работы, ну помог кухонной бабке собрать в корзину раскатившиеся яблоки, ну вечно чем-то угощал танцовщиц и музыкантов, памятуя, как дома после выступлений театра на каких-то больших праздниках всегда было приятно получить с собой немного угощений и что у всех есть семьи... Кван меж тем, спохватившись, суеверно звенел молитвенным колокольчиком, чтоб не накликать. - Ты еще через левое плечо поплюй, - посоветовал Данх. - Поможет? - И по дереву постучи. - И помогает такое? - Не повредит, - вздохнул Данх, и, протянув руку, аккуратно постучал Квану по умному и высокому императорскому лбу. - Мне заранее страшно представить, что за воспитание получит у такой матери-императрицы Ань-Лиен. - Шеу. - Шеу? - это прозвучало у Квана мягко, ровно как и все остальные слова, будто чуть проседавшие. - Саю? Звучит как женское имя! Ученые предсказатели очень посмеются. Данх только плечами пожал — ну, об этом мы отдельно поговорить (или отдельно поругаться) еще успеем, времени минимум до середины весны. А сейчас — сейчас начиналась зима. Со всеми ее по сезону полагающимися холодами. Повсеместно используемые открытые жаровни с углями Данх забраковал сразу: - Тут вся архитектура почти сплошь деревянная! Вы про пожарную безопасность вообще слышали? Про пожарную безопасность слышали мало что, а кто-то пожимал плечами: дворец уже достаточно старый, значит, можно будет построить новый — краше прежнего. И вообще топить жаровню только пока никто не спит, а на ночь просто укутаться потеплее! Титан в пристрое решал сразу две проблемы — и с горячим водоснабжением, и с отоплением большей части Кипарисовых Покоев. Тут было бы еще теплее, если б стены сделали поплотнее, а чтоб проникало больше света, то использовалось оконное стекло… Но проблему с остеклением (и, собственно, «изобретением» такой штуки, как оконное стекло) лучше было оставить на теплое время года, а пока решить что-то более насущное: в прочих помещениях дворца царил лютый холод. Когда слуги топили жаровни, больше пригодные, чтоб согреть еду или чай, чем для такой глобальной цели, — тогда создавалось небольшое облако тепла, которого хватало для сидящих рядом, но оно обычно рассеивалось без остатка за ночь. А вот кислорода в помещении существенно убавлялось. Спасало от ночного холода, если лечь спать всем вместе, но Мейко проговорилась, напросившись ночевать в Кипарисовых Покоях хотя бы в комнате для слуг: - Только здесь и могу согреться досыта! Другие наложницы вечно сгоняют спать на край, а там и одеяла не хватает, и пинаются… Или хоть на кухне, там тоже тепло всегда. В деревни у бабули Ло тоже, было дело, ребятишки спали одной кучей, но это больше от нехватки места, и потому что так было интереснее — пинались, шептались в темноте, в шутку боролись или начинали пугать друг друга, до тех самых пор, пока кто-нибудь из старших не цыкал на расходившуюся ребятню. Кван после заседаний в Драконьем Дворце норовил вернутся с каплей, нависшей под покрасневшим породистым императорским носом. Даже хотел уйти ночевать подальше, чтоб не заразить своей простудой, но Данх, будучи не сильно в духе, предложил уж совсем отселиться, его-то точно наложницы пристроят на тепленькое место, а шепотом пожелал, да чтоб тебя там за какое-нибудь место и приморозило! И будто сглазил: Кван исхитрился подскользнуться на обледенелом крыльце и, снеся по дороге еще и нескольких слуг, оставить тормозной путь собственным задом. От обилия теплых одежек даже синяка путного не получилось, а утверждал, что сломал копчик, и два дня валялся в Кипарисовых Покоях — с компрессом на пострадавшем месте, от натопленного тепла еще более сопливый, капризничающий над простудным отваром и совершенно несносный. Смешно сказать, но это было почти как семья, как если бы Кван упал на льду где-нибудь по дороге с работы, и отлеживался, ковыряя рабочие документы с ноутбука из дома, а Данх таскал бы ему в кровать горячий чай и куриный суп с лапшой («Ой, да весу-то в этих чашках!») и уговаривал лягушонка не буянить, пусть бы на заднем плане где-то носилась Мейко, на правах не то младшей сестры, не то присланной учиться дальней родственницы, и снаружи, как за бортом дрейфующего корабля, снег, снег… Дама Кихиа ничего не говорила и ни на кого не жаловалась, но так зябко заматывалась в кокон из многослойной одежды, и так вечно тянула руки к титану, что вопрос, кажется, назрел. Настоящие печи из кирпичей и глины требовали и времени, и навыков, которых местным не хватало, и, сколько Данх помнил по ремонту у бабушки, для основания и трубы пришлось бы частично разобрать пол и крышу… Зато мелкие печки на ножках, похожие на уменьшенную копию титана, - у бабули в деревне, где с центральным отоплением вообще никак не складывалось, такие стояли почти в каждом доме - те прогревали помещение и создавали хотя бы подобие безопасности за счет поддонов, заслонок и выходящих на улицу труб. Как можно на верх этой печки ловко, не хуже чем на жаровню, пристроить согреться чай, или запечься фрукты, или сделать вкусные поджаристые сухарики, или просто еду сделать горячей, все быстро догадались сами. Хорошо было, с таким отоплением. Особенно когда снаружи сделалось особенно гадостно, с мокрым снегом и ледяным ветром. Данх сдуру сунулся покататься на лодке, затомившись этими прятками от непогоды взаперти, и вот уж действительно вышло сдуру так сдуру — их чуть не перевернуло. В теплое время озера казались абсолютно безопасными, а тут волны поднялись, будто в море, и глубина была внизу такая же, как, наверно, в море, чернущая, холодная и бездонная даже недалеко от берега. Ни стрекоз, ни птиц, ни цветущих лотосов до весны тут не предвиделось... Ох как гребли обратно, будто на моторке к причалу долетели! То есть, греб-то в первую очередь Данх, Мейко больше ныла, а на суше уже заревела: - Я плавать не умею! - Так не утопли же! - грубо отмахнулся Данх, хотя именно после выхода на твердую землю и начало потряхивать, и немного подогнулись ноги: ох и чуть не натворил дел! Лягушонок-Шеу будто подтвердил: чуть не угробил всех нас, дурак! И в конечном итоге было стыдно — куда понесло, зачем? Говорят, эти озера остались здесь с самых древних времен, с тех пор, как боги еще ходили по земле, как отпечаток их тяжелых шагов (карстовые провалы?), или что для озер этих земля провалилась под тяжестью чудесного драгоценного меча, что один из богов выронил из рук, раненый в битве с демонами (карстовые провалы и намек на похороненные на дне сокровища? Или, ну, меч из озера, эта легенда кочует по земле из страны в страну…). Говорят — Мейко пересказывала истории по вечерам в натопленном сумраке Кипарисовых Покоев, со всеми ее драматическими паузами и чуть в лицах не разыгрывая — что дворец отстроили на фундаменте, оставшимся от каких-то огромных древних храмов. «Ага, - усмехался про себя Данх, - полыхнуло так уже однажды все деревянное от жаровни — и привет! А народ у нас ушлый, что добру пропадать, в смысле каменному основанию»… И жили при этом храме не просто монахи, а особенно просветленные и одаренные волшебники, а на дне озер на самом деле бил источник, дающий вечную юность и бесконечную жизнь, и, говорят, именно из одного из этих озер вышел к людям Белый Император… Про источник вечной жизни и юности легенда тоже явно кочевала по земле не первую сотню лет. И что бы там ни намутили древние боги, кажется, в тот день они очень намекнули, что Данхду Сенехда, ты головой немного думай, прежде чем в шторм соваться в воду. Даже если мозги немного размякли и как надо не работают. Квану об этом происшествии, конечно, наябедничали. В смысле доложили. И он, кажется, пережил что-то, что называется внутренняя борьба: с одной стороны его явно тянуло наорать. Данх, наверно, сам бы на себя за такое наорал, особенно если бы у него были б такие же отзывчивые на все нервы в сочетании с мнительностью и иногда включавшисмя режимом безумной наседки (обычная наседка в нем, кажется, не выключалась теперь до конца вообще никогда). С другой стороны — у Данха что-то нервы в последнее время тоже сдали, не иначе заразился от Квана. И потому — Кван только спрашивал, все ли хорошо, охал, что не следовало подвергать себя и принца-наследника опасности, и даже лез целовать в лоб с патетическим «Береги себя!», уж лучше б в самом деле накричал, потому что стыдно. Пожалуй, только на последнем аккорде немного пробило смехом: для этого поцелуя в лоб Квану приходилось подниматься на цыпочки и тянуться, будто лошадь через забор. Сейчас, конечно, разница эта успешно скрадывалась — мало что весь Данх немного покруглел и будто размягчился, еще и внезапно ноги будто немного выросли и перестали влезать во всю прежнюю обувь, а от любой подошвы, кроме тонкой и плоской, как на тряпичных тапках, стопы начинало сводить. Принц-лягушонок делал гадости с королевским размахом, не иначе. А Кван радостно шастал в сапогах с толстой подошвой. Зато другое расстраивало: - Мы даже не целовались по-нормальному уже тысячу лет. Не говоря уже про все остальное, даже спим именно что спим и спиной друг к другу. - Нельзя быть таким бесстыдным, как ты вообще можешь так запросто говорить! И вообще - нельзя же! - Это суеверие. - Суе-что? - На крайний случай, вон, молитвенным колокольчиком можешь потом позвенеть. - Не шути с такими вещами! Сказали — нельзя, значит, нельзя! Лиен, ну, это ведь поговорка только, что сердце из железа, я ж на самом деле не железный и не каменный!