Сказка о Белом Лотосе

Несколько дней Данх еще посматривал косо на поганца из семьи Кихиа, который, весь такой услужливый и воспитанный, благоразумно постарался притихнуть и слиться с местностью, а Мейко, меж тем, вовсю взяла под свою опеку Рюу. Эта опека выражалась главным образом в том, чтоб натаскивать его в дворцовом этикете, языке и каллиграфии (а за ошибки не скупиться на крепкие подзатыльники), да следить, чтоб не натворил глупостей. Потому что Рюу для начала порывался предложить, чтоб ему, попавшемуся на воровстве, Данх лично снес голову. Мол, с радостью сам перерезал бы себе шею, но не заслужил раньше никакого права на оружие и уже не заслужит теперь, так хоть заслужить бы какое-то посмертие… Словом, дальняя заря средневековья во всей его красе. Поэтому Данх просто как следует встряхнул, сколько хватало сил и чтоб вытрясти из чужой головы лишние мысли, и велел даже не открывать рта в сторону такого выхода из ситуации: - Убить себя любой дурак может, а ты давай-ка жизнью и служением искупи проступки! Нельзя сказать, что «подарок» возражал на такое решение, потому что к мечу-то тянулся, а сам трясся при этом, как овечий хвост. А кто бы не трясся? Когда эта история дошла до Квана, то Данх был готов услышать отповедь, что тот мальчик вроде как собирался поступить абсолютно правильно и смыть кровью собственный позор, но Кван не стал возражать на такой расклад, только плюнул, что, наверно, надо издать закон, чтоб младше шестнадцати лет в гарем не брать — потому что предпочел бы нянчить собственных детей, а не чужие драки за сладости разнимать. А Ань-Лиен будет еще слишком мал, чтоб они стали ему товарищами по играм. - Шеу. Его имя Шеу. - Саю — звучит как женское имя, вдобавок скорее для простолюдинки или для младшей дочери. А имя для принца должно нести в себе благородство, ум и силу. Ученые астрологи нас засмеют. - Мой дедушка Шеу не согласился бы с этими вашими астрологами. А за «женское» мог бы и лицо им разбить. Кван молчал. Наверно, мог бы спросить, скучаешь ли, но сам уже знал ответ и не хотел бередить — поэтому обнимал и молчал у плеча. - В конце концов, можно было бы приберечь это имя на потом — никто не сказал, что нам надо ограничиться одним наследником! - Э, у нас этот еще не готов! - Точно. Вот незадача! Кван смеялся — когда Данх еще не знал его, то наверняка полюбил за эти смех и улыбку, и полюбил бы еще больше, если б после аварии не пришлось все заново здесь… Со всеми этими усталыми, невыспавшимися, щурящимися глазами (наверняка ему и тут нужны очки, а Данх, как на беду, тот раздел физики, который о стеклянных линзах, помнил не лучшим образом. Да и как можно здесь нормально проверить зрение и правильно подобрать очки, представлял пока плохо...), с весело наморщенным носом, даже это вечное с нервно поджавшейся губой и зубами наружу. - Кван. Кван повадился тискать за живот — как только стало известно о натворенном. А с тех пор, как смог своей рукой ощутить швыряния и пинки лягушонка, так вовсе палкой не отогнать было. И похожие на шрамы полоски по бледной и почти синюшной коже Данха его не смущали. Совершенно не смущали. - Старик ругался. Говорил, мне надо прекращать тебя трогать и эти игры в шмеля и цветок нас до добра не доведут. Говорил, Ань-Лиен уже достиг срока, когда в любой момент может пойти наружу, но еще слишком мал, чтоб точно выжить. А мы только и делаем, что тревожим его. - Не так уж мы его и тревожим. Когда-то, вроде года не прошло, когда, они оба страшно краснели и лицами, и ушами, и шеями, просто обжимаясь. А теперь, кажется, свыклись настолько, что эта физиологичность и в разговоре почти не заставляла запинаться. С друг с другом — точно. С чужими — как повезет, потому что благородные дамы, из гарема или «приходящие» супруги вельмож — все-то так и старались надавать советов и теперь еще и наперебой рекомендовать каких-то своих повитух и нянек. И это иногда допекало. Красавица Лан-Лан на этом фоне вела себя куда как тише — может, боялась каких-то козней со стороны Данха (а в большинстве случаев императрица наверняка постаралась бы извести и лишних наследников, и их матерей), а может, просто предпочитала не делиться присланным из дома. Будь то уже сейчас бдившая за всем подряд личная бабка (дворцовым нянькам и повитухам семья на всякий случай не доверяла), или хоть вкусная еда и наряды, в которых даже вполне округлившаяся благородная Рюаки выглядела свежо и элегантно. Будто героиня модного журнала в историческом стиле — наверно, еще и поэтому разумно опасалась Данха. Потому что в зеркале Данху показывали какую-то сонную фигню. И даже если Кван не желал спать ни с кем другим — а доктор, хоть и открещивался от обязанностей дворцовой акушерки всеми руками и ногами, мол, на территории внутренних дворцовых покоев и он так находится поперек всех приличий, но нет-нет, а настоятельных советов выдавал. И первым спохватился, что постоянная усталость — это еще и от зимней еды, и следует предпочесть тяжелой пище хотя бы старые фрукты и свежую зелень, еще прежде чем сам Данх подумал про авитаминоз. Хотя спать хотелось постоянно еще и из-за легкого ночного недосыпа; обеспокоенный Кван даже предлагал, может, каких-нибудь безвредных травок для крепкого сна тебе заварить или выпить легкого вина? Данх отмахнулся: - И проснуться как в детстве в мокрой постели? Этот ля… наследник только и делает, что пинает мне в мочевой пузырь. - Сочувствую. - И нет, ночным горшком возле кровати я пользоваться не желаю и не буду. Кван начал смеяться, не просто смеяться, а просто покатился. - У тебя истерика? Не смешно! Даже легонький пинок его не слишком вразумил. - Не буду говорить, боюсь призвать плохого! Но потом все-таки соизволил: - Эта моя жизнь полна чудесами! Почти год назад я тебя оплакивал. А теперь ты здесь, ты живой и даже с бесценным даром под сердцем. А вместо красивых речей под весенней луной мы обсуждаем ночные вазы! - Сочувствую. Некоторые вещи ты бы предпочел не знать. - Может быть. Но не про тебя. Про тебя я не хочу больше знать только про то, как плохо без тебя остаться. Весна наступала стремительно и ярко, а время вокруг Данха вроде как загустело и почти остановилось. Он пытался встряхнуться, но получилось только с разгоном дворцовой прислуги в сторону генеральной уборки. Дома бы все это свалившееся на него безделье быстро бы нейтрализовалось об огород, скотный сарай и птичник или работу в поле, или хоть прибрать дом и окна помыть, а тут дозволялось только командовать, памятуя о запрете поднимать что-то тяжелее чашки с чаем. Ездить хоть куда-то ему отсоветовали, и сам бы Данх, наверно, тоже все-таки не стал — хотя было б неплохо как раз навестить оба приюта и строящийся городской госпиталь, потому что не очень ясно, как скоро получится выбраться потом. Ну, после всего. А потом снова запропастилась куда-то тетрадка с записями. После всех уборок и перестановок тут половину вещей теперь нельзя было найти на привычном месте, а два сундука с отрезами тканей — на детское приданое — и заранее втащенная сюда здоровенная резная колыбель запросто съели почти все свободное пространство. Данх ругался и все порывался велеть убрать хоть куда-то — в конце концов, в Кипарисовых Покоях хватало места, чтоб жить целой толпе народа, неужто не нашлось бы кладовки, чтоб приютить всю эту свалку!.. И не стал. Во-первых, все равно в них, этих сундуках, постоянно что-то делалось надо, не самому Данху (талантов которого хватило бы на штопку, пуговицы, или, в свете последних событий, на многоразовые памперсы), так той же благородной Кихиа, которая приходила как на работу — и садилась шить. А колыбель — ну, ее просто притащил Кван. Не сам нес в смысле, прислуги-то в дворце было достаточно, но все под его непосредственным надзором, и потом уже лично передвигал по Кипарисовым Покоям туда-сюда: как будет лучше? Неловко вышло бы, если велеть убрать куда подальше. Док на такой кавардак покивал одобрительно: - И правильно. Пусть все заранее будет пропитано твоим внутренним светом! И только досадливо покачал головой, глядя на недоуменное лицо Данха, поясняя будто бы совсем очевидное: - Первые сто дней ребенок больше принадлежит миру духов, чем этому, и только-только начинает обживаться в своем новом теле. А хорошее течение внутреннего света отца и ма… родителей помогает надежно привязать его к земному миру. Про принадлежность к миру духов и обживание в новом теле у Данха имелись собственные предположения, когда заранее становилось страшно. Даже если с гигиеной тут что-то наладить получалось (хотя некоторые и считали все это странной причудой, появившейся у побывавшего на том свете. Но раз именно такими усилиями удалось гораздо быстрее, чем обычно, победить поветрие смертельной лихорадки, может, что-то и вправду знает?), то отсутствие антибиотиков и вакцин пугало. Смертность от голода, смертность во время войн — и просто от невозможности победить то, с чем дома у Данха научились справляться еще во времена прабабушек и прадедушек. Оправдывая свою репутацию брезгли и перестраховщика, Данх вечно таскал в учебном рюкзаке мелкую аптечку — и притащил ее и сюда, и уже давно успел навести там ревизию. И уже сто раз пожалел, что не держал с собой целый арсенал. Таблетки обезболивающего для головы, активированный уголь (три таблетки из упаковки Данх давно уже успел скормить Квану, однажды особенно тяжко страдавшему после выпитого на пиру и полночи проведшего лицом в белого друга), растворимые от изжоги, пара пилюль от жара, леденцы от горла, упаковка лейкопластырей и в качестве самого бесценного — флакон перекиси… Все остальное могло потерпеть до аптеки. Там, дома. А тут в качестве особо сильного снадобья в аптеках могли предложить разве что толченых золотых цикад или сушеных драконьих когтей и тигриных усов. Для игр в магию оно годилось. Для прочего… Ну, для прочего Данх берег обезбол, жаропонижающее и перекись. И очень надеялся, что они не понадобятся или не понадобятся хотя бы все и сразу. И тут — эта тетрадка. Потерялась, а потом нашлась, да с таким шумом, что хватило на весь дворец - и на Кипарисовые Покои, и на Драконий. Куда Данха подняли. Он, если честно, и так-то соображал через раз, и тем более спросонья - и зачем одеваться и во все тяжелое и парадное, которое уже сколько времени висит на кета в качестве музейной декорации и с таким трудом сходится на поясе, и идти — зачем, непонятно. Просыпаться пришлось на ходу, а выяснять, что именно за срочность такая и что за надобность — уже на месте. Уже то, что сопровождал Данха лично старый тигр Шихари, вроде бы провожая, вроде чуть ли не конвоируя, а по всему — ненавязчиво прикрывая, и от любопытных взглядов, и будто то могущих в любой момент прилететь стрелы или ножа, наводило на нехорошие предчувствия. Такие, что все нутро начинало ныть и сжиматься, а проснувшийся внутри лягушонок-Шеу в ответ на эти нытье и сжимание зашвырялся особенно сердито. Будто бы нехороший и тяжелый сон, который длился, длился, и никак не мог закончиться. Чистое весеннее небо над дворцовыми переходами, зябкая прохлада раннего утра, золотые от света макушки деревьев — а ослабшие и опухшие ноги Данха будто вязнут в дорожке, и это тоже не похоже на явь. Генерал заботливо подхватил под локоть, не давая запнуться и упасть. - Мне кажется, что это все затеяно нарочно. То есть, понятное дело, что не случайно, но именно сейчас. И наследников еще ни одного, кого объявят в случае чего — непонятно. А если он и не сможет причинить сильного вреда — так постарается устроить как можно больше нервного расстройства. Знает, дрянь, что любые плохие переживания могут привести к ранним родам, а значит — к смерти и наследника, и ма… императрицы, и вроде от естественных причин. Его дочь — наложница не самого высокого ранга, но пока что осыпана милостями, и решил действовать именно теперь. А за главного бузотера был здесь, судя по всему, старший Кихиа. Да, именно он, что показался Данху когда-то похожим на крысу, - именно он потрясал перед высоким собранием и перед Кваном старой тетрадкой по началам математического анализа. Той самой, которую Данх самую первую пустил под свои зарисовки и которую уже считал потерянной где-то в глубинах неизбывного бардака Кипарисовых Покоев. - Отлично, что императрица прибыла так быстро, как только позволяет ее положение! - Кван говорил почти ласково, только, пожалуй, уголками рта уже подергивал. - Министр Кихиа, а не трудно ли вам будет повторить свою речь, чтоб ее услышали теперь точно все, кого она касается? По цветному морю парадных одежд прокатился ропот, как волной туда-сюда прошлось. Эти-то наверняка уже думали, что время попросить какого-нибудь правильного решения (не в пользу Данха, разумеется), а не растерять слегка свой запал. За неимением для начала лучшего компромата, глава семьи Кихиа прошелся по тому, что есть. По всем записям. Коих не понял, но рассмотрел хорошенько и картинки тоже рассмотрел: - …и все записи там ведутся на чужом языке! На том же, что и пишет и других мечтает заставить писать голубоглазый варвар, по ошибке названный ученым! С которым разговаривает на его языке, один из всего дворца! Зачем императрице картины внутреннего убранства и всех переходов дворца, подробно описанные на чужом языке? Для кого в самом деле эти записи, если за пределами дворца императрица, - слово «императрица» старик не то выплюнул, не то особенно едко усмехнулся, - якшается только с пионовыми прихвостнями? Неужели император желает повторения давней истории, которая аукалась еще много лет?! И... - Император желает услышать, что ответит на это Бах Лиен. Данх длинно выдохнул, пытаясь унять не то колотящееся у горла сердце, не то зло швыряющегося лягушонка. - Даже в разных провинциях одной страны письмо может очень отличаться, и если я пишу и читаю так, как меня выучили, то с каких пор оно считается преступлением? И с каких пор знать иностранные языки запрещается? Тогда уж все переводчики из торговых кварталов и сами купцы, все переписчики, копирующие книги с чужих языков виноваты ровно в том же. - Книги! Книги! - не то не сдержался, не то просто приберег свою порцию обвинений другой чиновник. - Как можно императрице говорить о переписчиках книг, если по вине императрицы они вот-вот останутся без куска хлеба! Если тысячелетняя каллиграфия, бесценное наследство, будет безвозвратно утрачена по глупой прихоти! - Бесценные знания, накопленные за тысячу лет! Все они забудутся и исчезнут без следа, потому что некому больше будет прочесть книги и свитки! Это ли не преступление против всей империи! - Пионник и в лотосах смог пустить свои корни! - шепотом кто-то плюнул ядом вдогонку, и в этой толпе Данх при всем желании, не углядел бы, кто именно. Потому что остальное «море» заволновалось и загудело сильнее прежнего. Перекричать их в любом случае не удалось бы, сколько ни повышай голос, так что Данх даже не стал пытаться, во время секундного затишья заговорив в обычной манере. - Во-первых, никто не собирается закрывать книжные мастерские. Печать — дело новое, а значит, небыстрое и хлопотное. И никто не запрещает тем же переписчикам доучиваться для работы с печатным станком, потому что грамотных людей потребуется туда ничуть не меньше. А знания не уйдут без следа, а будут со временем доступны гораздо большему числу, ведь отпечатать книги и учебники гораздо быстрее, чем в том же количестве переписать! Любой сможет выучиться... - И это будет еще хуже! Тысячелетние богатства, ставшие доступными любому дураку! Втоптанные в грязь с легкой руки императрицы! - Или на места чиновников теперь станут претендовать действительно умные и талантливые! А не любой дурак, которого просто выучили, будто цирковую обезьяну, за деньги семьи! - огрызнулся Данх и, похоже, попал по больному большей части, потому что кавардак поднялся страшный. Даже добавить вдогонку, что каждую эпидемию, как прошлой осенью, наверняка только молились да прятались, вместо чтоб попробовать немножко почистить свой же город от накопившегося дерьма, авось меньше грязи — меньше и заразы будет, никто и не подумал, кроме чужого бедного ученого, - и не получилось добавить, потому что каждый орал теперь свое. Или возмущались на такое неуважение к старым семьям, раз намекают, что потеснят их, или обидевшись за «обезьяну», а с дальнего края, где одежды были расцветкой потусклее и подальше от трона чиновники попроще — оттуда вроде даже одобрительно, ну и с тем, чтоб поддеть важных и родовитых. - Императрица посягает на тысячелетние богатства, так запросто призывая раздавать их кому попало - хоть последним нищим, хоть голубоглазым варварам! Это ли не преступление! Кван подергивал ртом уже в открытую, только разве что руками еще плясать не начал. - Не родня ли императрица этим самым варварам, с таким-то цветом волос?! - А мне в родство с семейкой До-Туой верится куда больше! - Уж чего-чего, а родства я бы не стал стыдиться. Если б что-то о нем знал. И тут другой старый сморчок, будто обрадовавшись даже так удачно подвернувшейся теме, заблеял на редкость пронзительным голосом: - Императрица в открытую гневит богов и посягает на трон! Всячески и всем существованием подражая Белому Императору, так, что глупая чернь уже в открытую считает его новым воплощением!