Сказка о Белом Лотосе

Никто бы всерьез не стал сравнивать. Легенде было уже сейчас слишком много лет, чтоб всерьез в нее верить, — и, как читал Данх, у многих народов существовали подобные же. Хоть у тех же соседей, которые думали о благословлении весеннего бога для себя. И что в них, в этих легендах, смешались и мечты еще не слишком пробудившегося самосознанием народа о каком-то сильно добром императоре и золотом веке без войн и неурожаев, ведь где ступал Белый Император, на той земле наступало сто лет мира, отступали заразные поветрия и деревья и поля плодоносили сторицей, и скот не болел и плодился без числа. Оттого и любое затишье без наводнений и соседских набегов было «как при Белом Императоре» - и да, не более, чем показать всю радостность такого существования. И… и, собственно, ничем из этого здесь и сейчас аргументировать было нельзя. То есть, можно, но тогда у почтенного собрания появилось очень-очень много новых поводов получше, чтоб объявить Данха мировым злом, и возникло б много неудобных вопросов, в смысле что в честный ответ на которые все равно б никто не поверил, а что придумать в качестве нечестного, Данх слабо представлял. А уж старый министр точно песню пел, пересказывая, как совпадений слишком много для действительно совпадений. Да и что Марк Клодий однажды сморозил, а все остальные подхватили, так и тоже удачно приплелось — лягушонок в качестве доказательства божественной природы. Кван, кажется, собирался пускать пар из ушей, как рисуют в мультиках, чтоб показать, как сильно разозлен. Лягушонок пихался всеми четырьмя конечностями, не просто пихался даже, а колотил со всей злости, будто пытался достучаться до Данха: ну, ответь же им хоть что-то, не молчи! А сам Данх так ничего и не мог возразить путного: - Но никаких ста лет мира еще не было! - А кому пришли кланяться эти грязные скотники с севера? - Прежде всего — императору. И договариваться о мире именно с ним. - Не у всех есть стада на хороших лугах в западных поместьях! И не всем по карману ударит, когда скот подешевеет! - не сдержавшись, поддел кто-то, причем даже не из дальних рядов. Данх едва не засмеялся: ну, а как же иначе? Любая история — она или про любовь, или про смерть, или про деньги, но про деньги — чаще всех прочих. Хорошее мясо и качественные шкуры, здоровые рабочие животные для поля и резвые лошади для кавалерии — это всегда было дорого, и если народу попроще «сто лет мира» под боком у соседей-аграрников — счастье, сытая и спокойная жизнь, а кому-то — внезапно возникшая сильная конкуренция и закономерное снижение цен. Схлопнется монополия! А значит, и упавший доход гарантирован. - Стране с такого - сплошная польза. Вы ведь здесь зачем? — чтоб о благе страны печься? Вот о нем и помните. Чтоб все для народа. - Заигрывать с чернью? Пешим бродить по улицам и благостью всех осенять, притворяясь Белым Императором, — не все еще в такой мере стыд потеряли! Лягушонок пнул в ответ так сильно, что даже перед глазами мигнуло темнотой, и Данх, пытаясь успокоить, придержал его ладонью. - Если… Пришлось облизнуть губы и отдышаться, и Кван уже потянулся со своего места. - Если помогать другим, кто нуждается в помощи, — бесстыдство, то я лучше буду так. Чем куковать в золотой клетке и осенять всех благостью оттуда, чтоб точно никто и ни с кем не сравнивал и Белым Императором даже в шутку не называл. Ходить по воде и летать по воздуху я тоже не умею, кстати. И на трон не претендовал никогда. - И оттого-то здесь кто-то в парадном уборе императрицы! А трон просто сам прыгнул в руки! - На троне как был император, так император и остался. А я не просил ничего и не ничего хотел. Если бы мне было действительно надо, я бы точно постарался провернуть так, чтоб никто не смог оспорить мои права! А тут, если подумать, то и брак этот был заключен где-то между прошлой жизнью и этой, когда я не мог ни согласиться, ни отказаться, даже действительным в полной мере его можно б было при желании не считать. «Чего брякнул, дурак!..» - почти беззвучно прокомментировал Кван. Остальной народ весь тоже как-то примолк — видно, никто даже предположить не мог, куда зайдет разговор. Чтоб в трезвой памяти и здравом уме практически отказаться от своих претензий на власть — это ж надо ни ума, ни памяти вовсе не иметь! - Довольно! Наверно, это было каким-то специальным акустическим эффектом Драконьего Дворца, какой-то особой уловкой — чтоб любое слово, сказанное с трона, было слышно отовсюду, а даже чуть повышенный голос разнесся по всем углам драконьим рыком: - Довольно! Пока что я не увидел никакого злого умысла в действиях моей императрицы, а сделанного во благо империи за неполный год я увидел больше, чем от кого-то — за все время их службы! А если вам пришла охота вспомнить, кто и на кого похож, то я могу быть похожим на отца-императора гораздо сильнее, чем сейчас! И быстро повыкосить, кто там еще хочет на место пионника! Квана все-таки перекосило нервным тиком, и вышло страшно — будто оскалился рассерженный дракон. Даже светильники разом все мигнули, как по волшебству. Или это тоже необычный эффект Драконьего Дворца, как и звук?.. Было бы интересно… Что именно интересно, Данх не додумал: свет погас окончательно, и звук почти закончился. Данх попытался ухватиться хоть за что-то, чтоб не споткнуться и не упасть, получилось за чужую одежду. - Почему так темно? Ведь утро же... Слова «Лиен, Бах Лиен, открой глаза!» он тоже почти не слышал. - Нет, не пионник. - Бредит? - Ничего я не брежу! - Данх даже сел с первой попытки, хотя его и изрядно качнуло в сторону. Лягушонок вел себя тихо, должно быть, устал и заснул, правда, свернулся в клубок под каким-то неудобным углом, будто камнем улегся. Наверняка времени прошло изрядно, раз успели и перетащить до родных комнат, и за врачом послать; во рту у Данха плавала желчная горечь, но в голове было удивительно ясно, и он был настроен продолжить некстати оборванный разговор. - Я читал хроники, несколько разных источников. Что говорили про пионов и что написано - ничего не могло сойтись по датам. К тому времени семья До-Туой уже давно не участвовала ни в каких политических делах: тридцать лет назад от той семьи оставались лишь громкая фамилия и лишь трое человек, которые ее носили. Два малолетних ребенка и уже неизлечимо к тому времени больной взрослый. Он поэтому, кстати, просто физически уже не мог быть отцом детей из императорского гарема. Не говоря уже про то, что приписанные ему бастарды были гораздо старше! Данх сам себе удивился. Как же запросто все раскладывается по полочкам в голове и в этой всей истории. Как же история становится похожа на тысячу других, ничего нового! - Император скончался внезапно, звание наследного принца при его жизни остальные принцы оспорить не смели, но каждый из них имел свои претензии на трон, и приходилось действовать быстро. И любыми средствами, едва заручившись поддержкой семей с действительно крепкими и многочисленными корнями… - Данх, Данхду, Лиен… - Кван, конечно, слышал все, но не слушал ни разу. - Я тоже хорош, дернул тебя туда, лишний раз этим старым павлинам на их место показать, болван, последний болван! - Этой самой влиятельной семьей ведь стала семья Хан-цзи? Верность в обмен на покровительство, сам глава становится первым советником, двоюродная сестра Хан-цзи и затем его дочь обе становятся императрицами. - Данхду, успокойся уже! Я виноват, что этому всему позволил вообще затеяться! Квану самому было б неплохо успокоиться. Вон, снова скалиться уже начинал. - Слишком много слов и слишком много волнений! - хмуро подтвердил Хванго, мешавший в чашке кисло пахнущий отвар. - Это точно не повредит? - За один раз и на три четверти с водой — нет, совершенно не повредит. Поможет немного очистить сознание и поспать. И немного расслабить мышцы, особенно те, на которые изнутри опирается дитя. Еще несколько недель ему не следует торопиться на свет — а императрице надо провести это время в полном покое! Кван снова дернул ртом, и все с таким жалобным-покаянным видом, что Данх забыл, что хотел еще рассказать и доказать: - А может, ну, на брудершафт этого успокаивающего? - На — что? - В смысле — вместе. - У меня пока дела. Вот вечером... Вопреки собственным же словам, Кван очень удобно присел рядом — и опираться на него было удобнее, чем на самые мягкие подушки. А руку протянул еще раньше — проверить, что и как там лягушонок, и в ответ на прикосновение Шеу тихонько дрыгнул пяткой. Умаялся, спал, видно. Шеу на месте и в порядке — это хорошо. Док очень многозначительно кашлянул, звякая своими чашками где-то в углу. - Я помню про полный покой! - злым голосом заметил Кван. Или он даже скорее оправдывался! - Мы ничего и не делаем уже давно, просто спим! Данх тоже многозначительно кашлянул, замаскировав дурацкое хихиканье (что там за веселые травки были в зелье?), потому что это и правда покой - неделя на потискаться изредка перед сном против того, как могли полночи прокувыркаться. Док в ответ лишь изобразил стыдливый фейспалм с веером — мол, я и указывать-то императору не смею, и ничего не спрашивал, и подробностей вашей личной жизни тоже знать не готов. - Попросить даму Мейко посидеть с тобой? Или хватит служанок? «Не такой я беспомощный!» - собирался отмахнуться Данх. - Я не, - ответ сам собой перешел в зевок, - я не беспомощный… но черта лысого ее отсюда вытуришь теперь при всем желании. Да, Ань-Мей? Мейко только и ждала - просочилась из-за распахнутых дверей грустной встревоженной мышкой. - Ревела, что ли? Мейко торопливо дернулась проверить потеки краски на глазах: - Страшно же… Кван вообще к Мейко относился, вроде как переняв отношение Данха, будто к иногда довольно назойливой младшей сестре, но с поправкой на собственный характер — он с трудом удержал рвущийся подзатыльник: - Не болтай мне тут всякое, страшно ей. А то накликаешь еще своим языком без костей! И прозвенел молитвенным колокольчиком у пояса. - А еще книг никаких тяжелых вслух читать не вздумай! Вон, сказки пересказывайте, и хватит с того. Данх проснулся тогда, когда ревностно бдящая Мейко успела все-таки придремать, и служанки потихоньку перебрались в закуток за ширму и тоже. Одна, правда, чутко среагировала на шорох, но Данх отмахнулся от предложенной помощи: - Не вздумай еще меня в отхожее место провожать! Успокаивающее зелье даже в сильно разведенном виде действовало очень даже: когда Данх повалялся-повалялся и все же поднялся, то едва-едва отскреб себя от кровати. В голове было пусто и мутненько, ноги и руки казались мягкими-безвольными, будто размокшая лапша, и еле-еле шевелились. Правда, и камень внутри перестал быть таким камнем и снова ощущался тянущим к земле теплым живым спящим лягушонком. И нывшая от его тяжести поясница перестала ныть, а то в последние дни, если не приходилось быть на людях и держаться прямо, нет-нет, а бродил точно как бабуля Ким. Когда она притворялась, что опять радикулит разыгрался и совершенно никакими делами заниматься не может — правда, за стол или к телевизору бабуля всегда успевала быстрее остальных, а не заниматься делами — это значило стоять над душой и донимать ценными советами… Поначалу-то Данх действительно дошел куда следует, а потом — выглянул наружу. Хорошо там было сейчас, снаружи. Еще по-ночному прохладно, но уже с поднявшимся солнцем, золотым таким, что и туман над бесчисленными озерами весь становился золотой, и роса на траве и кустах тоже блестела золотом, а там, далеко за туманом синело небо и смутно виднелись знакомые, привычные совсем очертания холмов и дальних гор… Чистый воздух казался сладким — и от этого щипало в глазах; Данха вообще легко развозило в последнее время. Ни выхлопов тебе, ни вечного шума никогда не засыпающего мегаполиса за окном, ни следов прокатившейся по этой земле большой войны. Золотой век! Как при Белом Императоре! Озера действительно было пока что озерами, а не чахлыми заросшими болотцами на месте условно сохранившегося дворцового комплекса, здесь и сейчас действительно верилось в магию, которая заставила пришлых людей построить дворец на месте гораздо более древних и монументальных сооружений, и которая так щедро подпитывала — чтоб вода в озерах была прозрачной до самого крохотного камушка на дне, а воздух был золотым и почти сладким. - Сиятельной императрице Бах Лиен не стоит находиться здесь, на ветру! - заботливая Мейко притащила плащ и потянулась набросить на чужие плечи. - Иди назад. Постою-подышу немного и вернусь. Но вместо чтоб в самом деле постоять — решил немного пройтись. Думал, если совсем честно, найти Квана, который, может, и приходил вечером, но ночевать не остался. Или по уши в делах, или (не то чтоб кольнуло в сердце, но и не сказать, чтоб приятно) Кван сегодня ночевал у своих наложниц... И Данх не ушел дальше соседнего павильона, где на большей половине обитали слуги, потому что уж кого-кого, а личную императорскую стражу знал всех хотя бы в лицо. Значит, и Кван почему-то был здесь, и, кажется, тут что-то происходило. Судя по скулежу и красным соплям из носа, один из младших Кихиа, тот сданный в гарем ласковый гаденыш, уже получил неслабую вздрючку, да и старший, хоть вроде держался прямо, вид имел несколько потрепанный, а Кван, с черными тенями под глазами, был очень злым. Уж лучше б кричал, чем почти спокойно выговаривал, кривя в нервном тике лицо: - …так что пусть возвращается! А я найду время проследить, чтоб все было решено по справедливости. Гаденыш развылся еще сильнее, потому что справедливостью для него явно не пахло, он кинулся колотиться лбом в пол, сначала возле Квана, а получив брезгливый тычок, - возле отца: - Отец! Ты обещал! - Что здесь вообще творится?! Не то чтоб Данх совсем не догадывался. И что тетрадь оказалась у старого Кихиа не сама по себе, и понятно, не он один, Данх, такой тут догадливый оказался. - Иди к себе, Бах Лиен. Ничего, чтоб быть достойным твоего внимания! И вообще, кто позволил подняться? - Императрица Бах Лиен, божественная А-Фродзу! - младший Кихиа пополз к Данху, и тот едва удержался, не оттолкнуть бы тоже, потому что очень уж мерзко все это выглядело. - Помоги! - Бах Лиен, иди к себе. Здесь ничего не стоит твоего внимания. - И, все-таки, что же?.. - Попавшегося на воровстве во дворце полагается наказать по всей строгости. Но, учитывая особое положение благородной Кихиа, - Кван скривился, явно тысячу раз уже пожалев о своих обещаниях и вообще о том, что когда-то при дворе приняли эту паршивую семейку, - хотелось бы уладить все без лишнего шума. Поэтому он просто отправится обратно домой, и сам отец пускай определит меру наказания. В первые несколько секунд Данх оторопел, пытаясь понять, с чего тогда весь сыр-бор, ну выгнали и выгнали, пусть новое место ищет. Потом уже сообразил: если прямо сейчас не убьют каким-то особенно неприятным образом за воровство, то домашняя расправа над «не угодившим императору» подарком будет, как правило, еще хуже, а поверх того — люди бывают суеверны и злы, и чтоб смерть была еще страшнее — не обеспечить достойного упокоения, чтоб, очевидно, не дать достойного посмертия и перерождения… - Все будет по справедливости! - пообещал папаша, чувствуя, что прекрасно все устраивается и буквально сухим из воды выходит. - Отец, ты обещал! - И что он обещал? - если получится хоть малость подвинуть меня с хорошего места, то сделать главным еще среди штук десяти таких же наследников? - скорее наобум сказал, чем действительно догадался Данх. Неизвестно, что там старший, а молодой Кихиа вытаращил глаза и одними губами не то икнул, не то выдавил: - Нет. Нет. Не десять. Четырнадцать… - Ну и дурак, раз думаешь, что не пожертвовали бы парой-тройкой запасных. - Бах Лиен! - Кван попытался отвести в сторону, зашептав: - Уйди, пожалуйста, тебе сейчас необходим покой. Я завершу дела здесь и обязательно навещу тебя. - Этот уходит вместе со мной. - Что? - Ну, вроде как именно мне полагается заниматься внутренними делами на своей территории? Так вот, значит, я так решил, что идет со мной. А во-вторых — он же еще ребенок! Которому отец наобещал, а через месяц и не вспомнит, как зовут! Ты позволишь его убить, да? - Это уже не шутки, Лиен, ты понимаешь, это не сопливая драка за леденцы! - Не надо. Все равно, пожалуйста, не надо… Данх еще много говорил, так много, что устал и попытался сеть — а получилось прямо на пол. Поднялся ужасный кавардак, от которого была только одна польза — про мелкого диверсанта все забыли, старого интригана — торопливо вытурили восвояси (или сам под шумок смылся, в любом случае без него было лучше); Кван нашел новый повод сорвать злость, а Данх — новый повод с Кваном чуть ли не в открытую поцапаться, потому что надавать пощечин не уследившим служанкам для одного было слишком мягким проявлением гнева, а для другого — просто слишком… Хванго теперь не отучался из дворца и схватился за голову, когда примчался к шапочному разбору. На его вкус, так все подряд нарочно вытворяли ровно противоположное указаниям. Будто нарочно, чтоб опять дошло дело до успокаивающего настоя, а им нельзя злоупотреблять! Но еще одна порция настоя пригодилась, а потом и еще одна. Когда Данх в какой-то момент очнулся от своего забытья, и понял, что что-то не так. И даже как именно не так — слабый запах дыма из курильниц, и почти не смолкающий где-то разнобойный звон молитвенных колокольчиков. И Мейко, прячущая под косметикой опухшее и расстроенное личико. - Ань-Мей, что?.. - Тысячу лет жизни императрице, все в пор… - Скажи как есть, а? - Кихиа, Ся Чоу. Весь вечер он молился, а ночью перерезал себе горло. Действие дурмана постепенно сошло на нет — вернее, должно было сойти и вроде сошло, но некоторые эффекты так и сохранялись. Время перестало напоминать тягучий застывающий бульон, когда непонятно, что там вперемешку, утро ли, вечер или ночь, только Данх не выбрался полностью из своего оцепенения. И с редкостным равнодушием отнесся к тому, что вместе с доком Хванго, или вместо него теперь приходила сердитая старуха. Ладно, не старуха, просто пожилая, и не сердитая, а просто чем-то всегда недовольная, а Данх не потрудился запомнить ее имени. Сердитой старухе не нравилось много всего: она сетовала, что бедра Данха слишком узкие, что он ест слишком мало и налегает на творог и фрукты, вместо чтоб есть мясо и овощи, а в комнатах мало вещей золотого, синего и красного цвета. Данх поначалу подозревал, что в принципе не нравится ей сам, немного смеялся над суевериями (вспоминая, как к появлению Норы и Реншу бабуля Ким, начисто игнорируя учебник биологии и результаты ультразвука, увешивала дом и домашние молитвенные колокольчики синими лентами с золотыми мудрыми изречениями, которые точно должны были наколдовать появление сына) и понимал, что нет, старухе просто страшно до чертиков и что у нее нет никакой уверенности в благополучном исходе… Но отнесся к этому тоже почти спокойно, потому что деваться было уже некуда. Как некуда деваться от за все края общупывающих старухиных рук — прохладных и цепких, будто корни унесенных наводнением деревьев. Старуха снова на что-то ворчала и поджимала лицо в куриную гузку, Данх даже не прислушивался, что там именно бубнит. «Новомодное бесстыдство!» - морщилась старуха при виде нижнего белья. Ведь, разумеется, кроме каких-то нательных штанов на случай холода вроде как ничего другого не полагалось — полагалось шататься прямо так, через все дыры собирая от земли столь необходимую жизненную энергию и чтоб ничего не мешало ее циркуляции в теле... Оттого и поясница ноет — потому что пережаты энергетические каналы и просто давит завязками, вот! Про то, как гораздо проще обрести вместо такой полезной земной энергии всяких микробов и застуженных внутренних органов старуха предпочитала не слышать. Данх и мог бы в ответ что-то, но огрызаться не было ни сил, ни желания. Так, мысленно обозвать злюкой и старухой. От пользы свежего воздуха и прогулок старуха плевалась тоже, но Данх как-то и не настаивал. Пожалуй, единственный плюс от всего, если можно назвать такое плюсом — что не виделся с благородной Кихиа, иначе провалился бы сквозь землю от стыда и вины, что не углядел за ее дурачком-братцем. Как даже не подумал, что пытавшийся заслужить одобрение занятого своими собственными интригами отца и получивший вместо всего только пинков и обещание смерти, Чоу Кихиа, услужливый и ласковый гаденыш, совсем еще подросток по меркам Данха, решится на такое. Дурак малолетний надумал, что Данх сам жестоко расправится с ним потом - мало не покажется с такой расправы, и решил выкупить себе хотя бы достойное упокоение, сам покончив с собой. С Кваном, кстати, тоже почти не виделся. Вообще не виделся — потому что когда узнал о кончине младшего Кихиа, то в порыве гнева накричал на местного императора, будто на зарвавшегося однокашника, припомнив все подряд. Начиная от последних событий и заканчивая тем, что сам лично не подписывался на такое и не давал никакого согласия, когда ему объявили, что «свадьба духов» здесь имеет вполне себе законную силу, местные игры престолов стоят поперек глотки, эта жестокая земля жжет ему ноги и что при первой возможности Данх хочет вернуться обратно домой. И что бить по лицу мелкую Мейко, сказавшую правду, вообще не следовало, она ж такой цыпленок, даже к стене отлетела!.. Кажется, Данх высказал всё и даже то, чего на самом деле не думал, но Данха несло со страшной силой, и остановиться-то сил не было, будто ураган прошел по Кипарисовым Покоям, даже гром грянул (потом, правда, оказалось, что это за стенкой слетела одна из неплотно прилаженных гардин, а потянувшаяся занавеска зацепила и грохнула на пол еще и чайный прибор). А потом, мало к общей апатии и гадостности на душе, еще и стало стыдно. Скандал в благородном семействе, приправленный с одной стороны еще и гормональной нестабильностью, а с другой — перегибами в традиционном воспитании, получился безобразным на редкость. Так, что и хорошо, что не виделись. Кван и ночевать сюда больше не возвращался. Мейко отмалчивалась (полученные от императора ядреные оплеухи давали о себе знать еще долго), и все служившие в Кипарисовых Покоях вообще рта не открывали в лишний раз, памятуя указание не волновать — не спрашивать, не болтать, любое пожелание ловить на лету… Оттого и Данх подумал, мол, дуреет от безделья и тоски, спросонок находя в складках подушек знакомый запах, когда немного — парфюм, который ароматическое масло, немного — любимое сливовое вино и немного — пот. А тут вроде даже не на занывшую от неловкого движения спину подняло, и лягушонок внутри крепко спал, но будто толкнул кто-то: Данхду, очнись! Очнись! Кван старался не тревожить. Он, когда надо, умел быть практически бесшумным, и говорил что-то совсем как не в дорамах, с выражением, а шептал одними губам, гладя Данха по отросшим волосам: прости, прости… А Данх не придумал ничего лучше, кроме как безвозвратно сгубить красоту момента, сурово и хрипло ответив: - Не прощу! Мало что всю кровать своими рыданиями измочил, так и трясешь… А про себя уже отмечал и серые тени под глазами у Квана — а у него были чудесные глаза, как самые спелые черешни, и ресницы, как у девчонки, только краски на них ни грамма — и вечную нервную морщинку слева у рта, и въевшиеся пятна туши на руках… Ох, как и обалдел Кван от такого ответа! - так вытаращиться только Мейко умела, когда в лицах пересказывала какую-нито забористую историю. - Ты… чего?.. - А ты? Чтоб Кван не собрался восвояси, Данх на всякий случай поймал покрепче его за рукав, и потянул на себя: - Иди сюда. Тут и меня за волосы мочалить удобнее, и просто мягче, чем на полу. Тут бы можно и долгие разговоры, и что угодно, а лучше всего получалось просто смотреть друг на друга. Или вон даже не за коленки или еще друг друга наглаживать — просто руками зацепиться или действительно за волосы… Потом пиннул изнутри лягушонок, да так, что даже одежда подпрыгнула, стало смешно. Прикатились на звуки комнатные девушки, все заполошенно рухнули лбом в пол, хотя ведь точно знали, что тут за гость. - Тощий совсем стал, ты ешь ли вообще? Принесите еды побыстрее, да чтоб сытной! Данх думал возразить, что спасибо, не хочется, но решил: - Только с тобой за компанию! - а потом, за вкусной лапшой и каким-то особенно ароматным мясом вдруг понял — да, голодный, и на Квана, который, сидя рядом, уплетает не хуже, смотреть было одно удовольствие. Как тут и из своей тарелки не подложить кусочек! - Два баклана, кормящие друг друга рыбой. - А как же влюбленные птички на персиковой ветке? Нет в тебе ни капли поэзии! Хотя скорее действительно напоминало бакланье гнездо: Данх так и сидел как был — всклоченный, в домашнем и со скрученными подушками под ноющей спиной. А Кван вовсе немного напоминал разбуженного невовремя упыря, ох и красавцы оба! Ох, как же смотрело во все двери солнце, как манило наружу! К озерам, к траве, не успевшей выгореть и сделаться жесткой, ко всему цветущему снаружи, и как тесно показалось в комнатах! Свежее, сладкое время, пока еще поздняя весна — и к черту шелковый плащ, а Кван лично, не доверяя слугам, проверил, хорошо ли завязаны шнурки на местных подделках под поддельные конверсы («Не смей сгибаться!»). Данх быстро расходился, а от движения и спина вроде уставала меньше - хотя и устал тоже быстро, пришлось сесть отдыхать под деревьями. Кажется, подстелить императорское одеяние на землю вместо пледа было плохой идеей, бесценная дорогая вышивка точно заслуживала лучшего обращения, но ждать, пока кто-то сбегает за циновками и покрывалами Кван не стал. И дожидаться чая и закусок тоже не стал, вытащив из рукава слегка примятое апельсиновое пирожное: - Хочешь? Бери! Будто клад или кольцо в коробке в форме сердца протягивал. - Красивый, будто Белый Император! Данх рассеянно смахивал с Квана осевшие на одежде красные лепестки — с веток летело только так. Сами цветы практически не пахли, а вот кора и листья — да. Пряно, сладко и отчего-то тревожно. Что-то было не так. Или, наоборот, все так и должно было быть, чтоб весна, импровизированный пикник под цветущими огненными деревьями. Наверняка скоро весенними ливнями эту красоту сильно проредит... Спину снова прихватило, но как-то явно ощутимее, и когда Данх замолк на полуслове, прислушиваясь к себе, следом спохватился Кван: - Что? Дурно? Вернуться назад? - Вернуться. Точно. Вернуться назад. Тогда тоже цвели огненные деревья — в университетском парке, на склонах за городом… Они сидели на пледе, только чай был не из красивого прибора, а из экологичных бумажных стаканчиков. - Данхду, Бах Лиен! - Ты не обижайся только, я спрошу… Данх судорожно раздумывал, как бы так половчее подняться, вот ведь стыд-то, кажется, не только собственная одежда сделалась по низу мокрой, но и попало прямо на императорское официальное платье. Будто мало по земле поваляли, теперь еще и это! - Что сегодня за день? Какое число? И кто бы сомневался, что Кван ответит иначе. - Лиен! Ты что, ты? Не я, ты. Это ты ровно год назад разбился в той страшной аварии. Такой, что машину просто расплющило, а тебя не спас ремень безопасности, так вынесло через лобовое стекло и об деревья — еле опознали потом... Кван, живой, настоящий, облившийся чаем, красивый даже с этими тенями от вечного недосыпа и сведенным судорогой ртом, посылал кого-то за паланкином и готовился паниковать. - По-моему, сегодня очень хороший день. - Лиен, это что, это — да? - Наверно. Не знаю я, мне-то откуда! В любом случае, день для этого что надо, правда?