Сказка о Белом Лотосе

Поход в храм пришлось отложить — лягушонок заболел как раз за день до. Когда уже были приготовлены шелковая одежда сплошь в золотой вышивке и украшения для дворца, дворцовые кладовые ломились от ингредиентов для праздничных сладостей и для подношения духам предков, а откуда-то уже пришли подарки, все те же рубашки или что-то в храм… Кван распоряжался всем и лично, не столько опасаясь некой бестолковости Данха в таких вопросах, сколько желая принять как можно больше участия, а сея еще больше хаоса. И все мимо. Какие-то злые языки сразу прошлись, что не довело до добра постоянное мытье, а прочие только руками разводили — первые сто дней душа только обживается в новом теле и запросто может не обжиться, а до похода в храм жизнь вовсе держится на волоске и мир духов без всякого повода может забрать лишенного защиты предков ребенка обратно. Данх поначалу порадовался, что лягушонок Ань-Лиен ведет себя нынче вроде как тише, чем обычно, пока не попытался взять на руки и не офигел — сегодня это был не просто пакет с кашей, а пакет с Очень Горячей кашей. И это привело в ужас. В мире без антибиотиков и прививок все к тому и шло, Данх еще сколько-то мог продержаться очень неплохо, выехать на иммунитете, полученном когда-то искусственно, а что этот Лиен-лягушонок? Когда любая мелочь, про которую можно не задумываться дома, тут становится смертельной, можно не дожить до взрослого возраста, даже когда есть еда и крыша над головой… Данх молчал-молчал, но даже от таких мыслей про себя почти до крови куснул за губу, чтоб нечаянно не сорвалось плохое, и, чтоб прогнать и перебить чем-то, зазвенел молитвенным колокольчиком. Лягушонок на руках противно нудел и ежился, и Данх некоторое время честно, как полагается образцовому родителю, таскал его, пытаясь укачать, а когда решил, что вроде заснул, то при попытке переложить в колыбельку лягушонок тотчас же передумал и завыл опять. А при попытке передать няньке раскричался так, что пришлось забрать обратно. И Данх снова остаться один на один с вопросом — что делать, что это вообще за дерьмо творится? Соплей нет, кашля тоже, зачем, почему? Док припер своих отваров, которые по каплям отмерил в мелкую ложку, но лягушонка этими самыми отварами почти сразу же вырвало. - Слишком крепкие, значит, надо разводить. Кихиа таскалась следом и пока перехватила лягушонка, чтоб попытаться покормить, то Данх вывернул из своей аптечки таблетки от температуры — разумеется, инструкции он не хранил и, тем более, не помнил, точно можно ли такие детям, но отколупал четвертушку и разболтал в ложке с водой. Куда там, наученный горьким опытом (и отваром) принц-лягушонок постарался все это выплюнуть. И выплюнул, наверно, до половины. Был бы лягушонок повзрослее, его можно б было уговорить или заставить пить предложенное, а этот пока больше напоминал глупую зверюшку. Выл, скулил и пытался уворачиваться от ложки. Кван как сунулся, так и послушно вымелся в ответ на молчаливую отмашку рукой: не лезь, пока вроде задремал, не шевели, не мешай!.. Точных часов здесь почти не существовало. Только в большой обсерватории, наверно, до которой Данх так ни разу и не доехал, а тут все время шло как-то приблизительно. И потому Данх не очень представлял, сколько именно бродил туда-сюда, пока в лягушонка по каплям запихивали лекарственный чай, и снова нельзя было останавливаться, только шагать, чтоб укачивать снулого и плаксивого принца… Но когда стало темнеть и мелкий все еще не думал поправляться, а притих так, что это уже нехорошо напоминало обморок, Данх от отчаянья решился на еще четвертушку таблетки. Только на этот раз поступил хитрее — самодельная соска из мягкой кожи, недавно сделанная чисто эксперимента ради, и подходящий к ней мелкий кувшинчик с узким горлом, пока лежали без применения, и, кажется, их время пришло именно сейчас. Чтоб напоить смесью молока и растворенной таблетки, и чтоб на этот раз лягушонку точно досталось все. Кажется, набегал Данх к тому времени километров десять, а что выше ног ныло и затекло, потому что даже в лишний раз переворачивать Лиена-лягушонка Данх опасался, как бы не стошнило снова, ходил-ходил-ходил, и то вполголоса, то чуть громче начинал, что помнил. От фонариков праздничных - радостный свет, Будто в небе полночном дорожка, Но одежды нарядной для праздника нет, Да и теплой почти что нет тоже. Лягушонок устроился так, что как раз через тонкий слой нижней рубахи Данху всей кожей чувствовалось - то чуть влажным теплом, то пауза: дышал. Это все-таки лучше, чем лезть проверять рукой и зеркальцем, потому что если так проверять, тогда уже думать про совсем плохое. Теплая ясная ночь дышала за дверями Кипарисовых Покоев. До рассвета сегодня уймется едва За порогом кружливая вьюга, Но однажды закончились рис и дрова В нашей бедной и темной лачуге. А так — можно ходить и ходить, и качать, и снова по кругу, будто работавшая на мельнице лошадь... Как же холодно! - падают слезы из глаз, Хотя праздник и надо смеяться, Папа с мамою, с неба взгляните на нас, Как по вам мы соскучились с братцем! Фонари, как дорожка, ведут за собой, Шаг за шагом, где небо ночное, Я сегодня, наверно, покину наш дом, Милый братец, пойдешь ли со мною? * Что лягушонок потный насквозь, Данх сообразил не сразу, а только когда осторожно, по сантиметру, попытался передвинуть абсолютно задеревеневшую руку. Одна из нянек на шепот и кивок бегом притащила свежей детской одежды, а Мейко, пошуршав в углу с кета, еще и пихнула что-то Данху: кажется, рубашку взамен той, что была в пятнах засохшей рвоты. Кихиа тоже явно бдила и, если спала, то всегда вполглаза, потому что предложила покормить и забрать принца к себе, но Данх только шикнул: - Не геройствуй! А вдруг девчонка тоже заразится? Из бутылки поест. Из бутылки Лиен-принц едва чавкнул, но изо рта не выпустил даже на поспать. Данх подумал-подумал, погладил лягушонка по потненькой лысой макушке, а потом, так не выпуская, улегся на свою кровать, свернувшись вокруг этого детеныша почти что кошачьим клубком. Или уж как змея, учитывая данхову долговязость. Как будто он бежал сюда всю дорогу - Квана принесло снова не вовремя, а своим: - У меня ж сердце чуть не остановилось, когда я увидел пустую колыбель! - он чуть не разбудил лягушонка. Наверняка молоко в кувшинчике успело подстыть, но когда Данх пихнул соску закопошившемуся Лиену, тот не стал привередничать. Не горячий, а теплый, как полагается. - Он… что?.. Кван вытаращил свои близорукие глаза на прикрытого краем распахнутой рубашки принца-наследника: - У тебя появилось молоко?! В ответ Данх даже фейспалма его не удостоил: - Ты где?.. - В храме был. Можно? - Только не шуми. Вообще шепотом! Кван обошел и осторожно прилег на край. Прямо поверх покрывал, но старательно соблюдая расстояние, памятуя о мелких демонах, которых так боялся Данх и которые жили вот прямо повсюду. От одежды его и вправду сильно пахло храмовой смесью для курильниц. Присмотрелся к мелкому и к бутылке. Тронул аккуратно Данха за рукав, дотянулся до волос, там наверняка на голове воронье гнездо суточной давности. Немного дернулся ртом: - Вообще за тех, кого не относили в храм, не полагается просить, но можно попросить его жизнь для себя… Я всегда что-то для себя просил, и за тебя, и за себя. Когда была свадьба и теперь. Мне так стало страшно… Это было как в слезливой дораме — взять переплести пальцы рук поверх мелкого, но ничего лучше придумать было нельзя. Правда, мелкому полагалось красиво спать, а не подумать-подумать, решить, что все достаточно отдохнули, всласть нагрустились и пора веселиться — и нагадить полный подгузник. Все какое-то разнообразие. Непонятной природы недомогание, на сутки постигшее лягушонка, совершенно на нем не отразилось. Прошло, как и не бывало. Только валялся тряпочкой — и снова горласт и почти доволен жизнью, Данх только затылок чесал: а что это вообще было? Никак не отразилось, кроме одного момента: лягушонок теперь внаглую отказывался надолго слезать с рук. С совершенно конкретных рук, няньки и даже благородная Кихиа его внезапно перестали устраивать. Как он опознавал — непонятно, но любой вмешивающийся посторонний внезапно стал вызывать истерические визги и так страшно красневшее от этих визгов лицо, что следом начинались истерика и отказы уже и у помогающих. На время кормежки маленькое чудо (от слова «чудовище») еще терпело кого-то кроме — бедняжка Кихиа уже просто с лица спала, не зная, как бы угодить паршивцу, - а вот дальше снова начиналось веселье. Спать в расфуфыренной фамильной колыбельке этот лягушонок тоже отказывался, видно, постель у Данха оказалась мягче. На который-то день отваливающихся рук и квадратной от этих криков головы Данх откопал в сундуке пару длинных кусков ткани (хотелось попроще и попрочнее — а получилось как обычно, спасибо, не чистый шелк, а с хлопком пополам) и, выпросив у служанок иголки с нитками, довольно криво, но вроде как на совесть сшил эти два куска меж собой. Так, чтоб у концов они почти перекрывали друг друга, а по центру — только за край и были сшиты. Примотал получившейся из тряпок «лодочкой» Лиена к себе — хорошо, прочно, удобно. Этот похрюкал немного, пошвырялся, понял, что вроде его не бросили обратно в колыбельку и к нянькам и вроде как держат — и успокоился. Весу в нем пока было немного, это с утра до ночи на руках он чувствовался кирпич кирпичом, а так — как городской рюкзак, только не за спиной. За спиной, как таскал иногда Нору и Реншу, можно будет попозже… - Ты собрался работать в поле? - Это хмонг, - на всякий случай уточнил Данх. - Чтоб носить, но освободить руки. С коляской и возни выйдет гораздо больше, чтоб сделать, как надо, и тут мало что под нее приспособлено. И не согласится, выть будет. Кван попытался воззвать к разуму Данха или хотя бы выспросить, что именно не так, чем не устраивают те няньки, которые есть, если самому слишком мягкий характер не позволяет выгнать взашей не сумевших угодить и позвать новых, то с радостью готов помочь в таком деликатном вопросе… Данх оскалился в недобрую улыбку: - Готов помочь? Помогай! И, выгрузив первого принца из хмонга, сунул этого драгоценного наследника в руки к Квану. Квана хватило на пару часов, большую часть из которых Данх самым подлым образом проспал. Тревожно и вполглаза, потому что отзвуки скандала все равно долетали, но проспал, а потом с удовольствием залез в ванну. Потому что своих младенческих дел лягушонок-Лиен контролировать пока не научился, и, бывало, попадало мимо подгузника; Данх иногда начинал улавливать по характерным звукам, что сейчас будет и успевал подержать Лиена над приспособленным под такое ведром, но тоже не всегда. Иногда лягушонок съедал слишком много и рыгал лишним… Характерный запах кислого молока почти напрочь перебивал аромат отделки Кипарисовых Покоев и нежные благовония, а постель, несмотря на постоянную помощь служанок, была вечно в пятнах. Наверно, одному и в городской квартире точно было бы хуже. Дома бы помогали, а один и в столице Данх точно б утонул среди грязных вещей и использованных памперсов, готовить бы точно на себя не успевал и ел бы быструю лапшу. Или готовое из доставки, только не факт, что на еду из доставки хватало б денег… Потому что точно бы не стал просить чего-то у Квана, а когда тот, наконец, явился бы и соизволил поинтересоваться, чем помочь, то вот точно так же впихнул бы ему мелкого: - Помогай! А сам бы подлым образом спал или мылся. Пока выбирался из ванны, Кван явился - один, сурово и молча забрал хмонг и так же молча убрался обратно. Кажется, он был благодарен, что Данх не стал задавать неудобных вопросов и воздержался от язвительных реплик. Зато Мейко, крутившаяся то там, то тут, пока помогала расчесать волосы и накрывала стол, успела доложить, что ох и задал первый принц всем жару, ох и задал! Еще немного времени спустя Кван таки вернул исскулившегося лягушонка обратно. - Ничего сложного в том, чтоб помочь, император — отец целого народа и уж точно как-нибудь справится с одним-единственным принцем! Я бы с радостью разделил эти заботы и дальше, если б не торопился в Драконий Дворец... Судя по плохо стертым с одежды пятнам отрыжки или чего похлеще, Кван честно справился сам, хотя и действительно «как-нибудь». Принц-лягушонок, откуда бы только взяться такой зловредности, моментально замолк на руках у Данха. - Думаю, предназначенные для Ань-Лиена вещи должны выглядеть действительно вещами для ребенка из императорской семьи! Я уже распорядился, к завтрашнему утру новый пояс уже будет готов, посуду придется ждать чуть-чуть подольше… - задрал нос Кван. А потом шустро сбежал вершить свои государственные дела. - Император, воспитывая принца, по нечаянности разбил три молочных бутылки из имеющихся четырех... - наябедничала Мейко. «Если его не убьют какие-нибудь заговорщики, то когда-нибудь я убью его сам!» - Если у кого-то руки растут из того места, которым сидеть на троне, то спасибо, хоть одна да уцелела! Новый хмонг был из богатой плотной ткани, рисунок которой повторял рисунок на одежде Квана. Будто прямо из ее обрезков этот досредневековый фэмили-лук пошили, а вышло оно и в самом деле красиво. Изысканно, дорого. И умильно на редкость - красивый Кван с примотанным к нему Ань-Лиеном. Данх, не поскупившись, с десяток кадров нащелкал. Тем более, это ж целое событие! - хоть и немного с опозданием, но поездка в храм наконец-то состоялась. Кван посмеялся: мол, вроде такой храм хороший у императорской семьи, а что-то прямо дурной традицией стало — что наследники свой первый поход туда пропускают. - Или, по меньшей мере, опаздывают… А меня ж прятали от покушений, я и не помню, конечно, в какой храм меня относили, и рассказать уже некому. - Император не опаздывает — император задерживается! - с ходу переделал Данх известную поговорку. Красивый хмонг, который был по краю отделан шелковыми кисточками, Данх решил приберечь до торжественного выхода, а вот сами кисточки навели на неплохую мысль. Вообще они были призваны отгонять злых духов, эти самые кисточки и вплетенные в них мелкие колокольчики, но кроме прочего неплохо годились и на роль погремушек. С некоторых пор принц-лягушонок начал потихоньку фокусивать взгляд, а еще со всей силы вцепляться в попадающиеся на пути предметы — руки, одежду Данха и пряди его волос, и однажды, пока Данх нечаянно задрых, чуть этих самых волос не наелся. Данх подумал — и для отвлечения внимания прицепил поближе амулетик, подаренный в пионовом храме. И не отстегнет самостоятельно, и не подавится. Удивительным образом он никуда не потерялся, этот амулет, хотя Данх иногда совершенно не смотрел за своими вещами. Сначала — потому что вроде как не жаль и незачем, а потом, когда случилась вся заварушка с дневником, то был занят другими делами… А тут — будто само в руки выпало. И так к месту пришлось! Он не думал скрывать от Квана, где и при каких обстоятельствах получил этот подарок; сказал бы «Убери!» - так и убрал бы, хотя под настроение мог бы снова порассказать Квану интересное по поводу прочитанных исторических хроник и вроде как ужасного урона, в давние времена нанесенного семьей До-Туой всей стране и императорской семье лично… Но Кван и не подумал возмутиться, рассмотрел с любопытством и присвистнул: - Алые пионы! И еще больше - удивился: - Бедность бедностью, но не иначе к тебе подольститься задумали, а! Кто бы так легко расставался с золотом и рубинами! Если честно, Данх пока совершенно не научился разбираться в драгоценных камнях и думал на латунь и цветное стекло. С чего бы вдруг главе обнищавшего храма делать Данху такой дорогой подарок? А если бы и действительно заручиться поддержкой думали, то в храм-то все равно в первый раз с лягушонком поехали в главный. Народ, говорят, стекался еще с вечера — кто просто поглазеть, кто в расчете на щедрое подаяние или бесплатные угощения, а многие желали, чтоб перепало им императорской удачи и всевозможной благодати. Посмотреть действительно было на что: город украшали заодно и на Начало Лета. Еще вперед Квана, которому ученые астрологи указали на благоприятные дни для того, чтоб отнести в храм первого принца, Мейко успела принести Данху собранные сплетни. Мол, может, и болел-то первый принц не просто так, а чтоб вышло подгадать точно под правильный день?! Ведь больших праздников не так много, а отнести ребенка в храм именно в праздник, особенно в тот, что связан с пожеланием хорошего урожая, это значит, и его самого всякой благостью, крепостью и долголетием осенит… - Уже осенило! Тут у вас ведь дожил до месяца — уже достижение! Данх не всегда высыпался, помедитировать на берегу, распуская внутренний свет, тоже получалось не так часто, а из-за предстоящей церемонии нервничал еще сильнее, чем во время экзаменов, и потому был хмур и язвителен, но Мейко совершенно не заметила злой иронии. Только глаза вытаращила: - А ведь и правда же! Даже если Ань-Лиен с самого рождения познал все тридцать бед и несчастий, что с легкостью сгубили тысячи его сверстников, ничего не смогло нанести ему серьезного вреда! - Ага… кроме волос… И без того редкие, похожие на пух белобрысые волосы лягушонка будто бы истончались и исчезали день за днем. Данх не на шутку переполошился, подозревая авитаминоз или что козье молоко, которым Лиена подкармливали, оказалось какого-то паршивого качества, а то и вовсе коза наелась ядовитой травы, или что бутылочки и соски моются плохо или это все какая-то зараза вроде лишая... Ведь все слышали про молочные зубы у детей, но никто — про то, что бывают выпадающие с возрастом молочные волосы! Но лягушонок был бодр и криклив, и собственная лысая башка ничуть его не беспокоила. И даже наел себе на обильной кормежке немного складочек — не превратился красавца, но хоть не заморыш, не стыдно людям показать. Если лысину под шапкой спрятать, разумеется. Док по поводу высказанного таки опасения из-за потерявшего пристойный вид ребенка ответил только, что, наверно, просто истирает головой об подушки и об шапочки, научится сидеть и ползать — и все пройдет, отрастет заново, а чтобы сделаться облысевшим окончательно и навсегда есть еще в запасе лет так тридцать или сорок… А еще все звери каждую весну линяют, и много ли вы видели лысых коров и лошадей? На всякий случай Данх решил уточнить вопрос про наследственность, в смысле был ли в зрелые годы лысым прежний император, и, кажется, нечаянно попал по больной мозоли Квану. Который потом все то время, что проводил в Кипарисовых Покоях, не столько нянчил драгоценного наследника, сколько рассматривал то наследника, то себя в зеркале, не появились ли первые залысины… Мейко всегда рада была послужить личной газетой и диктором новостного канала за раз, иногда буквально в лицах пересказывая Данху, что и кто сказал или сделал. Зато, как ни странно, очень дозированно выносила на люди происходящее здесь, в Кипарисовых Покоях, по пути приукрасив так талантливо, что ни головы, ни хвоста не разберешь. Но слова про то, как запросто первый принц пережил все недуги так и ушли дальше — сначала в гарем, потом и за пределы дворцовых стен. Императрица говорит, мыть надо даже совсем маленьких детей и менять им исподнее, а не позволять им преть мокрыми под одеждой, вот! И императрица лично купает первого принца, оттого и никакая зараза не смогла к нему прицепиться всерьез, всю теплой водой и мыльным корнем смыло, и сам принц растет гладкий и здоровенький! И перепавшая доку похвала тоже стала достоянием общественности и практически рекламой — сам Хванго уже рассказал, как его два раза приглашали ни много ни мало, а к находившимся на сносях супругам знатных вельмож. Мол, вопиющее нарушение приличий — нарушением, но, может, именно присутствие лекаря-мужчины дивным образом поспособствует рождению сыновей, таких же крепких и живучих, как первый принц?! Хотя дело-то больше в том, что у дока оказалось достаточно умений, чтоб иглами в отваре из волчьего мака усыпить чувствительность тела и чтоб сделать аккуратные и гораздо быстрее разрывов потом заживающие разрезы… А если, действуя согласно велению сведущей во множестве наук императрицы, все инструменты очищать раствором щелока и волшебной «слезой императрицы», то и никаких нагноений не будет и горячки потом удастся избежать… Про «слезу» вышла целая отдельная история: когда Данх задумывался, что может стать альтернативой флакону просроченной перекиси, то не придумал из доступных средств ничего другого, кроме как попробовать приготовить спирт. Или хотя бы водку. И… и, если честно, стало страшно, какого демона можно выпустить на волю ради вроде как благого дела. Потому что легкодоступный крепкий алкоголь способен наделать не меньше бед, чем те снаряды, что в большую войну падали с прилетевших с востока самолетов, а рекой хлынувший сюда дешевый виски позволял чужим чуть ни без боя сделаться хозяевами… И когда потом этих всех выперли, то последствия прослеживались до сих пор — в поселках вроде Берегового или Заводи иногда жили целые семьи пьяниц. Ведь все здешние народы вообще легко спивались, какая-то особенность в организме не позволяла как следует сопротивляться алкоголю. Все это Данх постарался как можно в более темных красках донести до дока: что может быть во благо, то может стать и бедой! Секрет приготовления «слезы» надлежало хранить исключительно в памяти, а втолковывать, что «слеза императрицы» может легко стать дурманом похлеще того, что уже есть для курения, постоянно. Хванго обещал проследить, чтоб дальше него и Кирин если ушло, то только во многажды проверенные руки и под самыми страшными клятвами. А еще лучше — с письменным соглашением и с самыми драконовскими мерами в случае неисполнения договора. Но — продолжала Мейко — разумеется, ведь императрица же как мать всему народу, и брать пример с нее будут все достойные! Да и император, глядя на неустанные труды императрицы, старается лично принять участие даже в таком воспитании долгожданного наследника, про которое обычно никто, кроме нянек, не заботится! Тогда как иные благородные отцы своих детей лет до семи, пока те на женской половине живут, так и не всегда по именам помнят! - Мейко рассказала, как кто-то из знатных дам точно так же решил обновить «крестьянский пояс» и лично пытаться нянчить потомство… Данх не нашел в себе сил ни на что, кроме нервного смеха, потому что в зеркале себя видел себя - всклоченного, почти страшного, круги под глазами, волосы об подушку - будто корова лизнула. Так что Кван перестал претендовать на спальню вообще. И слава богам, наверно. Потому что Данх способен только упасть и отключиться, ничего больше, а на попытку лезть — наверняка мог и пнуть куда надо, чтоб на остаток дней весь гарем Квану сделался без надобности. Тем более, место в кровати было занято: там в корзинке бутылки, тут по всей площади кровати - с десяток сменных подгузников, а под боком — что тебе, паршивцу, не лежится отдельно в люльке-то?! - лягушонок по имени Лиен.