Сказка о Белом Лотосе

К большому празднику, разумеется, весь дворец стоял на ушах, а лично здесь, в Кипарисовых Покоях, из-за нервозной обстановки никто толком не выспался. Вроде как задумывалось все грандиозно и красиво, и в порыве вдохновения Данх даже придумал, что было б неплохо позвать в качестве пусть не самых главных зрителей (не поймут, невежливо перед всякими важными выйдет), но всегда ж можно поручить, скажем, нести праздничные ленты или разбрасывать лепестки из корзинок ребятишкам из детских казарм. А для чтения прославлений и молитв пригласить и из пионового храма. Пусть и им всем достанется праздника, что ли... И вроде бы самому мало что делать пришлось, ни шить нарядную одежду, ни готовить к пиру, только слова бы к церемонии запомнить, но Данх в итоге все равно выдохся, вымотался и испсиховался, и бродил, будто усталая лошадь, и думал, что никакого уже праздника не надо, уж лучше бы все побыстрее закончилось. Лягушонок швырялся и недовольно хрюкал, плевал соску и скандалил, пока пришлось спихнуть его нянькам, чтоб одеваться и причесываться. Тяжелые шпильки, стянутые волосы, тонна шелка, ребенок-лягушонок начал бузить так, что его пришлось таки забрать успокаивать, а потом Данх чуть не забыл у себя телефон. Потому что хотел ответственно запечатлеть первый поход в храм и наречение имени. К паланкинам Данх тоже относился плохо. Во-первых, в том, чтоб тебя таскали на руках другие люди, было что-то вообще неправильное. Даже если что-то про церемонию и про дань уважения, эта шелковая дура сама ж по себе весила много! И пусть все носильщики — огромного роста и настоящие силачи, и ужасно гордятся оказанной честью — все равно неприятно. И медленно, во-вторых! Единственная лошадь с повозкой справилась бы быстрее, но нет же. Положено тащиться через весь город к императорскому храму — значит, надо! И это же так красиво! - Красиво ему… Данх поймал себя на том, что разворчался хуже бабули Ким, так бы и плевался ядом всю дорогу буквально на ровном месте, уставший заранее, всего-то хорошего в этой поездке — что какое-то время уже получалось нормально сидеть, а не опасливо моститься боком, чтоб никакие швы не разошлись и не начали кровить, тьфу... Или это довольное, несмотря на мелкое подергивание рта, лицо Квана тоже раздражало? - Давай-ка я тоже подержу этого наследника. - Не урони! - на всякий случай включил сверхзаботливого родителя Данх, но таки перенавесил на Квана и ответственность, и хмонг, и бесценный груз, потянулся затекшей спиной, устраиваясь немного поудобнее, вздохнул поглубже… и задремал до самого храма! Пропустив летящие под ноги лепестки и украшенный город, и только храм — да, храм явился вынырнувшему из своего сна Данху во всей красе и всем своем древнем великолепии. Которое древним еще пока не было. Разумеется, к современному-будущему императорский храм не сохранился, и в том не была виновата большая война — еще в девятнадцатом веке остались одни лишь упоминания, никакого даже точного места, и развалины храма сделались для ученых чем-то вроде Грааля, который все мечтают найти и в существование которого толком никто не верит. А был ли в самом деле этот чудесной красоты храм с выкрашенными в золотой цвет крышами? Храм, к которому ведут девятьсот девяносто девять ступеней, нижние — из черного мрамора, средние — из розового и верхние — из белого, обозначая очищение души с каждым годом и при каждом перерождении, а храм сияющий, словно драгоценность в императорской сокровищнице… Чуть ли не сам Белый Император к постройке руку приложил. Говорят, после войны кто-то было прицепился к вывернутым от разрыва снаряда аккуратным обломкам, мол, вот и нечаянно нашли, но, оказалось, просто старый склад камнерезных мастерских разметало и заготовки для поминальных алтарей — тем дело и кончилось. А Данх, так вышло, пробыв тут столько времени и сколько раз выбираясь за пределы дворца, так и не доехал сюда, хотя очень хотел бы все увидеть собственными глазами, - то больше личной жизнью занимался, то новодельными городскими службами, то просто хвостом с Кваном везде и немного попав под колеса местных игр престолов, а потом случился лягушонок… А теперь, когда добрались, даже не понял сначала, только глазами хлопал: а, что? Уже приехали? И только уже вышел — тогда ахнул. Вот она, ослепительная легенда! Ступени из цветного мрамора, сияющие крыши и цветные стены — совсем не такие, как рисовали в дорамах, конечно и мало похожие на то, что в учебнике называли еще одним чудом света... Время существенно сгладило мелкие и крупные неровности местности, и весь исторический центр давно превратился в окраину — а императорский храм был будто бы прилепившимся к скале. Одна из рек, питавшая дворцовые озера, делала здесь причудливый изгиб, словно обнимала, и в ясный день весь этот храм и все его ступени и золотые крыши отражались, как в зеркале — красиво. - Дальше тоже можно в паланкине, императорская семья может, - напомнил Кван шепотом, одними губами, но Данх попросил: - Пешком! И в самом деле одолел весь этот путь. Да, откровенно любовался по сторонам: народ кругом, пестрые праздничные одежды и радостные лица, и воздух полон цветочных лепестков и звона молитвенных колокольчиков, и ступеньки были совсем низенькими и пологими, будто по улице с небольшим уклоном идешь. Обозначая эдакую зону безопасности, мелькали приметные плащи «тигров», и господин генерал среди прочих почетных гостей. Этот уже успел рассмотреть Ань-Лиена вблизи и выразить что-то вроде сдержанного одобрения в духе "ох, дожить бы до того дня, когда этому человечку пора будет вложить в руки меч"... А принц-лягушонок вел себя пока на редкость терпеливо, и сидел в хмонге тихо, будто тоже впечатлившись. Издалека и на общем фоне это скрадывалось, но императорский храм был на редкость большим и будто просторнее изнутри, чем снаружи — магия, не иначе. Святость места или его красота так подействовали, но оказалось, что недолгий сон на редкость Данха взбодрил, и он не перепутал ни единого слова церемонии. И даже соблюдал правильные интонации. И даже покорно служил опорой Квану, которому, кажется, стало немного нехорошо от курильниц или просто голова болела, потому что он то и дело хватался за Данху руку — крепко, почти больно, и не торопился выпускать… Но свои слова, кстати, изнервничавшийся Кван тоже не пропустил ни единого. Вот ведь незадача, и с младшим именем Данх все отдал на его императорский откуп, а с первым тут еще и толпа императорских астрологов советы надавала, совсем тоже мимо прошло. Но когда Кван кланялся своими предкам с первым принцем на руках, прижимая к себе этого принца и представляя всем своим предкам как Юнханга, то Данх подумал: да, красиво. Правильно. Благородно. Пусть он будет Юнханг. Даже в сердце что-то невпопад подрагивало от правильности происходящего. И выйти к народу — а все приветствуют. Тысячу лет жизни императору! Тысячу лет жизни принцу Юнхангу! Тысячу лет жизни императрице Бах Лиен! У Квана вон, привычный вроде, а глаза на мокром месте. И река обнимает скалы и храм — красиво. Тут, с высоты, еще краше. Пожалуй, только свежанареченный Юнханг Лиен только якорем держал в настоящем, не давая расклеиться в сопли, принявшись скандалить, сначала тише, потом в полный голос. (Судя по запаху, не просто так начал. И правильно, разумеется, корзинка с подгузниками осталась где-то там в паланкине, и не сбегаешь по-быстрому, это не к машинному багажнику, извинившись, метнуться из деревенского храма во двор и обратно, пока остальные родственники кто языками меж собой чешут, кто свежеиспеченных родителей и младенца на телефон фотографирует, кто уже в сторону отметить, наконец, и закусить шагает...) Так и спускались, так и возвращались к паланкину, а там за занавеской Данх уже кинулся лихорадочно перетряхивать запас детских вещей: чем обтереть, что подстелить, чтоб не обгадить не только уже безнадежно испачканное праздничное детское платье, но и шелковое сиденье — как если бы в дорогой машине с новеньким салоном пытался извернуться, и даже шикнул на Квана: - Да помоги ты! А Кван дергался лицом и рыдал, только в отличие от Ань-Лиена — молча. И даже помог в образовавшемся бардаке выловить чистые детские штаны. Сунулась Мейко, впихнула в руки молочную бутылку. Лучше б она заодно еще и Квану кувшинчик с успокоительным персиковым или сливовым впихнула, чтоб не суетился под руками и не пытался поронять обгаженные детские шмотки, и не хватался за руки со всей дури. Пока, наконец, Данх не сообразил: - Чего случилось?! Голова? Воды? Подышать? А ничего другого не оставалось — дышим вместе, распускаем внутренний свет (пока затишье позволяет, лягушонок занят едой), успокаиваемся… - Я тут был, - наконец, мокро выдохнул Кван куда-то Данху в шею. Понятно, что был ни раз и ни два. - Я тут был. Когда просил за ребенка. И когда нес мертвого тебя. И просил, чтоб в следующей жизни мы больше не расставались… Умел же он поднять настроение, что теперь хотелось раскиснуть следом! А приходилось гладить по рукам и говорить, что все-то образовалось и все точно будет хорошо, и солнце, пока еще не совсем жаркое, сквозь занавески паланкина заструилось вдруг расплавленным золотом, и Мейко где-то там восторженно ахнула даже: - Радуга! Там - радуга! И тут оба принялись смеяться — почти истерично, но смеялись-смеялись — а следом вдруг забулькал Ань-Лиен. Он что, тоже? Смеялся? На пиру в честь представленного, наконец, предкам первого принца, Данх впервые за довольно долгое время выпил немного неразбавленного вина, и не для поправки здоровья, а потому что подавали и подавали вкусное, и с пары мелких бокальчиков его, практически не пившего в принципе, совершенно унесло. Общая атмосфера праздника тоже способствовала: Начало Лета всегда праздновалось весело и пышно, а поздравления и пожелания тысячи лет жизни приглашенные вроде как были обязаны, но за всей пестрой суетой как-то вроде и верилось что все говорят почти искренне и рады за Данха в самом деле. К счастью, остатков разума Данху хватило на то, чтоб всю официальную часть так и сидеть подобающим образом и с правильным лицом, разве что отвечать чуть более многословно и радостно, чем обычно. И чтоб вовремя удалиться с праздника — защита предков защитой, но толпа народа и куча свежих микробов на каждом из гостей точно принцу Юнхангу не сдались и даром. Принц-лягушонок будто чуял это и начинал потихоньку свой очередной скандал... Зато по возвращении под сень Кипарисовых Покоев — и лягушонок, перекочевав поесть, сразу утих, и нет духоты и толп малознакомого народа — Данх радостно повытаскивал из волос все шпильки, закинул на кета тяжеленный парадный костюм, и тут-то выпитое подсказало ему, что было б неплохо замутить продолжение вечеринки, но для своих и наших. Афтерпати. Позвать таких же не совсем трезвых дворцовых танцовщиц и музыкантов, достать эрху — тысячу лет уже не играл, уже мозоли с пальцев начали сходить! - и пусть веселье продолжается везде и всюду. Благородной Кихиа, вон, только хвост и достался от всего праздника, и ее дочери, разумеется, никто не обставил первый поход в храм и принятие имени с надлежащей пышностью — принцесса и принцесса, не первый принц же, и с именем для той принцессы ученые астрологи явно не заморачивались. Впрочем, Гюхон — и звучало неплохо, и встречалось в это прошлое-настоящее время так же часто, как в настоящем-будущем. Если благородной даме Кихиа надолго не попасть на праздник, то сам праздник придет сюда. Мейко, поганка, успела тоже напробоваться вина, да еще и как следует угостить им сопляка Рюу. Который подумал-подумал, да и вместе с Данхом на два голоса запел ту, которая была лягушонку вместо колыбельной, про закончившиеся рис и дрова, а когда допел, то расплакался. Данх сам был бы не прочь оплакать свою такую далекую жизнь в Береговом, и дом родителей с их увитой виноградом террасой и лампой на столе, и всю свою семью, которая, должно быть, уже год как похоронила Данха, Данх Ду Сенехда - точная дата рождения неизвестна, точная дата смерти неизвестна... Кихиа, привычно качая одного из детей, — опять кое-как и не до конца застегнутая — ласково протянула Данху шелковый платок, чтоб обтер лицо: - Тысячу лет жизни императрице. - Без церемоний. Это просто песня, и до зимы еще долго. Давай радоваться! Танцевать Данху тоже не доводилось давно, и руки и ноги с трудом вспоминали, зато когда получилось пустить «волну» - так, чтоб колокольчики для танцев начали звенеть одни следом за другими, то все даже в ладоши захлопали. На ногах колокольчики звенели низкими голосами, на руках — выше и звонче, на каждой руке три ряда и на каждой ноге в два. И как было приятно слышать — все звучит в лад. Будто вода о берег, будто ветер в верхушках деревьев. Как сочиняли в своих трудах древние поэты и как перевирали в костюмных дорамах все подряд, как самому Данху когда-то сказали в театральном клубе, когда только-только пришел, — брезгля, тихоня и ботаник-«государственник», такому не по сцене прыгать, а пилить на скрипке у себя в уголке на радость многочисленным деревенским бабкам да теткам. Данх встряхнул свободной от шпилек головой — а волосы-то уже в самом деле отросли на местной натуральной косметике, длиннющие! - босой ногой тронул гладко натертый пол, будто воду проверяя, снова пустил волну. Звонко, и даже внутри немного щекотно от такого звона. Босые ноги — это для знатных почти неприлично, и для не очень-то знатных тоже. Можно сказать, на грани. Музыканты не спешили, будто тоже осторожно, почти на ощупь, искали нужную мелодию. Флейты, за ними бубны и еще эрху и лютня. Эхом — за шагами, за «волной». А за «волной» - будто потихоньку расплелись все узлы в теле у Данха, само вспомнилось. Следом — потянулись девчонки-танцовщицы, веселые, навеселе и в слегка размазанной косметике, кружили рядом, будто однозначно признавали главой своей пестрой стаи. Летели шелковые ленты и гремел фейерверк где-то снаружи, добавляя зачарованных цветных отблесков к огонькам светильников. Если б не было это все бреднями сумасшедшего, про тот самый внутренний свет, на который тут все медитируют, то Данх сейчас точно был заряжен, хоть сценические софиты к нему подключай, хоть сам по себе светись. Неудивительно, что когда немного поутихло с этим танцем, то от наэлектризованного рукава Данха щелкнуло мелкой зеленоватой искоркой — точно Мейко в нос: - Эй, отомри! И она так потешно захлопала глазами, что Данх не мог сдержать смех. А следом засмеялся Кван — просочился сюда и уже, кажется, довольно давно наблюдал творящееся веселье, не афишируя пока своего присутствия. - А что гости? - Прекрасно довеселятся сами. Слишком долго не видел тебя таким, а на их рожи я еще в Драконьем Дворце нагляжусь. Квана Данх тоже таким давно не видел, румяного и с горящими глазами. И… и отлично посидели в итоге, да и все приглашенные, в отличие от вельмож и министров, проявили редкую деликатность, откланявшись и убравшись восвояси ровно-точно вовремя. Кихиа понятливо исчезла, и даже первый принц вел себя на редкость мирно, поужинав из бутылки и почти сразу заснув… сказать бы, что как только голова его коснулась подушки, но на самом деле — как только его зад коснулся свежего подгузника. И даже не воззвав к совести родителей, которые явно собирались продолжить непотребства. Потому что люди не целуются так мокро и длинно, если собираются пожелать доброй ночи и мирно разойтись по своим углам. И не тискают один другого за голые коленки под тонким слоем шелка: - Ух, бесстыдство. Редкостное. Все, как я люблю! Наверно, это и стало расплатой за то, что не подождали полагающиеся три месяца, а может, это док переусердствовал, когда штопал порезанную щель. Поначалу все шло прекрасно, а потому прекрасное закончилось так резко, что просто слезы из глаз, и Данх попытался спихнуть с себя тяжелого и упертого Квана: - Да вытащи ты его! Убери! Кван не сразу понял, пока не получил по лицу. - Убери! Зато когда увидел кровь, то обалдел до нервного тика, там вообще обалдели и ударились в панику оба. Мокрым полотенцем удалось все остановить и немного затереть с постели, но внутри теперь противно ныло, и даже следа не осталось от праздничного хмеля. Кван пытался развести панику и даже послать за доком, Данх еле удержал — стыдно. Потому что и так понятно, что только выдаст выговор — в своей мягкой манере и непрестанно расшаркиваясь, мол, этот негодный старик совершенно не имеет права указывать императору и его семье — но выскажет за всю их несдержанность. И что зря вообще попытались в кровать прыгнуть, и вообще предупреждал… А потом Данха еще и затрясло: а если бы даже этого одного раза хватило б, чтоб снова? А ведь хватило бы! Данх даже немного пожалел, что Ань-Лиен так быстро вырубился и не проснулся от поднятой суеты — тогда бы пришлось укачивать или возиться с бутылочками и укачивать, а не так, чтоб не знать, куда себя приткнуть и куда деться от неприкаянного и огорошенного таким ходом событий Квана. Вдобавок этот дурень в качестве утешения не нашел ничего другого, кроме как предложить: - Я мог бы взять тебя по-другому. Как в книге о ста одиннадцати тропах наслаждения, помнишь?.. Вздумай Кван сказать это в другой обстановке (стало смешно — официально и с соблюдением всех церемоний сели друг напротив друга, как на приеме в Драконьем Дворце, и вот стали решать!), может, и договорились бы до чего-то. Но не так, чтоб на всякий случай держать этого приставалу на расстоянии вытянутой босой ноги: - Если тебе что-то надо — иди к наложницам! - Мне с тобой надо! - А мне — нет! Не хочу я! Вместо разумного диалога получалось только огрызаться — то ли откат после пьяного веселья еще виноват. Впрочем, когда все-то понимающий, ни к чему не принуждающий и ужас как ценящий чужое мнение Кван таки свалил, сделалось еще паршивее. Мелкий лягушонок начал скрипеть и возиться, не открывая глаз, и Данх перетащил его, тепленького и сонного, к себе под бок; Данх никак не мог сесть поудобнее, может, и понимал, что скорее кажется, чем в самом деле, но думалось, что сразу все швы внутри разошлись.