Сказка о Белом Лотосе

Вода в Беловодной была самая обычная, иногда и довольно мутная, зато по берегам то там, то тут выходили на поверхность слои белой глины. Гончарные мастерские строились неподалеку от источников сырья, тут же целыми деревнями селились мастера, а вот лавок с готовым товаром на пути почти не попадалось. Местным хватало своего производства, а проезжие редко останавливались, именно чтоб ходить по лавкам, купцы же брали товар оптом и везли в большие города. Ох, Данх бы тут пошатался бы всласть! Навряд ли его бы пустили всюду, ведь каждая мастерская бережно хранила свои секреты приготовления фарфоровой массы, обжига, глазури и красок. Но что мог бы, то точно рассмотрел бы вблизи! А теперь главной задачей было не привлекать ничьего лишнего внимания. Вот Данх и старался, не привлекал и не шатался в лишний раз, особенно в одиночку. Мир за пределами дворца был все-таки другим. И как Данх ни собирался и ни старался поменять его к лучшему, пока еще не становился сильно безопаснее. А еще — по их следам наверняка могли идти кто-то из министерских шпионов. Потихоньку бдящие «Тигры» - это, конечно, хорошо, но и задерживаться нигде не следовало. И то хорошо, что пока позволяла погода — Данх очень рассчитывал добраться до места до тех пор, пока сухая, а днем и жаркая, пора осени не сменится порой дождевых туманов, а потом и ледяными зимними дождями. Ну или хотя бы пока туманы… Большая война в том, прошлом-будущем, изрядно пообкусала краешков от родной страны, а до этого с переменным успехом что-то переходило из рук в руки с соседями, историки многозначительно кивали головами, мол, а при Объединении такого не было и все-то хотели только дружить, торговать, проситься под защиту, огромная ж была империя, и все-то былое величие теперь где?.. Даже в столице главных достопримечательностей не столько древние храмы и совершенно разваливающийся дворцовый комплекс, а Бизнес-Палаццо и прилегающие к нему кварталы, и «Блю Даймонд» с магазинами!.. А вот раньше, раньше-то… А вот в этом «раньше», еще до Объединения — тоже неплохо было бы можно разгуляться. В смысле, что ехать, ехать и ехать, и дорога все не заканчивалась. Данх, когда случалось ночевать в местных гостиницах — он старался выбирать самые чистые, но иногда особого выбора не было, и мелкая серебряная денежка перекочевала к аптекарю, который кроме своих настоек и отваров торговал еще и травяными саше, аромат которых отпугивал клопов и вшей. Изрядный запас этой нужной штуки своим ароматом царствовал теперь над всеми прочими, даже сквозь кожаную сумку, и Мейко уже предлагала вывесить все где-то снаружи повозки. Дорога все не заканчивалась. Когда надо было дать отдых лошади, то Данх выбирался из повозки и шел рядом, и казалось, что землю под ногами немного покачивает — как казалось бы сошедшему на сушу моряку. Иногда следом выбиралась Мейко — которой тоже надоедало до чертиков, когда весь день в этой заваленной вещами колымаге. На привале — хорошо все-таки, что был Рюу, еще плохо говоривший и читавший, зато очень даже разбиравшийся в том, что касается лошадей, он и командовал всеми остановками — можно было побродить с Ань-Лиеном. Принц этот лягушонок сделался уже достаточно тяжелым и крупным, чтоб можно и таскать за спиной, Данх и таскал. И старательно показывал: - Дерево. Большое. Зеленое и желтое. Бабочка, красивая. О, заяц! Убежал… Лошадка. Наша лошадка. Руки к ней совать нельзя! Ань-Лиен понятливо гукал, пускал слюни и пытался все подряд схватить цепкими, как у обезьянки, ручонками. Мейко смеялась: - Но ведь он же еще не понимает! - Может быть. Но на самом деле — запоминает уже сейчас. - Это кто-то из ученых сказал? Тот, кто велел варить молоко, чтоб дольше хранилось в бутылочках? Самому Данху тоже запоминалось — холодок ночей и совсем летнее тепло днем, что-то еще по-летнему выгоревшее до невнятного рыжего, но что-то невероятно яркое осеннее, белые туманы над Беловодной и будто росчерки тушью по мокрой бумаге, когда где-нибудь проплывала лодка. Большая остановка случилась только один раз — на целых три дня, когда опять пытался болеть Ань-Лиен. Винить бы во всем пробивающиеся зубы, но Данх винил себя, что не смог найти во время остановки лучшей кормилицы, чем тетка, что вроде выглядела самой опрятной из предложенных, но, оказалось, постоянно прикладывалась к кувшинчику с вином. Ребенок страдал желудком и первым в жизни похмельем, а Данх двинулся на скотный рынок, надеясь купить козу. Которая точно не напьется всякой дряни и не закусит дрянью же! Кормилица вяло отбрехивалась, ну и раз что не нравится, так кормили б кашей, Мейко показательно скандалила, что братик, бедный вдовец, так по своей госпоже убивается до сих пор, поседел весь от горя, что ребеночек единственным напоминанием о счастливых днях остался и светом в окошке, а тут - «кормили бы кашей!». Рюу, подлец, сбежал от этого всего балагана под конюшенный навес на улицу, зато потом первый же вызвался сопровождать на скотный рынок — как он старательно тащил свой меч и хмурил брови, изображая сурового телохранителя! Осенью рынок был богатым, а скотина, которую продавали, почти вся хорошо упитана. Для этого места и времени, разумеется. Потому что за столько сотен лет животные изменились во всем мире, потому что даже в бедном захолустном Береговом коровы и козы не жили круглый год на подножном корму и что там боги пошлют, кормовое зерно и покупные корма с витаминами стояли в каждом сарае, и на племя нет-нет, а брали породистых… Тут было все сильно проще, мельче и хилее - свиньи, коровы, куры, козы, лошади. Ростом — так себе, и даже по дворцовой кухне Данх знал, что мясо от таких — довольно постное и жесткое, если не мариновать или не измельчать в фарш, яйца от таких куриц случались далеко не каждый день и некрупные, а молока от даже самой дойной козы едва хватило бы на мелкую семью… Впрочем, кроме как на Ань-Лиена, и, может, если Мейко попросит, Данх тратить и не собирался. Смешно сказать, самая лучшая из рогатых оказалась абсолютно безрогой. А еще — вся песочно-рыжая, с темными ногами, темной полоской по хребту и темной шерстью вокруг глаз — до смешного совпадала по масти с лошадью. Тут уж пришла пора мелкому Рюу развевать рот: благородным господам полагалось разбираться в дорогих скакунах, но, видно, на его памяти не случалось такого, чтоб кто-то из них разбирался в козах. А рогатую кормилицу Данх выбирал тщательнее, чем двуногую. Чтоб больше не пришлось покупать молоко (а оно и не хранится почти, даже кипяченое!) или искать в каждом поселении, где остановились, согласную покормить Ань-Лиена женщину, да и хоть ту же кашу из рисовой муки сварить, чтоб привыкал к потихоньку к еде. Зубов-то у него пробилось уже целых три! Ночи еще были ясными, но становились холоднее и холоднее. Что было нарисовано на карте и что представлял себе Данх по памяти — наверно, холоднее еще и потому, что потихоньку-полегоньку, а прилично так забирались на северо-запад. Неделя, вторая, а дорога не заканчивалась, и Данх все еще уставал — пока ехал или шел рядом, пока занимался их нехитрым бытом... Мейко неплохо разбиралась во всевозможных благородных искусствах, тканях, посуде и косметике, она разбиралась и во вкусных блюдах, и в чаях, но сваливать на нее всю готовку Данх бы не рискнул, доить козу она не умела, а мойку и постирушки — ну, жалко становилось ее девчоночьих холеных рук. Не для такой цыганской жизни она росла, а связалась с Данхом — и то в храмовом лазарете, то вот это теперь. Не жаловалась — уже великое дело. Можно было пихнуть ей на понянчиться Ань-Лиена, если тот находился в достаточно благостном настроении и соглашался пойти на руки к кому-то другому, но именно если в благостном, а в противном случае оставался хмонг за спиной и сам Данх. Рюу возился с лошадью и с мелким ремонтом, Данх мешал овощи в котелке, и только Мейко неприкаянно пыталась отвлечь Ань-Лиена на какую-то самодельную погремушку и жаловалась, что кажется себе бездельницей, покуда сиятельная императри… эээ, добрый старший братик лично своими руками заботится об их ужине. - Я не делаю ничего необычного и непривычного, Ань-Мей. Я-то и не рассчитывал никогда, что буду жить в сказке. Данх думал еще что-то сказать, но накатило вдруг: как в дворцовой кухне готовились на Начало Года горы пряного печенья и как среди этого праздничного угара все были, наверно, счастливыми, и от этой памяти на душе сделалось особенно мутно. От дорожной усталости оно вроде как было немного затертым, как сквозь плохое стекло, а стоит чуть остановиться — и непременно накатит. Тоскливо, безнадежно, пусто. Но Мейко только засмеялась: - Или как в сказке про четыре загадки принца! Там, где Хосэн-уродливая готовит медовые лепешки! Ань-Лиен согласно гукнул и схватил таки рукой не за погремушку, а за ленту в волосах Мейко, и, прежде чем отпустить, дернул как следует туда-сюда. - Если судьбой начертано жить во дворце, то в хижине не останешься, и никакое телесное уродство не затмит красоты душевной! - Только с дворцом ровно до-наоборот пока выходит, всю жизнь сидел в грязи, нечего и начинать, - пробормотал Данх, но добавил погромче: - А по мне, мораль тут в первую очередь та, что хоть принц, хоть крестьянин, за кого ты замуж ни собирайся, а по любому все однажды захотят есть. И чтоб вкусно было. - Какая-то не слишком высокая мораль у этой сказки получается. Ночами становилось холодно. Этот бесконечный путь как будто немного сгладил разницу между всеми путешественниками, и теперь никто не поморщился бы, ночуя вповалку у костра или на единственной кровати в съемной комнатушке в бедной гостинице. Ладно, Рюу еще соблюдал остатки субординации и как раз по причине своей детской влюбленности и таскался хвостом, и одновременно пытался держать дистанцию с Мейко, зато сама эта дама так и норовила в дополнение к своему отжать еще и кусок чужого теплого одеяла. Ну холодно же! Данх позволял — но с какой-то мстительной неторопливостью принимал меры, когда проснувшийся поутру бодрый жаворонок Ань-Лиен принимался наводить свои порядки в чужой прическе или нечаянно устраивал лужу мимо подгузника. Сам-то он таких вольностей первому принцу давно не позволял. Как с утра скрутил обрезки волос в неряшливый узел на макушке, так и ладно, и по характерному кряхтению Ань-Лиена понимал, что этот сейчас как минимум обдуется — и потому наловчился стягивать детские штаны за две секунды. Желательно — придержав хотя бы над полом (горшок еще не завели, а завели бы — так сто раз еще расколотили бы где-то по пути), но лучше — чтоб где-то за порогом в траву. Или, если в дороге, то даже скомандовать: - Ну, польем деревце? У матери с Айзиком такой номер на раз прокатывал, правда, потом Айзик подрос и начал слишком уж придирчиво выбирать дерево для поливки, а пока выбирал, то частенько оказывался мокрым… Ань-Лиен пока что не слишком разбирался в кустах и деревьях, и хорошо — потому что ночами уже становилось холодно. Данх просыпался и думал — холодно, боги, как холодно. Тоскливо, безвозвратно — и холодно. Так, что, наверно, снаружи, за хлипкими стенами, будет идти пар изо рта, будто совсем почти зима, и успеть бы до дождей… И до дождей, разумеется, все равно не успевают. И вместо одной недели тащатся еще две — по раскисшей дороге, по грязи, туману… Внезапно — не то чтоб совсем внезапно, док указал это на своей карте, но Данх не заострял внимания — оказалось, что надо перебраться через Беловодную. А единственный перевозчик, кто взялся бы за такой груз, со всеми людьми и их вещами, повозкой, лошадью и козой, тот запросил целую серебрушку. Уж до какой степени Данх не был жадным и не во всех местных расценках разбирался сходу (практики как-то маловато было) — и то присвистнул: - Подумать только, жадности-то — хоть лишнее соседям раздай! - Ну подумайте, подумайте, - дозволил перевозчик. Вообще, если дать сравнительно небольшой крюк, можно было перебраться и по плотине и каскаду мостов. Потерять дополнительно полдня или день, конечно, зато почти бесплатно, кроме как за проезд по императорским мостам… Одинокий скучавший под дождем охранник, он же и сборщик платы за проезд, чуть пальцем у виска не покрутил при виде путешественников: - И куда вы? Край плотины терялся в тумане. - На тот берег? Мужик почесал голову под скособоченным шлемом: - Так там это, хлюпает уже. Если идти, то уже хлюпает. А если ехать, то застрянет. Должно быть, дожди развезли не только грязь, но и проезд по плотине превратили в непролазный не-проезд, и все же Данх решил рискнуть, а сборщик оплаты не стал спорить и взял за проезд полную цену. Правда, сразу по доброте оговорившись, если что Толстый Лю комнаты сдает проезжим и вино у него нормальное, но еда у него дрянь, лучше брать в другом месте. Что плотина «хлюпает» оказалось слабо сказано, потому что еще не доехав до первого моста из каскада, застрять успели трижды. Данху было стыдно и неловко признавать это перед детьми (если подумать, даже лошадь оказалась умнее людей, долго не желая идти этим путем, а упираясь всеми копытами и пытаясь укусить тянувшего за поводья Рюу), но он, тяжко вздохнув, припомнил известную мудрость: - Скупой платит дважды. Поворачиваем оглобли и дружно молимся, чтоб выехать из этой болотины к трактиру до темноты. Молились, наверно, так себе, а по большей части вовсе ругались, потому что в четвертый раз застряли так капитально, что не чета предыдущим. Под колесом не просто чавкнуло или хлюпнуло, чем-то зацепившись, там громко хрустнуло, и повозку враз перекосило: частично провалился гнилой деревянный настил. Чтобы выбраться оттуда, пришлось и частично разгрузить, и тянуть почти всем (и Данх уже думал, как бы не пришлось звать людей из ближнего поселения и выплачивать еще и за порчу гнилого насквозь государственного имущества), а колесо вздумало зацепиться где-то и застрять. Никакого автокрана в это до-средневековое время пока не завезли, а жаль, посильнее бы дернуть и помогло бы, а может, и зацепить где-то - ох, не развалить бы окончательно, а то и утонут все, снесет водой! - и тут, видно, мешавшая колесу штука отогнулась. Или сломалась, Данх уточнять не стал, но колесо повозки вылетело из пролома, как пробка из бутылки. Побросали вещи — кое-как, лишь бы ничего не потерять — и доверились лошадиному чутью, пусть сама вывезет, как ей удобнее. Вернее, Рюу что-то путано объяснял, что лошадь эта — какой-то метис с дикими лошадьми, не самая резвая, но выносливая, с крепкими копытами и способная найти безопасную дорогу даже в кромешной тьме… было бы интересно, наверно, когда бы не под осенним дождем и среди раскисшей грязи. А тут Данх, прямо рядом с которым во время вызволения повозки еще и мелкая молния успела хлопнуть — даже испугались-то после, хотя как раз в тот момент и выдернули колесо навстречу к свободе — только рукой махнул: валяй уже, как знаешь. Пусть шагает, лишь бы обратно на твердую землю! Охранник еще не сменился, хотя деньги, конечно, возвращать не стал, а Данх и не спорил, помня о содеянной дыре в настиле. Это «приключение» так всех вымотало, что ни у кого не возникло желания спорить с трактирщиком по поводу комнаты. Ну подумаешь, всего одна, ну с дивным видом на бурьян и соседнюю заброшку, если закрыть за собой, то и не видно никакого вида — Данха больше интересовала возможность согреть и накормить всех и посушить вещи. Кажется, воды и грязи всем хватило на год вперед. Рюу, правда, попытался остаться снаружи у порога и там и заночевать в обнимку с собственным мечом, а на вопрос, какого, собственно, черта, то шепотом и отчаянно покраснев всем лицом, выдохнуть: - Там же дама… госпожа… повесила... это! Шустрая Мейко, как оказалось, повсюду развесила для просушки свои юбки, в том числе нижние, и это-то привело Рюу в ужасное смятение. А Данх этой душевной тонкости совершенно не оценил, наоборот еще подковырнул: - Это всего-навсего белье. Вон, свои штаны там развесь, чтоб юбкам скучно не было. Успели до темноты — это уже хорошо. С колесом и с самой повозкой все оказалось в порядке — тоже хорошо, Рюу проследил, чтоб укрытые под навесом животные получили свою порцию корма, еда в трактире оказалась не сказать чтоб плохой, скорее уж бедной и пресной, но дворцовых изысков никто не просил. Правда, на погреться и сварить кашу для Ань-Лиена тут были только открытые и опасные жаровни, но Данх за всем бдил и потом велел их вынести куда подальше. Кстати, он думал, что провозились чуть не за полночь, но перед тем, как отвалиться за компанию с Ань-Лиеном и остальными, глянул на телефон — было всего девять. Наверно, сказывалась усталость, или… Что именно «или» Данх не додумывал.