Сказка о Белом Лотосе

Госпожа Жу, даже если иногда и благоухала вином, то обычно вечерами, когда никаких дел уже не было. Прямая и, что называется, «со следами былой красоты», с несгибаемой, просто королевской, осанкой, немолодая женщина — даже старухой язык не повернулся назвать бы. Может, если в одиночку посидеть в пустой усадьбе, занимаясь исключительно хозяйскими приходами и расходами да помыкая единственной служанкой и старым батраком, который здесь был и за садовника, и за сторожа, и за конюха, и за дворника — может, такими темпами и Данх бы от тоски начал заглядывать в винный кувшинчик. Чуть подкрасить окружающую серую действительность. Оттого и по утрам был бы хмурым, морщился бы на каждый слишком громкий звук и вообще не слишком-то был приятным собеседником. И повод высказать свое недовольство даже далеко не искал бы, все сгодилось: - Земля плохая и сухая, а большой край за лесом — тот подтапливает каждый год. Ни разу не было такого, чтоб собрать нормальный урожай! - Слишком холодно зимой. Снег может лежать не несколько дней, а неделями! Дрянная погода! - Вы вроде как ученый человек, господин Лиен! А пишете как курица лапой или будто успели где-то проникнуться этой бредовой идеей про новое письмо, в котором не будет вообще никаких ни красоты, ни изящества. Уж я-то разбираюсь... - Сначала им следовало начать делать не такую паршивую посуду, чтоб ее покупали, а потом уже жаловаться на плохую дорогу по плотине! - Ваша сестрица будто и не получила достойного воспитания, девице не следует так громко смеяться! - Каждый год одно и то же, будто никогда рядом с лесом не жили! Хищники им мешают! Будто никогда на зиму они к людскому жилью не подходили — и вдруг! - Молодой господин, получивший достойное воспитание, не умеет и боится ездить верхом — это абсолютно немыслимо! Эта повозка застрянет в первой луже! - Я никому не поручала вести эту книгу, так что ошибки там быть не может! - Девице не следует так наряжаться, словно она наложница в императорском дворце, нескромность в одежде непременно приведет к нескромности поведения и тогда ей не видать хорошего замужества! - Не следовало предлагать им свою помощь! Нет ничего хорошего в том, чтоб помогать лентяям и пьяницам! Денег заплатить долги у них нет, а вот напиться они умудряются! - Это немыслимо, чтоб отец брал на себя еще обязанности матери, необязательно после вдовства жениться сразу же во второй раз, но неужто не хватило бы денег на пару наложниц, которые умеют обращаться с детьми и остальным хозяйством! В таком возрасте уже глупо тешить себя иллюзиями про женитьбу по любви, даже если и повезло целый один раз!.. И однажды Данх просто стал пропускать ворчание госпожи управительницы мимо ушей, как пропускал постоянный бубнеж бабули Ким. Только управительница не была глуховатой и не повышала голос, как бабуля, чтоб уж точно достать окружающих. Даже лучше, что так. И продолжал, прилежно занимаясь местной бухгалтерией и своим присутствием ощутимо мешая управительнице Жу прикладываться к винному кувшинчику, поступать ровно по собственному усмотрению. Нянчить Ань-Лиена, купать его каждый вечер, иногда лично возиться с готовкой и постирушками, чтоб не спихивать все на Рюу и Мейко или обалдевшую от такого обилия свалившейся работы единственную служанку. Или разбираться с проблемами арендаторов и просто деревенских, которые будто передавали друг другу, мол, тут этот дурень в обмен на штраф к долгу предлагает отработать, и было бы что только на Журавлиную Заводь, так нет же — для общей ограды от крупного зверя вокруг деревни, или другую глупость, до которой старый пень деревенский староста сроду бы не додумался... Пожалуй, только две вещи всколыхнули Данха достаточно сильно: когда смотрительница усадьбы начала жаловаться, что совсем не ждали, что их в усадьбе окажется гораздо больше (считай, прибавится нахлебников) — и неизвестно, как надолго хватит зимних запасов! Хотела она просто такими образом поделиться своими тревогами или прямо намекала Данху, что мог бы и раскошелиться, чистюля городской, но Данх и так бы озаботился запасами. Торговали здесь мало, всего в двух лавках, и, как утверждала Мейко, недешево, а ярмарки — какие ярмарки под дождем? Торгаши и так кланяться в ноги должны, что кто-то их почти озолотил, выкупив столько их паршивого риса и чахлых овощей! Госпожа Жу жаловалась ведь на плохую землю... С овощами тут и в самом деле было бедно, не было многих привычных — из тех, что завезут или культивируют позже, а те, что были — были мелкими. Такие дома в остатках валялись и скотине шли или на семена. Взять в осень поросят Данх не рискнул бы, но Рюу подсказал купить несколько кур: во дворе они спокойно прокормят себя сами, только подсыпать им зерна или остатков со стола, а хозяевам всегда будут или свежие яйца, или суп. А у кузнеца — два десятка наконечников для охотничьих стрел. Наверняка тоже услышал от кого-то про выходящих к жилью хищников. Рюу вез с собой в кожаном чехле лук со снятой тетивой, Данх, правда, не видел хоть раз, чтоб мальчишка тренировался, но, может, пусть лучше хоть с таким оружием, чем вообще без всякого… Кладовки стали почти полными, а кошелек почти пустым. Данх подумывал, что было б неплохо все-таки и в лес сунуться на предмет съедобных ягод или побегов, ведь если не в одиночку, то осторожные хищники навряд ли вздумают охотиться на людей. Другое же известие всколыхнуло куда как сильнее: госпожа Жу получила письмо. Сюда, как Данх уже понял, в это унылое время торговцы редко заезжали сами по себе, даже те, что рассчитывали втридорога продать что-то или за бесценок скупить излишки урожая и у местных мастеров их посуду. Дорога с севера, которая была сильно в стороне от Журавлиной Заводи, местами раскисала до непроезжего состояния, плотина в принципе была абсолютно непроезжая, а Беловодную иногда штормило в это время не хуже моря. Потому и каждый чужак вызвал столько любопытства, а что днем мальчик прибегал в Журавлиную Заводь с почтой для госпожи управительницы, возвращавшемуся с дальнего края Данху (только шагом, на очень хорошо перед этим убеганной стараниями Рюу лошади и крепко держась не только за поводья, но и за переднюю луку седла) успели доложить трижды. В отличие от деревенских жителей Данх чересчур любопытным к чужим делам не был, а слухи еще и по дороге в Журавлиную Заводь ему попадались чуднее чудного: как во дворце две находящихся у трона семьи старались друг друга истребить, заодно и выжить прочь императрицу, что за каким-то чертом в мертвого парня рядилась, и про то, как император в итоге прогнал в ссылку всех. Только это все обросло невероятными подробностями вроде что за какие-то прошлые дела императрице остригли косы, но обезумевший от любви император вместо чтоб поинтересоваться этими темными и наверняка колдовскими делами велел кузнецам сковать ей новые из серебра и золота, оттого и в казне золота и серебра почти не осталось. А нынче приворот закончился — так и прогнал! И императрицу, и кого-то из прежде любимых наложниц, и кого новыми назначит, чьей семье усерднее кланяться — непонятно… Данх уловил только одно, что никто не был убит по приказу Квана, и в душе что-то екнуло, что и хорошо, и будто острым краем изнутри. Он все-таки послушал. Он все-таки... А тут будто сплошные шипы: госпожа Жу между делом и за неимением других достойных собеседников поделилась собственными сомнениями, что следующий год будет лучше этого и что Данх наверняка зря так мягко поступил со злостными должниками, позволив им отработать их штрафы! Просто удивительно, что хозяин Журавлиной Заводи, дорогой господин Лин, одобрил подобное самоуправство! В ноги должны ему кланяться, а Данха за такое живым воплощением Белого Императора чтить, не меньше, на алтаре рядом с богами и особо почитаемыми предками устроить! Ерничала госпожа Жу не хуже чем Мейко, когда та в ударе, а потом таки не удержала и поделилась столичными новостями, попавшими буквально из первых рук: - Против императора давно уже зрел серьезный заговор, он чудом остался жив и избежал гибели! Даже нарочно выпил вина из отравленной чашки, чтоб вывести бунтовщиков на чистую воду, никто не знал, что он принял противоядие, оттого и попытались чуть ускорить, кхм, что могло при желании показаться вполне естественной гибелью. Данх едва не разлил приготовленную тушь. Он постарался выровнять дыхание и, кажется, порядочно долго просидел так, прежде чем поинтересоваться почти спокойным голосом: - И чем же дело кончилось? - Разумеется, ничем хорошим. Для тех семей, что отплатили за благосклонность императора такой черной неблагодарностью. Драконий Дворец чуть ли не на треть опустел! - Но Кв… что император? - Император проявил неслыханное милосердие. Все-таки эта госпожа Жу так и осталось верна себе, даже пересказывая столичные новости, и нашла, к чему прицепиться, даже обсуждая императорские деяния: - Он проявил неслыханное милосердие, оставив в живых семьи заговорщиков. В нем, простите боги, почти нет драконьей жесткости отца, тот-то, сам или по совету, но старался ни в каком виде не оставлять живого врага за спиной, и как бы такое мягкосердечие не подействовало только в худшую сторону. - Но император?.. - Жив, здоров и весел, в смысле грозен. Дорогой друг лично видел его издали. Ты вылил тушь на мой стол, а пока эта дряннушка наконец-то пожалует убираться, все сто раз впитается! И день, холодный и похожий на другие, вроде бы покатился привычным путем, как только можно принять привычный вид с колючими шипами в груди: Кван. Его пытались отравить. Его — его что, пришли убивать? Как в дорамах, только по-настоящему… Если кто-то из знакомых управительницы — дворцовые слуги, то наверняка знаком и Данху, наверняка там подробностей куда как больше, но не потребуешь же чужое письмо и не полезешь без спроса в чужие вещи. - Сия… Лотос-братик, да что случилось? - А? - На тебе лица нет, сидишь над своей чашкой и будто не видел, как Ань-Лиен пополз! В этот момент Ань-Лиен как раз не просто дополз до столика, но и тюкнулся в него лбом, неловко плюхнувшись на зад и горько завыв. Данх проворно подхватил его на руки, целуя в макушку - «Иди сюда, поцелую и все-все пройдет!» - и как-то вдруг, будто и не приглядывался прежде, поняв, что с отросшими волосами, не такими светлыми пока, как у Данха, Ань-Лиен выглядит совершенной уменьшенной копией Квана. - Лотос-братик, что?.. - Квана пытались убить. Травили, пытались убить… - Но император - он живой? - Живой… Данх не то укачивал Ань-Лиена, не то себя, приговаривая: «Живой-живой-живой»… Его трясло. Ночь выдалась паршивая, мутная и будто в бреду — Данх швырялся и без конца вскакивал, Ань-Лиен, вообще чуткий, будто зверюшка, к родительским перепадам настроения, следом начинал возиться, скрипеть и ныть, а потом вовсе, так и оставаясь на границе между сном и явью, Данх рванулся из дома. Сесть на лошадь и мчаться, мчаться обратно… На Данхе повисли и Мейко, и прибежавший из своего закутка Рюу, а очнулся он не столько от удерживающих его рук, сколько от детского рева. Ань-Лиен понял, что остался один, и ему это не понравилось. И только потом уже — что Рюу уперся у порога, что Мейко горестно причитает, что куда, куда, там такой снег, настоящая буря, там снаружи неба от земли не видно, ни дорог, ничего!.. Снаружи, действительно, свистало так, что домик для прислуги, вполне себе добротный, просто трясся. Ань-Лиен ревел и никак не успокаивался, даже после того, как Данх лег с ним обратно. Будто его, сиротку такого, и вправду бросили на произвол судьбы совсем одного. Весь выкручивался и кривил свое мокрое личико в чуть разгоняемом масляным ночником сумраке, и даже пока Данх пытался его укачивать. Мейко ушла возиться на кухне, но принесла не только бутылку с подогретым молоком, но и вручила Данху большую чашку. - Я всегда знала, что успокаивающий чай еще пригодиться. А потом еще и прилегла с краю, как иногда делала в пути — только если было грустно или страшно ей. Рюу же, кажется, решил вовсе не смыкать глаз. Данх понял это, когда и в доме все затихло, и сильнее стало слышно, что где-то на улице и в самом деле не просто погода плохая, а бушует все — вроде провалился в сон. Но моментально очнулся, когда одним разом слабо, но длинно, встряхнуло даже не дом от особо сильного порыва ветра, а, кажется, саму землю под домом… Мальчишка так и сидел на циновке возле постели. Даже со своим кривым мечом обнимался, будто всерьез собирался защищать. - Это?.. Уже начинало светать, и круглые глаза Рюу тревожно блеснули из-под тяжелеющих век. - Землетрясение. Но далеко. И странное. Поднялся на ноги каким-то своим текучим движением, будто кошка за мышью, только собранные в размочаленный хвост волосы мотнулись, и исчез за дверью. - У нас же нет зон сейсмической активности… Данх еще подумал, что про «у нас» он размахнулся, пожалуй, «у нас» предполагало географию его будущего времени, а что с этими зонами именно здесь — кто ж его знает, хотя и гор каких-то серьезных в округе не видел… Надо было подниматься и выйти осмотреться вместе с Рюу. Вместо этого Данх несколько раз глубоко зевнул, и тяжело упал обратно на подушку. Раз далеко это странное, то черт с ним. Только странно, что земля все еще подрагивает в глубине. Объяснилось все довольно просто и с неожиданной стороны. В курсе всех самых свежих новостей была госпожа Жу — кажется, не только единственная служанка таскала ей сплетни, эту-то Данх видел поутру, как тошнится с похмелья. Не до болтовни тут. Ну и управительнице было не весело: - Верхняя плотина обрушилась сегодня ночью. В бурю ее перелило от дождя и снега. Край за лесом не затопило, а просто как ножом срезало, ох, боги, что теперь… Снега за ночь нападало и в самом деле много — за сапогами Данха к крыльцу госпожи Жу тянулась цепочка глубоких следов, а батрак, стоя у дверей, почесывал лысину под шляпой, кажется, размышляя, растает еще или все-таки придется уже браться за лопату. Снег-то только-только немного унялся, а если еще подсыплет? - Я так и знала, что будет отвратительная зима. Такая ранняя и холодная! Но не представляла, что до такой степени. В столице то волнения с покушением с этим, то еще какие-то брожения умов, ведь опальная императрица и первый принц были высланы из дворца, а следом отчего-то случился пожар в одном из императорских поместий, хоть и никаких вестей больше не было, и нового наследника пока не назвали. Перекупщики никогда не дадут хорошей цены, чтоб им трижды по три жизни из нищеты не вылезти, а до нового урожая еще надо дожить! Да еще и вода так поднялась, а эта поганка только-только стирку затеяла, полоскать вздумает в такой грязище — только хуже наделает! Словом, хоть в чем-то была стабильность — госпожа Жу была недовольна сразу и всем. Но Данх выловил из ее привычного злословия то, чем не успела или не сочла нужным поделиться еще вчера, и подумал, что как же правы были генерал и док, провернув фокус с поездкой сюда. Успокаивающего сбора Мейко бахнула в ночной чай от души, да еще и выспаться не получилось, разумеется. Данх подозревал, что вдобавок и на погодные встряски так отреагировал — только глазами хлопал вместо чтоб уже по стенам забегать. Пожалуй, только капризничающего ребенка не стал оставлять в домике, так и притащив с собой, и управительница то и дело косилась на мусолящего свой пионовый амулет Ань-Лиена. - Зубки. Боюсь, не заболел бы. - Никогда не видела, чтоб отец проявлял столько заботы, сколько не от каждой матери дождешься! Судя по поджатому в куриную гузку лицу, ничего хорошего госпожа Жу не видела в этом, и в детях в принципе. Хотя Ань-Лиен вел себя исключительно, швырялся в хмонге, гукал и поскрипывал иногда, но больше не плакал. Да и на взрослых детей, потом дождавшихся Данха у порога, тоже нахмурила подкрашенные брови. - Одна наша несушка пропала ночью! Наверно, лиса приходила! - К старшим надо обращаться как подобает! Взрослой девушке следует помнить об этом! А оставаться наедине с молодым мужчиной, даже если это простой слуга, - совершенно недопустимо! Мейко стремительно превратилась в обиженную мышку с надутыми щеками, и наверняка мысленно в ответ уже пропесочила старую кошелку вдоль и поперек. - Ох! Простите эту невежу! Мейко рухнула в придворный поклон, следом дав подзатыльника Рюу, чтоб не отставал: - Прошу прощения, госпожа! Прошу прощения, господин старший брат мой Лиен! Великое несчастье постигло наш дом! Когда нынче эта недостойная вынесла остатки крошек от завтрака находящимся на моем попечении пернатым, рассчитывая заодно собрать свежие яйца для нашего стола, то недосчиталась и яиц, и кур! Верно, хищники посетили нашу скромную обитель! - Достоин тысячи смертей! - гавкнул пробившимся басом Рюу, и так старательно впечатался лбом в землю, будто в самом деле прямо здесь собирался убиться об порог. Госпожа Жу сморщилась еще сильнее, будто собралась плакать от творившегося на ее крыльце балагана, даже лицо изысканно прикрыла рукавом, подражая благородным дамам. Уронила слезу, а потом заклекотала — Данх даже сразу не понял, что она так смеется. - Подите уже. Ох, уморили ж старуху с этими вашими курицами. Она покачала серой от седины головой, и снова засмеялась-заклекотала в рукав.