Сказка о Белом Лотосе

Снег прекратился. На берег Данх не ходил, но уже слышал, что вроде как вода немного спала и поутихла. Ничего не было понятно, как обстоят дела на затопленном краю, и что творится на дорогах (непролазность творится, скорее всего, а еще — разбойники и хищники), и тут как-то не по себе делалось от отрезанности от большого мира; и совсем непонятно, что будет с полями для риса, которые питала Беловодная… Госпожа Жу обещала, что все будет плохо и даже очень плохо, тут все плохо и бедно было всегда, но она еще помнит, как двадцать пять лет назад тут случился настоящий голод! Когда этот бездельник (имелся в виду старый батрак) не дрыхнул ночами у себя в конюшне, как господин такой, а ходил вдоль стен вместе с другими слугами, карауля, чтоб никто не пролез ограбить Журавлиную Заводь. Ничего хорошего не ждет, ничего. Разве что чудо, а чудес не бывает, чтоб оно хорошее, а не новая напасть... Снег прекратился. Правда, и таять окончательно пока не слишком спешил, только раскис в дрянную холодную кашу. Если б не было рядом реки, то уже в первую ночь, как выпал, прихватило б наледью — расшибиться как раз плюнуть; Рюу с утра взял буланую и не верхом и галопом, а шагом и под уздцы двинулся в кузницу — за специальными подковами с шипами. Данх с каким-то облегчением обозрел запасы корма в сарае: хозяйская лошадь не так давно пала, на новую госпожа Жу денег не успела попросить выделить, а заготовленное осталось, да так удачно. Кузнец, конечно, запросил цену за шипастые подковы как за золотые, мол, как теперь железо-то будут возить, если дорог еще долго путных не предвидится, но взамен сдачи к подковам выделил головок для стрел. Данх не разбирался, а вот мальчишка одобрил, сграбастал, будто богатство какое, и пообещал: - На охоту ходить. Добычу носить. - Ну-ну. Добудь давай, вон, хоть ту лису, что курицу у нас съела. Данх подозревал, что с такими перспективами голода от добычи лес почистят сами местные, и быстрее, чем от хищников, но Рюу отпустил: - Только не заблудись. Рюу пожал плечами и усвистал за ворота. Вместе со снегом немного осело и что-то в душе: Кван жив, здоров и ему ничего вроде как теперь не грозит. Ну, наслушавшись карканья управительницы, иногда думалось все равно — что как бы не прилетело в качестве благодарности от семей заговорщиков, как бы не пришлось пожалеть о собственных просьбах, из Данха-то по такому раскладу советчик выходил похуже, чем винный кувшин или трубка с дурманом. А потом Ань-Лиен начинал швыряться, ползти прочь или тащить что-то в рот — и немного переключало на более насущные вещи. Данху думалось, что не разбавь он тут немного цвет волос своей наследственностью, то от взрослого Квана этот принц отличался бы только размерами. Даже характер один в один, так же обижается и ворчит, чтоб быстрее Данх шел жалеть. Данх жмякнул за мягкую, будто белая маньчу, щечку: - Э, Ань-Лиен! Будешь так дуться, с таким кривым лицом и останешься! Хорошо, что Ань-Лиен тут и рядом, а не остался во дворце. Притащился кто-то из крестьян, у кого долги, по-хитрому сунувшись не к управительнице, чтоб про деньги не спрашивала, и Данх отправил его за дровами, потому что мелкая печка была всеяднее и прожорливее жаровни, можно не прямо сейчас, но до конца луны чтоб точно привез, а этот только носом покрутил с порога: - Тепло-то и в самом деле. Будто летом. А потом, Данх только сунулся в стопку счетов, подшить бы их в порядке поступления, в кухне шикнуло, грохнуло, и кашеварившая Мейко (служанку пока дождешься, сто раз сдохнешь с голоду) жалко взвизгнула и заревела. Крышка валялась на полу, а сама девчонка стояла у бадьи, по локоть прямо вместе с рукавом сунув в холодную воду. - Сильно обожглась?! - Не о-о-чень… Очень или нет, а красное пятно по белой руке здоровое и слезы так и капали. Данх нашел для нее в ящике с лекарствами заживляющий бальзам и болеутоляющую настойку. Док сам говорил, что настойке на дурмане предпочитает лекарские иглы, хоть с тем же дурманом или волчьим маком, эффект будет тот же, а вот побочного вреда гораздо меньше и такое средство нельзя ребенку — но иглами еще надо уметь пользоваться, такому за неделю не выучишься, и пара капель в чай Мейко бы точно не повредила. За это время чуть не пригорел позабытый вечерний рис, пришлось, поправив покрепче хмонг с сидящим на спине принцем, срочно спасать ситуацию, и в итоге на ужин рис был просто слегка поджаренный с зеленью. Мейко успела задремать, успела пробудиться, принюхаться к ужину, и спохватиться: - Рюу! Темно уже, где?.. Данх выругался: неужели этот дурень и в самом деле заплутал? - Вернется скоро твой Рюу, куда денется. Вроде бы по делу, но между делом высматривая мальчишку, Данх высунулся во двор и к навесу, дошел до дверей управительницы и обратно, а все равно прозевал тот момент, когда за дверями послышались топот, возня, а следом и возник, пропажа эта. Хвост раздерганный в каком-то мусоре, за спиной лук в чехле. - Это что у тебя? - Фазан. Щипать, варить, есть. - Нет, а это?! - Это, - Рюу встряхнул за шиворот какого-то мелкого скулящего бродяжку, - давешний лис. Снова пришел за курицей, а я поймал. Выпороть. Или отдать тэю. - Не надо! - завыл мальчишка. - Лучше сами, староста за воровство скажет бить, что убить могут! - А куриц воровать надо? - У меня мама болеет! Наверняка мелкий паршивец врал и давил благородным на жалость. Но, верно, и вправду не от сытой жизни воровать полез, нарочно так животом не заурчишь от запаха простого риса. - Давай-ка его сюда. Тощие цыплячьи руки, и сам-то мальчишка был словно больной птенец. - По рукам бить будете? Лучше по спине, а то мне работать… - Посоветует он мне еще! Данх уже заранее знал, что глупость делает и что все равно продолжит делать, пока лил из рукомойника теплую воду, чтоб немного оттереть грязь с этого внезапного гостя. - Терпеть не могу, когда за посуду такими лапами хватаются. Что для еды ему вообще-то выдали палочки, мальчишка вспомнил только сожрав до половины прямо через край. И времени хватило как раз только дойти до забора, чтоб найти-сорвать в зарослях подвявшей от снега растительности прилично выглядевшие пару листьев белоцветника и вернуться. В листья белоцветника вообще удобно все заворачивалось, прямо таки бесплатная и биоразлагаемая упаковка на любом дворе, а через двойной слой рис не сильно жжется. - На, и уматывай давай. Покормишь мать сегодня не курицей, а этим. Мейко и Рюу как сидели над своими мисками, так и не пошевелились почти и не проронили практически ни звука. Ну чисто фигурки на алтаре. - Ну, и чего? Я не такой уж и голодный! И это, вон, птица еще есть. Ань-Лиен изловчился и треснул своим амулетом Данху в ухо. - Что смотрите! Мейко, неловко помогая себе забинтованной рукой, достала с полки свежую чашку и выгрузила половину из своей. Следом потянулся Рюу. - Мы оба своё не трогали. Не брезгуй, императрица. Госпожа Жу, кажется, побывала в домике для прислуги впервые с тех пор, как сюда вселился Данх вместе со своим беспокойным семейством, даже ремонтные работы она, ворча свое, наблюдала с порога и издали. Не то не желала пачкаться, не то боялась, что придется помогать. - Господин Лиен, как удачно сложилось, что и лошадь перековали, и что вы никуда не собираетесь нынче ехать. Данх, который господин Лиен, в отличие от Рюу, умотавшего на охоту вообще еще затемно, не собирался никуда и на управительницу воззрился с неким любопытством: эк ее прижало, раз явилась с самого утра! И Ань-Лиену миленько поулыбалась: «Вижу, твои зубки прошли!» Да и не все плохо и будет еще хуже, а даже удачно. Объяснилось, впрочем, довольно просто. - Эта негодяйка затеяла большую стирку, а тут то вода в реке была мутная, то врала, что захворала, то теперь вовсе к знахарке за лекарством ускакала, а белье уже и киснуть начало! Шашни крутить у нее ничего не болело, а как полоскать хозяйское белье стало надо — сразу немощная! Данх, разумеется, вежливо согласился, что с бельем так поступать негоже и, не успев придумать, как половчее соврать, ответил, что с радостью довезет корзины с бельем до причала, хоть прямо сейчас — наверняка госпожа Жу именно на это и рассчитывала. Недаром Мейко, когда злилась на сиятельную императрицу, все так и норовила Белым Императором обозвать. Вроде и похвалила, а с теми её интонациями выходило, что ой святоша нашелся, дурак, дурак наивный, кто везет, на том и ехать будут, пока не сдохнет… Потому что управительница, не получив отказа, тут же высказала, что было б неплохо припахать к благородному делу еще и Мейко, мол, и корзины тоже поможет нести, и полоскать белье в речке — работа женская, в замужестве точно пригодится. - Не получится! - пресек хотя бы это поползновение Данх. - Обожгла руку сильно, болит рука, а будет возиться с водой — еще и воспалится все! Госпожа Жу на это поморщилась, мол, экая неженка сестрица, и неловко-то будет, если молодой господин белье на реке полоскать примется, но как-то вполсилы: ну как Данх откажется помогать вовсе. А помогать там действительно пришлось, потому что не под силу пожилой женщине в одиночку таскать все постиранное и мокнувшее в мыльном корне. Тут, похоже, управительница все сундуки вывернула, и хозяйское, и свое заодно. Мейко осталась дома — лечить руку, присматривать за Ань-Лиеном и за булькающим себе в большом котле супом из фазана. Дичь она вообще всегда довольно жесткая, ее или мариновать, или варить по полдня. А еще, если чуть больше воды в бульон, то лишнего гостя никто и не заметит; одни боги знают, не принесет ли снова того бродяжку на разведанное место. А Данх кое-как и вроде бы правильно с помощью батрака запрягал лошадь (буланая вела себя смирно, но, разумеется, укусить — укусила), а потом, перетаскав капающие корзинки (тоже с помощью батрака, они ж с мокрым бельем тяжелые, куда там женщинам таскать) — повез все к Беловодной. Небо очистилось, и на место непогоды и снега нынче пришел холод — шипастые подковы буланой так и цокали по твердой земле. Мыльная вода с белья от тряски просачивалсь сквозь прутья корзин, и госпожа Жу уже успела пожаловаться, что всю собственную одежду измочит еще пока доедет, а ведь полоскать-то придется ох сколько много! Данх вздохнул: - Я помогу. - Ох, не дело это, конечно, чтоб молодой господин полоскал чужие юбки… А вот для больших занавесок или постельного белья, очевидно, этот молодой господин вполне годился. Все случилось в пару секунд, Данх и сообразить не успел. Только вот мурашками пробрало по спине: черт, скользко-то на этих перекосившихся во время наводнения мостках, как бы не… И тут управительница, неловко, будто подбитая птица, взмахивает руками и летит с дальнего края в воду. Как же Данх бежал! Брошенная корзина с мыльным бельем сделала неловкий «плесь!» об землю уже где-то далеко за спиной, мерзлая земля скользила под обтрепавшимися за осень сапогами, скользил и пружинил настил. А вода просто пружинила, эдаким плотным батутом, все те несколько метров, что успели разделить мостки и унесенную течением женщину, и только потом уже, когда нырял, будто того и ждала, с головою приняв в свои ледяные объятия Данха. Это было холодно. Боги, как же холодно. А бестолковая тетка ни черта не помогала, дурниной молотя руками и так и норовила вцепиться в Данха, не давая плыть и только топя вместе с собой. Тяжелая, такая тяжелая в своих многослойных тряпках, будто Данху собственные мешали мало. - Да хватит уже! Данх почти захлебнулся, отмахнулся от чужой руки, выплюнул воду. - Хватит дергаться! Замри уже! К утопающим лучше подплывать сзади — а то начнут хватать спасителя за шею и притопят тоже. Можно вообще за волосы тянуть или стукнуть, чтоб не дергался, пока дотянут до берега. Гребет он или уже снова идет по пружинящему, будто батут, Данх не разбирал. До тех пор, пока не очутился на действительно твердом обледенелом берегу вместе со своей ношей. Уронил на торчащую из снега осоку и упал сам, снова кашляя водой. Ледяная вода была всюду, а в сапогах, как только не потерял их, точно по ведру, зато вот она, твердая земля, грязь, колючки… - Платье… платье утопила, шелковое, - синеватыми губами просипела госпожа Жу, прежде чем, очнувшись окончательно, тоже закашлялась водой. Наверно, это был шок какой-то, потому что они даже дотащили до повозки брошенную бельевую корзинку, прежде чем Данх подхватил поводья и погнал лошадь обратно к Журавлиной Заводи. Хорошо, что на время работы он сбросил теплый тяжелый плащ, и хорошо, что плащ этот сшили ему еще прошлой зимой, абсолютно широченный, будто попона, потому что хватило места и ему, и управительнице, которую крупно трясло и она снова начинала бормотать про то, что утопила платье. Черт, старики же всегда такие слабые и простужаются легко, а здесь нет ни антибиотиков, ничего вообще, кроме тех же травяных настоев… Дверь на половину, что занимала госпожа Жу, Данх распахнул с ноги. Руки-то были заняты - Юки! Юки! Где ты только шатаешься!.. Не пришла, должно быть. Вот ведь и в самом деле поганка, как знала, когда со своими болячками к знахарке свалить. - Меняйте на сухое, срочно! - Сам… а сам?.. - Сейчас, добегу к себе. Жаровни прогорели еще с утра, но прохладный сумрак большого дома теперь показался жарким. Данх, оставляя на циновках мокрые следы, сунулся на кухню, разворошил угли и накидал свежих щепок, подвесил над быстро занявшимся огнем чайник, зачерпнув в него прямо через край, а не ковшиком (ох и выскажут потом за сажу в питьевой воде!). - Сейчас горячего чая дождаться, заварить и пить… и… Вот, сейчас бульона у Мейко попрошу! Юки! В каморке у кухни что-то упало. А следом — приглушенное нытье, эта чертовка Юки что, решила поиграть в прятки? - Юки! Юки, как оказалось, уже и пришла, и прилечь решила. Видно, и в самом деле не врала, что надо, раз так скрутило ее, только крючится и подвывает в подушку. - Юки! - Больнобольнобольно… Данх осторожно попытался потрясти ее за плечо — и охнул. На юбке у девицы было полно крови. - Юки! - Обещала. Обещала… Губы у служанки тряслись. - Обещала, что от снадобья. Скину. Не говорила, что больнооо… В голове у Данха будто деталь от паззла с щелканьем встала на место — сколько у него перед глазами мелькала эта то блюющая, то обморочная дуреха! А следом — и слова доктора, как от таких вот зелий труженицы борделей пачками мрут. - Ух, дура. Дура ты и знахарка твоя дура! Данх двинулся домой — лошадь вроде как батрак увел под навес, и то спасибо, в сапогах хлюпало, от мокрой одежды едва не обжигало холодом, думать пришлось на бегу. А дома надрывался тоскливым воем Ань-Лиен и вторила ему Мейко, прижимавшая медный кувшинчик к детскому лбу. - Не досмотрела, стукнулся, шишка такая страшная!.. - Нарочно вы, что ли! Данх вывернул аптечный ящик, высматривая хоть что-то годное и понимая, что в дело пойдет разве что сбор от простуды, а остальное практически ничего не сгодится. Ну, начерпает горячего бульона для старухи и будет молиться, чтоб миновало. А девка так и загнется от кровопотери, заражения крови и еще хрен пойми чего после абортивного зелья, и… - Лотос-братец, ты весь насквозь мокрый! Да ты в речку упал? Ань-Лиен потянулся к Данху, не дотянулся, заревел еще сильнее. Самое время сесть на пол и начать выть следом: - Боги, да что ж мне делать-то с этим со всем?! От этого вопроса в никуда все остальные на несколько секунд даже притихли. Слышно, как что-то мелкое упало возле дверей: ток-ток-ток... Мейко просто замолкла, и отпустив принца ползти навстречу к родителю, ускакала в комнату, а вернулась с свежими рубашкой и штанами. И все еще молча потянулась к сапогам Данха. - Ань-Мей, ты что… Черт, прости. Собери-ка пока горячего бульона немного, ладно? Отнесу сейчас в большой дом. Ань-Лиен отвлекся, начав играть с мало подходящей для этого кисточкой на брошенном сапоге. Данх отошел переодеться, бросив сырое неряшливым комом, и вернулся обратно — добрая Мейко даже вязаные носки положила, и как же они пришлись со своим сухим кусачим теплом! - Я скоро вернусь, Ань-Мей. Данх дотянулся до полки с дурманной настойкой. Если Юки умрет, то пусть хоть уходит не так плохо и тяжело. -Присмотри еще немного, пожалуйста. - Лотос-бра… ты что? - Госпожа Жу едва не утонула. И та девушка, которая здесь работает. Умирает. Я не знаю, что де… Ток-ток-ток. Уже не у входа, где домашний алтарь, а ближе, и уже совсем под ноги к Данху подкатилось оно. Ароматное, золотое, будто только что с ветки, яблоко.