Сказка о Белом Лотосе

Кван сразу сказал, что задерживаться надолго здесь не будет — и Данх использовал это время на свой лад: каналы копались с невероятной скоростью и почти что круглосуточно. Подвозили глину — она шла на дно, чтоб не позволять воде уходить. Крепкие зеленые ивовые ветки с хорошими живыми почками вонзались в землю вдоль этих новых русел ручьев. Ива — дерево невероятно живучее и растущее очень быстро, по весне большинство этих веток пустит корни и укрепит ими берега не хуже насыпей, а пробившиеся из почек молодые ветви дадут тень, не позволяя жаркому солнцу иссушить. Данх говорил, записывал, снова говорил, объясняя, что знал и помнил по своей жизни в Береговом или слышал на уроках. С немалым облегчением и радостью Данх услышал от госпожи Жу, что она не собирается пока в столицу: - Зимняя дорога? Помилуйте, эта забава - не для моих старых костей! Да и обещания обещаниями, а пока семью хоть как-то восстановят в правах — можно подождать. Неотложных дел никаких нет, а здесь она проследит лично и за всем! И поэтому — Данх говорил, записывал, расписывая в подробностях про тонкости посадки земляной сои и последующий уход, будто целый учебник для сельскохозяйственного колледжа намеревался накатать. Чернил наелся — еле оттер потом. А главное, не сопрет ли через много лет его труд кто-то ушлый, чтоб объединить с еще чьими-то в полновесном, исторически бесценном и не утратившим актуальности до сих пор «Наставлении о полевых работах»… Что там в универе говорили, мол, монография — это да, это превосходно, двое авторов или трое — так себе, а больше троих — тьфу, братская могила?.. С другой стороны, Данх вдруг понял, что уже много дней не чувствует по вечерам винного запаха. Когда она окончательно перестала выпивать? Когда Данх и иже с ним завели манеру мешаться под ногами и нарушать покой или когда догадалась, что, возможно, Ань-Лиен — это внук ее любимой сестры? Кван в шутку требовал от ребенка: - Скажи: «отец»! Скажи: «мама»! Скажи: «бабушка»! Ань-Лиен в ответ пускал пузыри, гудел и ничего другого отвечать не собирался. - Пожалуй, в первую очередь все же следовало б учить его слову «император», и потом уже - «отец». Так или иначе, но характер госпожи Жу оставался абсолютно прежним, и если ей было что-то недостаточно безупречно, то немедленно это высказывала. Или припоминала, как того самого императора за шиворот тянула домой, чтоб заставить хоть что-то выучить. Но, кажется, Ань-Лиен не дорос еще до слов. «Тигры» не роптали на такое нецелевое использование их сил. Прекрасно понимали, что вернуться раньше, чем сиятельная императрица получит выполненную работу, не получится. И потому-то равнодушно отнеслись к прелестям селянок, тем более, получили от Данха четкое предупреждение: не лезть! - У императора должно быть много детей. Может, потом он позволит дать одному из сыновей фамилию До-Туой, - высказала пожелание госпожа Жу, а Данх на такое покраснел всеми частями лица и шепотом посоветовал, чтоб за этим — к наложницам! Нафиг ему снова сдалась такая расплата за пять минут удовольствия! Ладно, не пять, все равно не сдалась! Кван про такой расклад помнил. Хоть и ночевать приходил исправно, но вместо обнаженного меча между ними двумя почти всегда был Ань-Лиен, за занавеской — Мейко. В домике для прислуги никогда не бывало тихо. Наедине там тоже остаться было практически невозможно. У Ань-Лиена был очень острый слух, а Мейко еще и прекрасно понимала природу любой возни. В тот день, когда Кван на сутки вместе с частью отряда уехал в самом деле, чтоб немного припугнуть распоясавшихся на дороге любителей легкой наживы — следом должен был ехать купеческий караван - Мейко осведомилась, а не следует ли ей ложиться в кухне. В кухне в тепле жили подобрыши. Рюу с радостью бы пустил Мейко в свой закуток, но он был настоящим рыцарем и, разумеется, ушел бы сам. И на двери можно было бы вешать табличку, или носок, как в общаге. Кван возвращается даже раньше обещанного — видно, гнал во весь опор — и изводит на кухне две бадьи горячей воды. - Это что, это кровь? - Просто поцарапало. А это не моя. Если честно, Данх ничего не хотел бы об этом знать. Кван то ли понимает это, то ли просто сморился от тепла, и, подкатившись к краю у стенки, в середине разговора умолкает и внезапно начинает свистеть носом. Это и смешно, и дико умиляет, и Данх любуется им, и при ночнике тоже долго любуется — спокойная «пионья» красота и эта собственная-Квана морщинка меж бровями отчего-то делают больно сердцу. А среди ночи в шею жарко и мокро тычется горячий рот, и рука в мозолях от меча и лука под одеялом осторожно начинает путь по ноге Данха и под край теплой нижней рубашки. - Я помню, что туда не надо, я и не буду… о, я даже трогать твое исподнее не буду! Но если можно, ты просто можешь сжать меня ногами? Мне можно, да?! Если честно, Данх думал, у него все пожелания давно уже отвалились или почти отвалились. Но тут то ли в не совсем проснувшемся мозгу что сбойнуло, то ли это он так обалдел от тепла рядом, что только и выдохнул: - Мошшш… И понятно, если б Кван обещание подло не сдержал, так нет же — исключительно лез рукой под белье к Данху, сам потираясь меж бедер. Да еще и другой рукой заботливо прикрывал Данху рот, чтоб не издавал лишних звуков, Данх думал — хотя тут правильнее сказать, промелькнуло что-то такое в чумной голове, возможно, мысль — что успеет искусать и излизать эти пальцы в кровь. И… все кончилось непозволительно быстро. Так хорошо, оглушительно тихо, и снова промелькнуло: может, и зря так Кван соблюдал обещанное? Потому что точно б было еще лучше. - Всю постель заляпали. - Как подростки. Точно как подростки — обжимались, хихикали шепотом. Данх осторожно переложил Ань-Лиена: упасть с края тут толком не упадешь, но когда заходят в дом, то сильно дует… - А что, бра… сиятельная императрица, буланая тебя опять сильно укусила? - Точно, укусила. Хотя следы человечьих зубов на шее с лошадиными спутал бы только совсем слепой. До самого отъезда Данх крутился, как заведенный: пожитков у него не сказать чтоб прибавилось, а вот срочных дел — да. Не хотелось бы бросать жителей Заводи на произвол судьбы, и раз уж хоть самому себе, но что-то пообещал, то надо бы обещания сдержать. У Квана главных дел было разве что командовать, да Данх быстренько доверил пригляд за Ань-Лиеном: этот наследник соскучился об отце! Кван понял всю ловушку этого «соскучился» уже спустя час — обслюнявленный, с штанами в каше, с слипшимися от пюре волосами и с отпечатком крепких молочных зубов Ань-Лиена. Этот наследник был очень подвижным и деятельным ребенком. Вещей с собой было мало, а вот людей в обратный путь прибавилось ощутимо. Оба подобрыша — это во-первых. Вряд ли следовало перекладывать заботы о них на госпожу управительницу, родной же папаша явно не годился. Зато очень уж удачно подвернулась служанка Юки, попросившись уехать: - Мне все равно теперь житья в поселке будет. Не скинула тогда, а теперь он уже и шевелиться начал… Данх только присвистнул: ай да яблоко золотое-чудесное! - Поможешь, значит, с этими двумя. А там — работа и угол в любом случае найдутся, я прослежу. Только это. Ты не вздумай выбросить или притопить, если уж совсем с души воротить будет, то отнеси в сиротский дом. А если спрашивать кто станет, то просто ври всем, что вдова. То яблоко - оно сильно магическое было… Будешь хорошо обращаться — принесет счастье. Юки вытаращила свои опухшие глазки и закивала, как глиняная игрушка. - А он не захочет мне припомнить? Я же его… И заревела вдруг в три ручья. - Я же его зельем травииила! Вот дуреха. Зато и подобрыши не так сильно под ногами будут путаться. А то пеленал мелкого, пока никого больше рядом не оказалось, кроме Ань-Лиена, державшегося за подол — так Кван, чуть не примурлыкивая, заметил, мол, как хорошо смотрится-то, а как бы хорошо, если б оба наши… Дразнился, конечно. Он, кроме как руками или потереться всяко, старательно не лез, даже когда Данх в ответ готов был уже сам с себя все стащить. Но лучше не провоцировать. Лет так десять. Или пять. Или пару. Или разок Данх почти решился — но тут по кухне загрохотало, а вернувшаяся Мейко сварливо обругала дармоеда, который не мог на место ведро поставить, а потом долго швырялась в поисках бальзама по всей «аптечке». Нашлось еще одно дело, которое таки потребовало прямого участия и Квана, и его почтенной тетушки — как самых старших родственников с каждой стороны. Они лично и в похоронной лавке все выбирали, даже съездив для этого в другой поселок, и украсили алтарь, и проследили, чтоб полагающиеся скромные угощенья — чтоб все было как следует. Госпожа Жу своими руками добавила золотой вышивки на алые шелка фигурок. Кван написал свежую табличку — почерк у него был по-императорски безупречным. Зимой невозможно достать цветы, но на это торжество вместо лепестков все равно шли поминальные деньги. Да и музыкантов на «свадьбу духов» не звали, конечно. Зато теперь родители Квана могли встретиться в новом перерождении, не скованные обязательствами перед семьями и с более счастливым исходом. А живые — теперь никто б не осмелился упрекнуть Квана, что он появился вне брака. А живым так просто было спокойнее. Данх зашел за письмами. Понятно, что все доедет с «тиграми» куда быстрее, чем с купцами, способными колесить еще и месяц, и два, прежде чем вернуться, — а госпожа Жуэн, кажется, впервые за долгое время добавила поверх выпитого на церемонии. Песен она не пела и плясать не рвалась, и была, пожалуй, еще прямее и строже, чем обычно: - Сядь уже, господин Лиен. Или Бах Лиен. - Без церемоний. - Без церемоний. Думаю, во дворце вас не слишком затруднит передать всё хозяину Журавлиной Заводи. - Он? - Да вы точно знакомы. Когда нам с сестрой пришлось буквально бежать из дворца, то дорогой друг очень сильно помог: сказал, что его добрый знакомый как раз искал управителя или управительницу в доставшуюся по наследству усадьбу, поскольку сам из-за крайней занятости жить там не собирался и даже бывал не так часто, как следовало бы. Мы с сестрой не остались на улице, откуда нам праведная дорога была бы только в монастырь, а дорогой друг этим сумел отплатить за милости нашего отца — да и знакомство с нами не очернило б его репутацию. Ичико, она… ну, не по возрасту она иногда бывала наивная. А мне и выспрашивать сильно не пришлось — что хозяин Журавлиной Заводи в самом деле много лет не показывался толком в родительской усадьбе, потому что только-только получил хорошую должность при дворе, да и женился очень уж удачно. Собственно, потому и унаследовав богатое место предшественника — а взамен пришлось жениться на его единственной дочери. Так Лин Кён стал Хванго Кёном. Удивлен, Бах Лиен? Данх скорее уж в который раз офигел: ай да док, ай да старик-разбойник! Ай да средневековый агент под прикрытием! - Не то слово! - Не то слово, не то слово… вот ведь еще один не по возрасту наивный… Надеюсь, ты не слишком разрушишь там все, прежде чем научишься обращаться с доставшимися тебе силами. Госпожа Жу еще немного налила себе в винную чашку, даже не таясь. - Это только сегодня, не переживай. Можно сказать, в честь праздника. Не каждый день приходится выдавать замуж дорогую сестру… Тебе налить, нет? - Спасибо, нет. Правда, практически не пью. - Это только в сказках помышляют о любви, Бах Лиен. Остальным нужнее золото, а вместо любви будет достаточно простого утоления похоти, частенько купленного на него же. Тот еще в бытность принцем и при первой же встрече показался мне редкостным гаденышем, а уж когда начал подбивать клинья к сводной сестре! Дрянной. А может, трон стоил всего — и собственных братьев объявить бастардами, и истребить, до кого только смог дотянуться… А сам не смог — так семья Хан-Цзи помогла. И на трон усадили покрепче, и императрицу ему подыскали. Если б не большой голод — было б это большое счастье не видеть его никогда больше ни в жизни, ни в посмертии. Сам бы нас, может, ни за что б не разыскал, так Ичико, вот ду… не по возрасту наивная дева, припомнила все его обещания. Продала себя и свою невинность в обмен на рис для глупых крестьян, которые ее потом и не вспомнят! - Если это её называли маленькой госпожой, то её помнят до сих пор! - Велика честь. А этот хоть вернул через месяц, как и обещал, но уже на сносях. И так дорожку и разведал с тех пор, так и таскался. И в комнате ее ночевал, пёс. - Вы и Квана отослали, потому что не любили его отца. - А чего там было любить — братоубийцу и совратителя? С радостью бы убила — и его самого, и его отродье. Но за любимого ребенка моей сестры и единственного внука моего отца я сама кому угодно сверну шею! Она же и во дворце такая была, пока росла как принцесса, и тут — к некоторым людям никакая грязь не липнет, из любого болота чистыми прорастут. Таскала рис для своих очередных нищебродов, а вернулась, заразившись от них легочной лихорадкой. Неделю кашляла и умерла. Может, была бы покрепче, так и отдышалась бы... А он, приехав, видите ли, не придумал ничего лучше, кроме как потащить ребенка на ярмарку в соседний городишко! Пусть повеселится, а то захирел после смерти матери! Он все забирал, сводный брат, а если возвращал, то изломанное. Игрушки, книги, доброе имя семьи, мою Ичико, а теперь и Ань-Цюаня вернул обратно слепого и себя не помнящего! Обещал, что во дворце точно поставят на ноги, только позволь-отдай… Было непозволительной слабостью опустить руки, но я была в отчаяньи и позволила увезти, даже почти не надеясь увидеть Ань-Цюаня снова. В этом я виновата. Милый друг, так и продолжавший держаться за свой розыгрыш с неизвестным господином Лином, и раньше присылал много писем, но теперь несколько раз за год сообщал кроме прочих новостей еще и о чудесно обретенном принце. Как учится, растет, проказничает... Ань-Цюань заслуживал жизни во дворце. А всю эту предысторию — думаю, нет. Верно, Бах Лиен? - Я ничего ему не скажу, тетушка. - Ох. Тысячу лет жизни императрице. - Без церемоний! В тот день Цюань Туонг натворил ужасное: уронил с алтаря и разбил бесценную киноварную вазу, и тетя непременно бы его наказала. Но приехал отец — как всегда, без предупреждения, как всегда весь будто благородный небожитель и в ответ на молитвы, чтоб спаси от неминуемого ремня, — а еще чтобы взять с собой на ярмарку, и накупить там всевозможных сладостей, чтоб еле убирались в руках, и дудку, которая свистела птичьим голосом, и красок для нового змея… - Кван, а потом? - Не слишком помню. Грохнуло прямо в лицо. А потом во дворце я как-то слишком быстро вырос для конфет и змеев… Жаль. Нам больше никогда не было так весело.