Три зерна граната

      Вначале был хаос. Затем жизнь. Это знают все, от Олимпа до диких земель человечества, до мрачного Царства Мёртвых. Почему она сейчас об этом думает? Должно быть, потому что сознание прошло через подобную цепочку. Собственный крик до сих пор эхом перескакивал от одного её уха к другому, сковывая душу липким осознанием беды. С ней что-то произошло, что-то ужасное. Дейенерис захотела открыть глаза, но резко передумала. Что будет, когда она это сделает? Кошмар станет явью. Юная богиня прислушалась к своим ощущениям. Она лежала на чём-то мягком и гладком, похожем на тончайший шёлк. Изящная кисть отодвинулась в сторону, и пальчики сжали тонкую ткань. Невесомый прохладный ветер обволакивал кожу, проникая под неплотное одеяние богини Процветания. Дени глубоко вздохнула и ощутила приятный, но едва знакомый ей цветочный запах. Он не отдавал солнечным зноем, скорее чем-то холодным и свежим, диким и загадочным. Богиня не могла сказать нравится ли ей этот аромат. Незнакомое пространство её пугало.       Решив, что время пришло, её лёгкие ресницы задрожали и глаза раскрылись. Удивлённым взором Дени уставилась на белый полупрозрачный балдахин, с которым незатейливо играл ветер. Яркий холодный свет заставил её зажмуриться, но она упрямо продолжала моргать, пытаясь адаптировать свои глаза к слепящей обстановке. Наконец, богиня резко села. Каждая клеточка её тела хотела оказаться под теплом солнца, хотела сопротивляться обстоятельствам и бороться. Вот только нежной натуре воплощения Процветания борьба была несвойственна. Дейенерис умела звонко смеяться, легко и быстро бегать, наслаждаться каждым днём и ночью, очаровывать и заводить друзей. В столь юном возрасте она уже слышала, как её красоту сравнивают с прелестью самой Афродиты, а девственную чистоту ставят на одну ступень с неприкасаемостью Артемиды. Но богиня никогда не обращала внимания на громкие слова. Ведь нередко за восхвалениями следовало «неопытная», «человечная», «наивная» и «совсем ребёнок». Процветание на Олимпе было всегда, а его воплощение там приветствовали радушно, но с долей безразличия. Снисходительность всегда в глубине души не нравилась Дени, но она оправдывала её тем, что действительно слишком молода – ей всего было 18 человеческих лет. Многие смертные могли бы похвастаться более богатым опытом. Но Дейенерис всё устраивало. Ей нравилось жить. Нравилось часами плести венки, дарить жизненные силы увядающим цветам, ухаживать за собственным розовым садом, а ещё читать человеческие письмена на древних свитках, изучать всю собранную Афиной историю Олимпа. Дени всегда была любопытной. Порой, она следила за смертными, смотрела на тайные признания в тиши плакучих ив и до горечи на языке жалела, что родилась от божественной связи. «Боги не умеют любить, как люди», – говорила ей мать, – «Их жизни скоротечны, дитя, и от этого ярче. Они чувствуют так отчаянно и сильно, что порой ещё сильней укорачивают свои жизни. Но мы бессмертны, а это не проходит бесследно. Нам быстро всё надоедает, а больше всего – чувства. Поэтому заветная страсть между мужчиной и женщиной, что дарит бесконечное счастье людям, нам не доступна». Это было самым ужасным, что удалось узнать Дейенерис за все годы жизни. Той ночью она долго плакала, а затем забылась, утаив в сердце, возможно, глупую надежду на то, что великая Лианна, которую смертные нарекли Деметрой, богиня Плодородия, прожившая не один век, ошиблась. Должно быть, она и в самом деле такая наивная, какой её все считают.       Дени сглотнула ком в горле и отбросила от себя навязчивые мысли. Сейчас важнее всего понять, где она оказалась, чем тешить себя воспоминаниями. Она сделала глубокий вздох, внимательно разглядывая большую комнату. В центре стоял белый резной столик и два красивых стула, на мраморном полу расположилось два высоких подсвечника у входной двери, которая тоже была выполнена в белых тонах. Плотные бело-сиреневые шторы шевелил достаточно холодный ветер, а в дальнем конце комнаты Дени увидела камин и два кресла. Вдруг богиня осознала, что нежный фасон комнаты ей приятен.       Спустив ноги на пол, Дейенерис ощущает ледяное прикосновение мрамора. Голова у богини закружилась и она решила, что свежий воздух и солнце лишними не будут. Но как только Дени распахнула шторы, то изумлённо ахнула, не веря своим глазам. Мир был белым. Деревья были покрыты чем-то белым, земля, кусты, башни замка, с неба падали белые хлопья. Небо оказалось молочно-серым, без единого намёка на солнечные лучи. Из приоткрытого окна сочился невообразимый холод. От этого у неё на глазах навернулись слёзы. Что это за замок? В чьих она владениях? Дени привыкла, что круглый год под её ногами свежая зелёная трава, что птицы напевают вместе с ней, что солнце ласкает её загорелую кожу, а небо голубое-голубое, как материнские глаза.       Здесь она не находила жизни. Только холод. С неведомой ей раньше злостью, Дейенерис захлопывает окно и задёргивает занавески. Она уже начала истерически всхлипывать, как наткнулась взглядом на голубую розу, что стояла в аккуратной стеклянной вазе на столике. И тут в затуманенный испугом рассудок возвращается память. Тот незнакомец! Он её похитил! Дени просто задохнулась от нахлынувших воспоминаний. Вот она находит цветок…вот падает тень…вот сталь серых глаз…. Богиня снова упала на кровать и попыталась вспомнить лицо похитителя до мелочей. Он был суров, мужественен и холоден. Опасен и… притягателен. Нет! Дени отчаянно помотала головой. Как можно считать его притягательным? У неё просто шок. На самом деле незнакомец не обладал блистательной красотой Аполлона или милой улыбкой Гермеса. Дейенерис вообще сомневалась, что его губы способны на улыбку. Но что-то в нём её цепляло… Какая-то деталь под фасадом темноты и стали. А может сама темнота и сталь.       Дени замутило, и она поёжилась. Свет, подумала богиня, я должна думать о свете, тепле и радости. Как только она сосредоточилась, божественная сила проснулась в самом нутре и согрела её, успокоила мысли и дрожащие губы. Богиня обратилась к своей сущности, к древней силе и внезапно всё осознала.       – Великий Зевс! Я в Царстве Мёртвых, а принёс меня сюда ужасный Аид!       И совсем как девочка, Дени навзрыд заплакала, думая о матери, солнце и цветах. Думая о потерянном мире.