Trust

      Возможно он был эгоистом, возможно был слегка нарциссичен, но он был совсем юн. Он хотел быть обычным подростком, просто хотел любви — хотел любить и быть любимым, без предрассудков и осуждения со стороны общественности и, особенно, со стороны собственной семьи. И знал прекрасно, что это не возможно. Отчаяние заставляет даже самых мелких животных бороться до конца, что уж тут говорить и про Homo Sapiens Sapiens.       Но видимо он зашёл слишком далеко — ему ни сбежать, ни скрыться, опасаясь собственной тени. Детские страхи темноты и одиночества — бесконечным потоком ненавистных клиентов — тоже дали о себе знать. Он предпочел бы даже компанию своего босса, лишь бы не оставаться наедине с собой и с его тенями.       Пожалуй, одной из причин, по которой он согласился на наивную авантюру принцессы и ее башенной подружки было данное ими обещание защиты. И хотя компанию своего очаровательного Наггетса он предпочитал все же больше компании других демонов, порой ему не хватало нормального социального взаимодействия с теми, кто не хочет его бессмысленно трахнуть. Милые подружки-лесбушки, впервые посмотревшие на него как на него, а не как на товар, которым можно воспользоваться, казались лучшим вариантом.       И две недели спокойной и размеренной жизни в отеле маленькой принцессы стали для него Утопией. Но он не был бы собой если бы не испортил все. И даже Чарли, которая честно верила, в то, что он может быть лучше, глядевшая на него глазами полными надежды, в глубине зрачков не смогла сдержать огорчения. Это смущало его, он так давно ничего не стыдился, напоминало о собственном разочаровании в себе намного лучше любых криков.       Он никогда не подавал вида, что он стыдился. Намного проще скрыть себя за маской язвительности и сарказма. А потом, скрывшись в ненадёжном мраке своей комнаты, обняв своего любимого Наггетса, молча ненавидеть себя, или вместо морального самоуничтожения заниматься разрушением собственных вещей. Нет, он никогда не был эгоистичен — скорее эгоцентричен. От этого так хотелось смеяться до тех пор, пока не заболит в груди, а вместо смеха он будет издавать лишь хрипы.

Самоуничтожения Энджела всегда были его любимым развлечением. И, кажется, ему надоело быть просто сторонним наблюдателем.

      От устроенного им светопредставления болят чувствительные паучьи глаза, хотя устроенное им шоу действительно было неплохим, чем-то напоминало устроенное им же в прошлом, хотя в этот раз было гораздо ярче.       Он закрывает за собой дверь и зажмуривается крепко-крепко, боясь не то что двигаться — дышать. Он чувствует панику, зарождающуюся внизу его живота и ползущую вверх, к легким, а по телу бегают мурашки из-за которых его белоснежный мех топорщился. Аластор здесь.       Его единственный ночной кошмар напевает знакомую и ненавистную Энджелу песню: — Ведь ты живёшь лишь раз. И ты будешь моим~       Тени крепко хватают его за запястья и плечи. Холодные, крепкие, когтистые пальцы властно сжимают его подбородок и его ноги подкашиваются, и он точно бы упал, если бы не тени, цепко его удерживающие на месте. Он открывает глаза, а его колени дрожат. Своему главному страху в глаза он смотрит непривычно снизу вверх. Ломающимся голосом он спрашивает: — Зачем? — У Энджела миллионы вопросов, но он знает, что Аластор ответит только на один.       И без того зубастая ухмылка ещё больше расширяется, грозясь вот-вот порвать насмешливое серое лицо. Он мажет когтем большого пальца по губам и щеке, царапает в опасной близости от нижних глаз и с видимым довольством слизывает выступившие капли крови.       Его цепкие руки сжимаются на тонкой талии паука, притягивают Энджела ещё ближе. С талии переходят на лицо паука, растягивают чужие тонкие губы в улыбке. И, глядя в разпахнутые в страхе глазах, довольно выдыхает Дасту в губы: — Потому что ты мое любимое развлечение~