Trust

      У Энджела до боли зудят шея и запястья, и он сам не знает, как ему хватает выдержки не почесать их. Он не знает, почему ему хватает сил улыбаться Чарли, саркастично шутить над Вэгги или несерьёзно приставать к Хаску. Невидимые кандалы постоянно до уродливых синяков сжимают, и тонкие, нежные руки всегда желто-сине-фиолетовые. Он привык носить перчатки.       В горле стоит ком, а невидимые когтистые пальцы до невозможности дышать тонкую лебединую шейку и он едко в очередной раз комментирует наивную идею Чарли. Кажется, её обидели его слова. Он хочет извиниться, но ледяные руки сжимаются на шейке и он не может говорить. Он хочет нет, чтобы его ненавидели пожалуйста, не надо — так будет проще, так по крайней мере, они не будут сильно огорчены когда он сорвётся на ком-либо, сотворит какую-нибудь хуйню или просто уйдет.       Он послушно приходит на Студию по очередному первому же приказу Вэла. Из-за жалобного и умоляющего взгляда Чарли у Даста сжимается в груди, но невидимые красные цепи тянут его в лапы своего сутенёра. И послушно танцует как заведённая кукла перед многочисленной публикой, послушно даёт какой-то парочке богатых ублюдков грубо и больно его трахнуть Вэл конечно же дал добро на это. И смиренно сносит побои своего сутенёра, злящегося на связь Энджела с проектом принцессы и особенно на связь с Радио Демоном. Он хочет всадить целую обойму в лицо Валентино, но кандалы стягивают сломанные запястья надёжно за спиной, а ошейник крепко приковывает к зеркальному полу. Он хочет закрыть глаза и не смотреть, что будет дальше, но знает о последующем наказании за его своевольство. Он старается думать о чем-нибудь хорошем и приятном, как тусовки с Черри или обнимашки с Наггетсом. Наркотики начинают действовать и он может забыться.       Он в полнейшей прострации, когда натягивает на избитое тело порванный пиджак, когда переулками возвращается в отель, только чудом не попадаясь на глаза случайным прохожим прилипчивым зевакам, которым только бы поизмываться на ослабленными демонами. Он радуется, что оставил окно в своей комнате открытым эти уродливые ноги хоть для чего-то пригодны - не хочет попадаться кому-либо на глаза, особенно Чарли, тогда вопросов будет слишком много. И он не хочет, чтобы его жалели. Он не заслуживает этого.       Энджел бросает порванный и окровавленный пиджак на пол. За ним идут перчатки, юбка, ботфорты и даже чулки. Он заворачивается в кокон из одеяла и утыкается лбом в острые колени. У него нет ни сил, ни желания сходить в ванную и смыть всю кровь и грязь. Что-то маленькое тычет в его бедро и Даст берет на руки своего поросёнка и нежно прижимает его к груди, слыша радостный визг.       Шея до невозможного зудит и Энджел, не в состоянии сдержаться чешет ее. Он плачет, до крови раздирая собственное горло. Высвобождает третью пару рук и так же до крови расчесывает свои запястья. С трудом проглатывает крик. Слышит мерный стук и, стараясь сделать вид, что в комнате никого нет, прижимает ладошку ко рту, сдерживая всхлипывания. Стоявший за дверью не поверил и отпер снаружи дверь. Энджел накинул одеяло на голову, и, не поднимая голову, ломаным голосом попросил: - Пожалуйста, уходи.       Кто-то замер на миг у закрытой двери и беззвучно подошёл, пропустив мимо ушей жалобную просьбу Паука. Сел на кровать рядом с пауком, из-за чего Наггетс вырвался из рук и убежал. Энджелу некого было больше обнимать, поэтому он болезненно когтями впился в худые предплечья.       Кто-то настойчиво прожигает в нем дыру даже сквозь одеяло, и ему до одури хочется стать меньше или просто-напросто исчезнуть. Энджел не выдерживает тяжёлого взгляда и сбрасывает одеяло. Он готов поставить последние деньги на то, что прямо сейчас он ужасно выглядит. Из непонятно откуда взявшихся сил максимально зло смотрит в глаза своему посетителю. Скалит зубы напряжённо, снова почти плача от того, что перед ним не Чарли, а Аластор. - Посмеяться пришел? Что ж, тогда ты адресом ошибся: весь цирк обычно происходит в вестибюле, - говорит, словно не у него на лице дорожки от потекшей из-за слез косметики, словно не он минуту назад просил уйти. - Кто с тобой сделал это? - Энджелу странно смотреть на тонкую широкую улыбку и тяжело нахмуренные брови. Он сплевывает едко: - Тебя это ебать не должно!       Энджел смотрит в серьезные глаза Аластора и почти плачет, когда его взгляд становится нежнее, а напряжённая складка между бровей исчезает. Моргнуть не успевает, когда изящные, крепкие руки обнимают его. Даст разрывается между желанием оттолкнуть Аластора и всадить в него всю обойму, что у него есть, и желанием обнять в ответ и разрыдаться. Когда пальцы нежно начинают вырисовывать на его спине круги, он выбирает второй вариант.       Он дрожит, всхлипывает, цепляется пальцами за идеально выглаженный сюртук радиоведущего. Аластор же нежно гладит его по спине. Нежно когтями рисует понятные только ему узоры. Напевает тихую колыбельную, уткнувшемуся в его плечо почти успокоившемуся Дасту. И обдумывает план мести, идиоту, посягнувшему на его Энджела.