Когда я вырасту.

      Вы когда-нибудь ездили в пригородных автобусах? Не поодиночке, а группой. Когда вы ждете уже третий автобус, потому что в первые два натолкались дачники и пенсионеры, некоторым из ваших друзей не хватает места, поэтому вы смиренно ждете пустую машину. Приходится стоять под палящим солнцем в самый разгар дня, двенадцать часов. Солнце находится на своем пике, для июня греет слишком сильно, что даже козырьки и панамы не спасают, все равно печет. На всю группу воды не запастись, поэтому преподаватели, ответственные за это мероприятие, сказали взять с собой тару, из которой спортсмены будут пить. Кто-то не рассчитал и взял обычную пластиковую бутылку объемом пол литра, а кто-то не поленился взять пятилитровые, некоторые уговорили учителей, чтобы их отпустили в местный магазинчик или к колонке, из которой люди качают воду. Самое интересное, что добираются они своим ходом, но ближайшую неделю проведут в отеле, в котором школа арендовала спортивный зал и стадион, который принадлежит институту.       Дазай потел, словно находится в духовом шкафу. Эластичные бинты липли к телу, но, спасибо, на шее марля не так грела. Ему казалось, свариться заживо слишком жестокий способ самоубийства. Чтобы в темную макушку не напекло, брат надел на неё свою кепку. Хоть шатен и был одет достаточно легко, ему было невыносимо жарко, а воды он выпил больше, чем когда-либо. Белое льняное поло можно было выжимать, а темно-синие штаны пришлось закатать до колен, потому что к икрам начала прилипать ткань. Он сто раз пожалел, что не послушал Чую, который говорил брать одежду полегче, а ботинки лучше оставить дома, но кто будет слушать человека, который имел опыт в подобном, когда лучше самому испытать это. Парень не знал, куда ему деть свои волосы, челка убрана ободком и спрятана под кепкой, а вот сзади, из-за густоты, создавалось ощущение парника. По вискам и лбу катились капли, которые приходилось вытирать бинтами, которые оплетали руки. — Может, пока сгоняем куда-нибудь и ты переоденешься? Перегреешься же.       Чуя же, наоборот, чувствовал себя вполне нормально. На нем легкая белая майка, больше на размер так точно, которую парень завязал на талии. Легкие штаны, которые должны быть по колено, он закатал до середины бедра, а ноги в шлепках. И Накахара, к слову, один из тех, кто запасся водой. Его багаж состоит из формы для тренировки, семи трусов, семи пар носков, джинс, свитшота и футболки, остальное занимает вода. Он, конечно, взял с собой некоторые личные вещи, которые видеть никто и не должен, но никого не волнует. Рыжие бесы собраны в высокий полу-хвост полу-пучок. Чуя выглядел самым бодрым среди всех остальных. А еще на лице и плечах появились веснушки, которые в менее солнечную погоду незаметны. — Чуя-сан, воды… — Ацуши готов был раздеться прямо здесь, лишь бы хоть как-то охладиться. Он надел школьную форму, потому что летней одеждой еще не закупился, не пришли выплаты, положенные ему из-за потери родителей. Он, по хорошему, должен жить в детском доме, но за спортивные заслуги школа взяла за него ответственность, и живет он, по сути, за счет своего образовательного учреждения, — Молю… — Смотреть на тебя тошно, Ацуши… — рыжий усмехнулся, но достал из чемодана на колесиках бутылку воды, которая была еще холодной. Спасибо изобретениям человечества, в чемодане есть отсек, в котором можно перевозить продукты питания, и они не испортятся. Накахара толком не знал, как называется серебристое покрытие, для него это холодильник, — Дойди, набери сразу, автобус ждать еще пятнадцать минут. — Почему так жарко? — Осаму обмахивался купленной газетой, которую читать ни за что не будет, — Раньше июнь не был таким. Помню, когда еще в куртке ходил… — Как дед старый, ей Богу. Кто из нас старше, вот вопрос. — Чуя перевернул козырек кепки брата задом на перед, отчего каштановые пряди упали на лицо. Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы сделать это. — Ну, Чуя… — парень взвыл, поправляя волосы и кепку, — Не обижай младших.       Автобус все-таки приехал, задержавшись на пять минут, но ребята уместились в него, салон битком. То самое чувство, когда из-за роста ты утыкаешься затылком в чью-то поднятую подмышку, чувствуешь, как влажная ткань футболки касается твоих волос, и хочешь дать человеку по ребрам, но не можешь, потому что не культурно. Вперед двинуться не можешь, так как уткнешься в подобное лицом. Сбоку потная спина, по которой пот стекает ручьем. Накахара внутренне кричал, проклинал все, думая, что мог бы попросить родителей «помочь» школе и взять автобус. Или хотя бы самому взять брата за шкирку и доехать в такси, в котором, кстати, должен быть кондиционер. Чуя вжал голову в плечи, стараясь не касаться затылком подмышки товарища, но транспорт подскочил на кочке и он, словно кисточка в стаканчик с водой, уперся затылком прямо во впадину. Он держался за поручень сидения, потому что до верхнего не дотягивался, а цепляться за кого-то… Так по-бабски, если честно. — Хватайся за меня, а то так улетишь куда-нибудь, — послышалось сверху. У Дазая проблем с этим не было, он, наоборот, из-за низких потолков бился затылком, периодически шипя и сутулясь.       Рыжий долго мялся, то отворачиваясь, то делая вид, что не слышит, но после второго касания влажной подмышечной впадины затылком, послушался и взялся за плечо брата, как за поручень. Дазай только улыбнулся, смотря на парня сверху вниз. Накахара смотрел на свои ноги, думая о чем-то, а красные уши его выдавали. Слава богу, никто не видит этого, а если увидит, можно оправдаться духотой. На повороте Чуя, не удержавшись, почти упал, но тело Осаму спасло, он уперся плечом тому в грудину, еле удерживаясь на одной ноге. Шатен, делая вид, будто пытается удержать брата на ногах, обнял его свободной рукой. Накахара что-то шикнул, но сопротивляться не стал.       Выходить из автобуса было еще ужаснее. Ребята, хоть и учатся в старшей школе, но ведут себя как третий год начальной, если честно. Когда они выходили, автобус качало, из-за чего Чуя все-таки упал, ударяясь головой о сиденье. Ему стоило неимоверных усилий не наорать на всех трехэтажным матом, но здесь учителя и тренер, который не потерпит такого, даст всем лишний круг на пробежке, например. Этот человек перевоспитал Накахару в плане игры, создал монстра, который однажды умудрился волейбольным мячом выбить сопернику зуб, когда выполнял нападающий удар. Чуя не специально, честно. — Неужели! Именно после такого становишься мизантропом… — Накахара сел на свой чемодан. Их не пустят в чистый номер с кондиционером, пока всех не пересчитают и не проведут инструктаж, который никто слушать не будет. — Перекличка! — тренер говорил громко и четко, с некоторой агрессией, к которой все, кроме Дазая, привыкли. После того, как всех назвали, стали распределять по номерам, они двухместные, — Значит так. Сегодня ничего не будет, но вы должны находиться на территории отеля, пока мы будем заполнять ведомости. Завтра в восемь утра в холле, это касается только сборной, остальные могут отсыпаться и отдыхать, — сопровождающие облегченно вздохнули. Их не так много, в основном старшие братья и сестры, а с некоторыми поехали родители, — В среду будете играть с местной командой. И я тебя прошу, Накахара, не как в прошлый раз. Зубы не выбивать, носы не ломать, никого не калечить, вести себя, как подобает! — Да я же нечаянно! — Чуя немного покраснел. Его пристыдили при всех, а ведь он капитан команды, — Тем более он сам под мяч полез! От меня хотели избавиться! — Молчать! — рявкнул мужчина, из-за чего близстоящий спортсмен прикрыл ухо, его оглушило, — Я предупредил. А ты, Широ, — он посмотрел на новенького в команде, — будешь девчонок водить в номер - спать будешь на песочке, как раз тепло.       После разглагольствований тренера ребят отпустили по номерам, выдали на каждого брошюру, в которой написано где что находится. Чуя, разгневанный упреками тренера, молча шел в номер. Осаму же рассматривал длинные коридоры, искусственные цветы, которые будто воском натирали. В отеле было шестнадцать этажей. На первом холл и гардеробы, стойка информации, сувенирные магазинчики и лавки с сомнительной пищей. На втором этаже находится спортивный зал, на цокольном бассейн, а на третьем сразу же остановился Ацуши, потому что заметил большую столовую. Спортсменам разрешили есть, сколько влезет, но не так, чтобы на поле они выкатились, а не вышли. Лифт был на сорок пассажиров, стены полностью зеркальные, а задняя стенка прозрачная, с видом на морской берег. Коридоры выполнены в сине-белых тонах. На полу лежали ковровые дорожки с золотистыми узорами, рядом с каждой дверью - горшки с искусственными цветами. Люстры совершенно обычные, из одной лампочки, а плафоны тканевые, но с интересным узором. Вскоре братья дошли до крайней двери, Чуя очень долго выбивал этот номер, почему Осаму пока не знал, но ему нравилась цифра «88», как две бесконечности. — Ну, надеюсь, тебе понравится.       Накахара зашел в номер и, не включая свет, лишь сняв обувь, прошел к кровати и упал лицом в подушку, собираясь с силами. А вот Дазай застыл на месте. Окна в номере панорамные, выходят на море, а с восьмого этажа замечательно видно горизонт, и, скорее всего, здесь очень красиво на рассвете и закате. Если надоест свет, то можно прикрыть окна плотными бежевыми шторами, от которых толку ноль, Осаму знает. Напротив панорамы стоят две полутороспальные кровати, застеленные белоснежным постельным бельем, а в ногах аккуратно сложены покрывала мятного оттенка. На противоположной от кроватей стене висит большая плазма, под ней тумбочка с журналами и искусственным алоэ. Если пройти чуть дальше, видно две двери, одна из которых ведет в ванную комнату, а другая на импровизированную кухню, состоящую из трех тумб, в одну из которых встроена раковина, узкого высокого холодильника и кругленького столика в углу, рядом с окном, над которым висит только голубая тюль. На столике, ближе к стене, стоит вазочка с фруктами. На полках, над встроенной индукционной плитой, лежит кухонная утварь, вымытая до блеска. Пол здесь паркетный, а на кухне и в ванной комнате положена крупная белая матовая плитка. Стены здесь светлые, в бежево-голубоватую полоску. Дазай, словно маленький ребенок, заглядывал в каждый шкафчик, в каждый угол. А еще потрогал алоэ, надеясь, что оно все-таки живое. — Я в душ, под телевизором пульт от кондиционера, — Чуя сполз с постели, доставая из чемодана сменную одежду, свой шампунь и другие косметические средства для волос, ведь у него очень привередливые волосы, которые будут выглядеть как швабра, если неправильно за ними ухаживать, а под ноль-два он стричься не хочет. Но не успевает Накахара взять в руки бутылочки и одежду, как его роняют обратно на кровать, — Я о-о-о-очень сильно вспотел, а еще пару раз затылком макнулся в чей-то потный подмыхан*. — Может, тебе составить компанию? — шатен провел носом по шее брата, отчетливо чувствуя кончиком пульсацию сонной артерии. Чуя потрепал брата по волосам и, выбираясь из-под него, подхватил все свои шампуни, забыв про одежду и махнул рукой, мол, пошли со мной.       Дазай себя ждать не заставил, по дороге снял верхнюю одежду, но не бросил ее где попало, а донес до корзины для грязного белья, которая была сделала в виде осьминога. Парень с удовольствием стягивал с себя бинты, которые с внутренней стороны были влажными. Распаренная кожа слегка покраснела, из-за пота она блестела, а свежие корочки размокли, прилипли к ткани и отдирать их было достаточно больно. Несколько капель крови, что упали на кафель и разбились, Осаму размазал ногой. Пока он снимал с себя все, Чуя уже залез в душевую, подставляясь под холодные струи воды. В таком свете отчетливо видны выступившие на плечах и лопатках веснушки. Накахара уже активно намыливал голову, и помещение наполнилось сладковатым запахом, на упаковке было написано что-то про оливковое масло. — Давай я.       Как только Дазай закончил с бинтами, залез в душевую кабинку к брату. Вдвоем оказалось немного тесно, но это совсем не проблема. Он запустил руки в намыленную голову, массируя кожу. Шампунь пенился сильно, отчего скопление пузырьков убегало на лицо рыжего. Чуя закрыл глаза. Приятно, когда за тебя делают такие, казалось бы, обыденные вещи. Когда Осаму смывал шампунь, он приставил ребро ладони ко лбу брата, чтобы мыльная вода не попала в глаза. В такие моменты Чуя просто лапочка. Может, именно поэтому его и считают паинькой в школе, а вину скидывают на других, когда все происходило совсем наоборот. Когда волосы промыли от шампуня, Накахара, схватившись одной рукой за чужую шею, коснулся губами скулы шатена. В ответ его прижали к себе, наклоняясь. Но вышло достаточно неловко, когда Чую начало клонить назад. Он стоял на носочках, а мыльный пол душевой оказался скользким. Из-за этого он оказался вжат в стену спиной, а Дазай уперся пятками в противоположную, а его руки находились по бокам от головы брата, он тоже заскользил. Получилось достаточно тихо, но в любом случае здесь стены с хорошей звукоизоляцией, даже если кто-то будет орать при погружении в кипящий котел, не услышат. — Заживает, — тихо, будто про себя, сказал Чуя, проводя большим пальцем по красной полосе на шее Дазая, после чего коснулся увечья губами.

***

      Спать мальчики легли на одну кровать. Дазай знал, что надо стараться заснуть раньше, потому что утром спать он будет плохо, шторы пропускают слишком много света в номер. Но он продолжал смотреть сериал по телевизору вместе с братом, совершенно не вникая в сюжет. Чуя, к слову, редко смотрит этот зомбоящик, но, если садится за него, то пиши пропало. Шатен пытался привлечь к себе внимание. Накахара же был увлечен детективным сериалом, который пускают уже, наверное, восьмой раз по ТВ. Дазай знает, потому что смотрел его и знает все сюжетные повороты и концовки. Это могло бы стать хорошим оружием, чтобы Чуя завершил просмотр, но Осаму не такой жестокий, сам ведь не любит спойлеры. Но, когда пошла серия, которую Дазай не видел, Чуя засопел ему на ухо. Когда рыжий успел уснуть, одному богу известно. Дазай, запомнив название серии, выключил телевизор и укрыл обоих одеялом. Чуя дернулся, когда холодная рука легла ему на спину, но не проснулся, лишь прижал подбородок к груди.       Проснулся Дазай, как он думал, посреди ночи. Он потянулся в постели, как обычно это делает, но, вспомнив, что спит, как бы, не один, замер, поворачивая голову в бок. Место рядом пустовало, оно давно холодное. Осаму сглотнул, мгновенно взбодрился, медленно вставая с кровати. Ему казалось, что это очередной кошмар, который надо просто пережить, переждать, пока само все кончится. После пятнадцати минут ожидания ничего не произошло. У него задрожали руки, закололо брови, словно кто-то маленькими иголочками пытается проткнуть его, но постоянно останавливается на полпути. Босыми ногами он отступал назад, смотря на свои руки. В глазах двоилось, словно ему надели неподходящие очки. По виску скатилась капля пота. Дазай хотел позвать на помощь, но голоса не было, в горле встал ком. За спиной хрустнуло что-то металлическое, скрытое за шторами. Осаму дрожащими руками коснулся ткани и резко одернул ее. Жалюзи. Это были жалюзи. Давление разом рухнуло, отчего закружилась голова и пришлось осесть на пол, чтобы не убиться об ближайший угол. Когда он пришел в себя, то открыл жалюзи, которые скрывали от него свет. Или его от света.       Картина просто замечательная. Море играет с солнечными лучами, отчего синяя гладь покрылась разноцветными пятнышками. Горизонт приобрел розовый оттенок, с вкраплениями золотого и фиолетового. Белесый диск прятался под морское одеяло, чтобы уступить место уже ночному светилу. На пляже людей было немного, а в воде так вообще никого. Шатен подумал, что хотел бы искупаться, но там слишком много людей. Они могут увидеть то, что он так тщательно скрывает от чужих глаз. Это его маленькая тайна, которую положено ненавидеть. С высоты шестого этажа можно увидеть горящие вывески небольших магазинчиков, кафе и просто развлекательных предприятий. Некоторые баннеры прятались за кроной деревьев, что переливалась золотисто-изумрудным, нависала пушистым облаком. Если посмотреть направо, вдаль, то можно увидеть небольшой лес, в котором, скорее всего, сейчас очень много насекомых. За лесом небольшая кривая гора, похожая на небольшие спиленные клыки какого-то зверя.       Дазай, опомнившись, бросился к постели, в поисках мобильного телефона. Он нажал на кнопку «домой», и экран загорелся. Часы показывали семь сорок пять вечера. Вот это он поспал, конечно. Включив передачу сотовых данных, Осаму подскочил от количества пришедших сообщений. Точнее, сообщение было одно, остальное уведомления.

«Проснешься — напиши. Меня будут мучать до восьми, если проснешься до этого времени, начинай собираться. Я опустил жалюзи, ты же не можешь при свете спать. Не подумал сначала, извини. В общем, жду.»

      Дазай запаниковал. Он не хотел заставлять Чую ждать, но просто физически не успеет обернуть свое тело в бинты полностью и навести на голове порядок. Поэтому он просто надевает одежду с рукавами подлиннее, а бинтами закрывает шею и запястья. Вечером, наверное, холодно, поэтому стоит надеть штаны подлиннее. На голове полнейший бардак, затылок примялся, и выглядело так, будто он не мыл голову несколько дней, при этом живя где-то в джунглях. Дазай запустил пальцы в волосы и начал ерошить их так, словно трепет голову собаке. Вскоре волосы поднялись, но выглядели, словно его ударило током. Никакой золотой середины. Осаму решил расчесать их, но не трогая у корней, чтобы не выглядели слишком прилизанными. На телефон снова пришло сообщение, на этот раз с просьбой спускаться. Чуя еще написал, что знает о бодрствовании брата, так как тот заходил в сеть. Дазай сглотнул, смотря на сообщение. — Это можно назвать свиданием? — спросил он сам себя, перед тем, как выйти из номера, не забывая его закрыть.       Снизу, как и ожидалось, ждал Чуя. Он выглядел замученным, но вполне довольным. Он что-то печатал в телефоне, подперев голову рукой. Дазаю стало стыдно, что он не взял с собой что-то теплое для брата. Он хотел вернуться, но подумал, что итак слишком долго собирается. Ощущения были, на самом деле, как перед свиданием. Но он снова остановился, когда понял, что не взял с собой фотоаппарат. Вернуться назад манил открывшейся лифт, в который шатен запрыгнул в последний момент. Он забежал в номер и вытащил свою «машинку» из чемодана, вешая ту на шею. Часы показывали уже восемь часов семь минут вечера. Всегда пунктуальный Осаму Дазай опаздывает. Лифт долго не ехал, поэтому он решил спуститься по лестнице.       На самом деле Дазай знал, что Чуя никуда не денется. Он был уверен, что его дождутся, даже если придет спустя час после назначенного времени, просто хотелось поскорее оказаться рядом с братом. Это то самое чувство, когда боль в икрах от непривычной нагрузки на мышцы ног отходит на десятый план, голова после долгого сна не хочет лопнуть от давления, а паническая атака, которая настигла его недавно, вовсе забылась, словно ничего и не было. И правда, как влюбленная школьница. Когда он спустился на первый этаж, то Накахара уже беседовал с кем-то, судя по его лицу, не особо приятным. Рыжий, когда искал, куда спрятать глаза, столкнулся своим взглядом прямо с взглядом брата. Он улыбнулся, говоря что-то собеседнику и покинул диван, на котором успел нагреть место. — Я тебя разбудил? — Накахара заметил, что брат выглядит помятым и запыхавшимся, словно собирался настолько быстро, насколько это возможно, — Секунду, — парень подбежал к какому-то ларьку со сладостями и поздоровался с продавцом, говоря свое имя. Мужчина, который стоял за кассой, отдал парню рюкзак, его Чуя закинул на плечо и поблагодарил человека, после чего вернулся к Дазаю, — Пошли, а то скоро похолодает, не успеем. — Куда? Что в сумке? Чуя, что ты задумал? — Осаму вскинул брови, когда увидел горлышко стеклянной бутылки в рюкзаке, Накахара слегка приоткрыл его, а потом закрыл, — Как тебе… — Меньше знаешь, крепче спишь, шевелись давай!

***

      Дазай не любил летающих тварей от слова совсем, но в этом лесу, скорее, джунглях, их слишком много. Над ухом жужжат, залетают в глаза, застревают в волосах. Рот шатен старался не открывать, мало ли что залететь может, он же не переживет этого. А вот Чуя, наоборот, как бесстрашный рыцарь, проходит по узким дорожкам, рвет голыми руками паутину, убивает кровососов на себе, хлопая их. Дазай верил, что брат хочет показать ему что-то стоящее, он бы не потащил инсектофоба в такое место просто так, а издеваться бы не стал. Он не такой человек. Чуя, может, кажется грубым, жестоким и вообще ужасным человеком, но на самом деле он очень заботливый и внимательный, и умеет говорить очень красиво, если захочет. Дазай помнит, как Чуя зачитал ему какой-то стих на французском, смысл которого понять можно было по интонации, а не по словам, которых он не понял. — Ну, вот мы и пришли.       Ветка с пушистой листвой ударила Осаму по животу, но не сильно, просто неприятно. Парень отодвинул ее, проходя дальше и, подняв взгляд, замер. Это было какое-то волшебное место. Озеро с кристально-чистой водой, сквозь которую видно песчаное дно с ракушками. С противоположной стороны находился небольшой водопад, из-за него и шумела вода, потому что в озере она находилась в спокойствии. За водопадом точно есть пещера. Она там просто должна быть. Полукруглая пушистая стена прятала это место от других, а верхушки гигантов нависали сверху, словно пряча воду под куполом. Помимо растительности валялись крупные булыжники, покрытые мхом, пучки травы вылезали из-под песка.Солнце уже село, поэтому в кристальной воде отражался месяц, немного расплываясь, а звезды выглядели, будто кто-то махнул кисточкой с белой краской. Дазай поднял глаза на небо, его было плохо видно, но это не мешало рассмотреть темное полотно со светлячками более подробно. Подул прохладный ветерок, он растрепал темные волосы. Дазай не мог поверить своим глазам, что такие места на самом деле существуют. — Тут вода тепла, можно искупаться, — произнес Чуя, оборачиваясь на Дазая. Свет, что падал в воду, отражался в его глазах. Они выглядели космическими, — Тебя же на пляж не вытащишь, — смутившись, парень вернул взгляд к воде, — Раздевайся давай, — Накахара решил подать пример и скинул с себя шлепки, затем футболку и остался в шортах, — В рюкзаке немного еды, бутылка коньяка, полотенца и плед. — Он хотел зайти в воду, но вспомнил что-то, — Мне пришлось покопаться в твоих трусах, уж прости, — после этих слов щеки Дазая стали розоватыми, — У тебя нет выбора, залазь. — Неплохо ты продумал все.       Осаму не любил раздеваться, ему было комфортно в одежде. Особенно хорошо было, когда длинные рукава и высокий ворот скрывали бинты. Он чувствовал себя нормальным человеком, на которого не смотрят, как на диковинку. Но ради такого можно показать миру свое изувеченное тело, которое Дазай иногда называет «суповым набором», за что получает по почкам, но не сильно. Шатен долго мнется, не решаясь заходить в воду. Чуя зовет к себе, как чертова русалка, манит. Он заходит в воду по щиколотки и замирает. Холодно. Даже ему. Как его брат спокойно ныряет? А здесь глубоко? Он не очень хорошо плавает. Или, может, он просто сильно разогрелся, пока шел. — Заранее извини.       Дазай сначала не понял, за что извиняется рыжий, но спустя несколько секунд осознал. На талии сомкнулись чужие руки, которые казались ледяными. Шатен дернулся, но, как итог, упал в воду вместе с братом, погружаясь в нее с головой. Тут неглубоко, при желании, он может встать на ноги и задрать голову, тогда нос окажется точно над водой. Но ему не дают всплыть, целуя. Осаму не знает, чего боится больше. То, что Чуя может задохнуться вместе с ним, или то, что он сам захлебнется. В его списке фобий обновление.       Когда мальчики всплыли, Чуя громко рассмеялся. Ему потребовалось много сил, чтобы оторвать от земли брата, который, не смотря на свою худобу, был достаточно тяжелым. Дазай хватал ртом воздух, убирая мокрые волосы с глаз. Теперь вода казалась теплой, если с нее выйти станет невыносимо холодно. Парень поджал губы, смотря на брата. Осаму старался сделать лицо как можно более злым, но не выходило. Он подплыл к брату и обхватил его руками, прижимая к себе. — Спасибо, Чуя.

***

      Ближе к середине недели Чуя выглядел более чем уставшим. Казалось, что каждый его шаг последний, и вот-вот его душа покинет тело. Но вечерами он будто обретал новые силы, покидая отель вместе с братом. Мальчики гуляли по всему городу, находили красивые места, недорогие кофейни с прекрасным кофе. Здесь их никто не знает, поэтому можно расслабиться. Дазаю даже в Йокогаме было все равно, увидят их вместе или нет, а вот Чуя за что-то переживал, но молчал. Сейчас же заметно, что он спокоен и ни о чем не волнуется, позволяет взять себя за руку или приобнять за плечи.       Ночью у моря воздух чистый и легкий. Если в городе в грудной клетке будто оседала пыль, тянула к земле, то здесь ты как будто летишь. Даже учитывая дневную жару около тридцати градусов, вечером здесь очень легко. И небо чистое, без единой тучки, которые могли бы закрыть прекрасные полотна со светлыми вкраплениями. А какие закаты! Небо становится очень теплым и ярким, оно, как позолоченное, подсвечено изнутри, а на это золото наложили нежную шаль из цветов миндаля и ирисовой орхидеи, а нетерпеливые души, что освещают землю ночью, смотрят сквозь, в ожидании своего часа. В вечернее время на узких улочках мало людей, даже животные предпочитают спать в это время, чтобы бодрствовать днем, успеть больше. Редкие фонари плохо освещали улицы, но с этой задачей хорошо справлялся тусклый оконный свет. Он не позволял погрузиться в полную темноту, потеряться в ней. После захода солнца закрывалось большинство магазинов, оставались только круглосуточные, которых можно по пальцам пересчитать. — Хочу посмотреть, где ты так устаешь. Где вы занимаетесь? — Дазай потрепал рыжую макушку, когда Чуя начинал засыпать на его плече. — Забей. А то тебя тоже носиться заставят, — Накахара встрепенулся, делая вид, что он очень бодрый и совсем не устал. И это не он сейчас прикрыл глаза, засыпая, — Завтра последний день тренировок. Не хочешь вечером посидеть у костра? — нужно умело перевести тему. Чуя знает, что, если на тренировке будет Дазай, то у него из рук все начнет валится из-за волнения. У него всегда так, когда он один, все идеально, а когда кто-то смотрит, то не получается ничего, — Без старших, разумеется. — Это будет интересно, но где? — Осаму не понимал, где они собрались разводить костер, ведь на пляже запрещено, в «их» место Чуя никого не потащит, а в городе, тем более, нельзя. Шатен поднял взгляд с экрана фотоаппарата. Он успел сделать много фотографий, некоторые из них, будучи размытыми, плохого качества, ужасным светом, нравились ему больше, чем какие-либо другие, над которыми пришлось заморочиться. — Есть тут одно местечко, там обычно посвяты проходят для новичков в команде, — Чуя тоже смотрел в фотоаппарат, пытаясь понять, почему Дазай оставляет размытые и, казалось бы, плохие фото. Одно из таких фото Осаму сделал на берегу. Он тогда фотографировал брата исподтишка, чтобы запечатлеть его таким, какой он есть, без напряжения и поз, которые обычно принимают модели. Свет падал ужасно, половина лица оказалась затемнена, а вокруг головы, словно корона, светился огненный ободок. Если прибавить яркости, можно с трудом разглядеть голубые глаза с красноватой полосой горизонта в них. У него мокрая из-за пота челка, что прилипла ко лбу, загораживая собой тонкие брови. Накахара тогда двинул руками, поэтому они смазались. Другое изображение сделано Чуей, на том озере, когда Дазай решил проверить, что находится за водопадом. Осаму без бинтов, с влажными волосами, что сильно вились у макушки, с розовым полотенцем на плечах. Из-за фонарика на телефоне его лица не видно, но зато видно то, что находится ниже головы, а именно торс и ноги. Вокруг темно, но несколько лучей от ночного светила попадают в воду, на камни и листву. — Неплохая штучка, ребятки. Дадите погонять? — к скамейке, на которой сидели ребята, подошло трое местных. Один из них не сильно высокий, в очках с круглой оправой, одет, будто одежду выбирала мама, которая является фанатом классики. Другой похож на местного гопника больше, чем остальные. Накахара всегда считал отличительной чертой таких ребят берет с козырьком. И он был на парне, прятал лысую голову. Говорил с ними третий. Он достаточно высокий, может, даже выше Дазая, с острыми чертами лица и угловатой фигурой. — Обойдетесь, иди, куда шел. — Хамить Чуя любит. И даже очень. Не раз за такое прилетало, но оно того стоило. Ему доставляло огромное удовольствие видеть гнев в глазах другого, когда сам спокоен. Как в ярости на тебя кидаются, не разбирая перед собой ничего, наугад. — Слышь ты, цыпочка, — парень в берете взял рыжего за ворот футболки и поставил на ноги, — Не дорос еще, чтобы так возникать, гоните фотоаппарат, иначе получите, — Парень нахмурился, когда его за запястья схватил Дазай, — Хули встал? — Валите отсюда. По-хорошему. — Осаму не любил драки. Ему нравилось ломать человека изнутри, копаться в его извилинах, находить что-то, при помощи чего можно манипулировать, принуждать и уничтожать. Но, когда требовалось, кулака не жалел. Есть же на свете такие люди, которые решают любую проблему исключительно силой, - Не злите меня.       Диалог ужасно неприятный. Накахару всего распирало от злости, словно перед ним враг народа номер один. Он, правда, старался держать себя в руках, но последней каплей были слова самого высокого о цвете волос и бинтах. Острое колено ударило хулигана в ребра, отчего тот охнул и отскочил, отпуская ворот футболки. Дазай взвыл, а ведь он так надеялся решить все мирно, без драк. Его хотели схватить, но очкарик уступал в навыках, это было видно сразу. Он, ударившись лицом о землю, отключился. Оказалось, что они неплохая команда. Они понимали друг друга без слов, один прикрывал другого, если замечал опасность. Тот, что был в берете, упал почти сразу, когда с двух сторон ему по лицу ударили кулаки. Чуя бил по челюсти, Дазай по виску. Не скоро встанет. Тот, что остался оказался умелым бойцом и спокойно парировал. Осаму схватился за живот после удара в солнечное сплетение, ему могли бы что-то сломать, но Накахара, замахнувшись, попал коленом хулигану по почкам. На всю улицу раздался глухой хруст, словно сломали большое печенье. Чуя замер, смотря на то, как противник падает, хватая ртом воздух. Осаму поднял взгляд на брата, а потом, поднявшись, отошел от бледного парня. — Кажется, я ему что-то сломал, — Чуя говорит тихо, чтобы его не услышал никто, — Я нечаянно. — Блять.       Шатен, придя в себя, схватил брата за плечо и побежал, как никогда не бегал. Он не хотел, чтобы их кто-то увидел. И в глубине души надеялся, что этот парень умрет от травматического шока**, а другие побоятся давать показания и составлять фотороботы. Ведь их так легко будет найти! Один низкий, с огненной копной на голове, другой, наоборот, бьется лбом о дверные косяки и замотан в бинты. Когда бежать он уже не мог, Осаму сбавил темп и просто быстро шел, игнорируя слова брата, в которые даже не вслушивался. Он просто уходил куда подальше.       Если бы он был один, то остался бы еще фотографировать, но нет. Чую надо увести. Накахара, конечно, боевой парень, крови не боится, но смерти он не видел, как думает Осаму. Он идет и прокручивает события в голове уже энный раз, думая, где облажался, что случилось именно так, а не иначе. А ведь все из-за гребаного фотоаппарата. Надо было оставить его в номере, тогда ничего бы не случилось, они бы спокойно провели вечер, может, в более романтичной обстановке. Надо было оставаться в номере, а не шататься по ночному городу, натыкаясь на местных отбросов. У Дазая трясутся руки, а сердце ухнуло вниз. Ему страшно не за себя, а за брата. Он уже видел смерть, она кажется ему чем-то прекрасным, в данный момент недостижимым, но близким. Каждый день умирает кто-то, и не один, а сотни, если не тысячи. И ему так хотелось оградить возлюбленного от всей этой грязи. Дазай не хочет, чтобы это касалось его. — Да подожди ты! — Чуя безуспешно вырывался. Он уже устал бежать. Если Дазай сейчас шел, то рыжему приходилось легко бежать, ноги то короче, шаг тоже, — Остановись! — Накахара уперся ногами в землю, но его продолжали тащить вперед. Если бы он продолжил сопротивляться, то вывих плеча был бы обеспечен, — Осаму, еб твою мать, остановись! — Он кое-как дотянулся до воротника брата и потянул его на себя. Дазай остановился, — Чего ты так втопил? — Я… Извини, просто… Он же умирает и… Тебе бы было неприятно видеть смерть и… — объяснить причину своей паники сложно. А удивленное лицо Чуи сбивает с толку. — Боже, — рыжий выдохнул, — Я не первый день живу, видел чего похлеще. — Похлеще? — Дазай удивился. — Как кто-то задыхался в собственной блевотине, от передоза умирал, — начал перечислять рыжий, — От черепно-мозговой, кровопотери, много чего, в общем. Не переживай за это, ладно?       Шатен кивнул, стараясь переварить информацию. Он всегда считал, что Чуя избегает подобного. Он помнит, как его брат относится к смерти. Помнит тот взгляд, смесь страха и отвращения, чего-то ледяного, будто он закрывается от этого. Помнит, как он злился из-за попыток суицида, как орал на него. А еще те слезы. Их было немного, рыжий тогда подавил желание разрыдаться, а выступившие капли стер с лица рукавом.       Он снова находится в библиотеке. Тут все иначе. Книги стоят по цветам и росту, на полках нет ни пылинки, а библиотекарь, кажется, доволен своей работой. Только рядом с ним сидит все тот же маленький ребенок и обнимает плюшевого зайца. Мальчик внимательно наблюдает за тем, что пишет библиотекарь, иногда произносит интересные слова, которые выходят из-под пера. Дазай подходит к ребенку, садится перед ним на корточки и смотрит в большие янтарные глаза, в которых нет еще той тени, что залегла в его. На ребенке нет страшных повязок, поэтому можно разглядеть царапины, синяки и ссадины, их намного больше, чем в прошлый раз. Библиотекарь прекратил писать и поставил перо в чернильницу, разворачиваясь на своем стуле к пришедшему. Ребенок обнял зайца крепче, а когда заметил, как рассматривают его изувеченное тельце, поджал под себя ноги. Дазаю, в самом деле, никогда не нравилось, что его рассматривают, поэтому бинты стали неотъемлемой его частью. Ребенок спрятал глаза за большой головой плюшевой игрушки и всхлипнул, говоря что-то наподобие «этот дядя страшный». Осаму криво улыбнулся, выпрямляясь и уходя на второй этаж. Теперь здесь все совершенно иначе. У заколоченного с обратной стороны окна стоит квадратный стол на одной резной ножке, а вокруг него, словно подвешенные, находятся подушки. С потолка свисают зеленые лианы, которые он когда-то видел. Шатен проходит мимо большого кресла, покрытого белой простыней, мягко опускается на подушки, боясь все-таки упасть, но они держат его, словно под ними что-то твердое и крепкое, возможно, на металлическом каркасе. На столе появляется альбом. На обложке изображена зебра с кистью в копыте, она стоит перед мольбертом. На фоне — саванна. Дазай протягивает руку к альбому, но замечает, что кисти не прикрыты белоснежной тканью, также как и все остальное тело. Вот почему ребенок испугался. Он и забыл, как ужасно выглядит без повязок. По темечку словно начали бить чем-то тонким и острым, а потом оно становилось толще, будто дятел долбит ствол дерева. Стало больно. Осаму резко обернулся, но увидел только маленького ребенка, обнимающего плюшевого зайца. Он молча плакал. — Ты меня слышишь? — Чуя тряс брата за плечи, не понимая, почему он смотрит в одну точку уже несколько минут, кажется, даже не моргая. — А? Да, я… — Шатен тряхнул головой и, вроде, пришел в себя, — Задумался, извини.

***

      Приятно просыпаться от поцелуя любимого человека. Даже если тебя всю ночь мучил страшный кошмар, после невесомого касания губ все отходит на задний план, уступает место приятным ощущениям. Когда любимый человек, уходя на работу, целует тебя в лоб, будто говоря «Спи спокойно, солнышко, жди меня». От этого всегда тепло на душе становится, словно птицы в грудной клетке поют, летают, разбрасывая свои перья повсюду. Эти птицы у Дазая в груди в основном сидят в запертой клетке, он не дает им размять крылья, потому что это будет мешать ему думать, рассуждать, не обращая внимания на чувства. Но рано утром он может себе это позволить, лежа в теплой постели.       Осаму на самом деле не планировал спать дальше. Как только Чуя вышел с номера, парень сел на кровати и посмотрел на часы. Семь пятьдесят пять утра. Накахара сегодня вышел позже, чем обычно. Шатен потянулся в постели, хрустя всеми позвонками. На простыне валяются бинты, которые слетели с него во время сна. Подобрав белую ткань, он пошел в ванную комнату, но остановился, смотря на кухонный стол, на котором стояла чашка кофе и блинчики. Блинчики с джемом. Дазай не фанат сладостей, но блинчики с абрикосовым джемом — его любимое блюдо после крабов. Из-за этого его брат сегодня позже вышел?       На самом деле ему от этого ни капли не легче. Дазай больше чем на семьдесят процентов уверен, что такое утро Чуя устраивал и для той девицы. Чувство обиды липкими лапками цеплялось за него, когда мозг генерировал картины идиллии между этими двумя. Рыжий часто не ночевал дома и, учитывая его характер, точно готовил завтрак, кофе в постель, а может, что-то поинтереснее. Осаму думал о том, что, будь он девушкой, все было бы гораздо проще. Никто бы не обратил внимания на то, что они числятся в одном семейном реестре, не нужно было бы прятаться по подсобным, зажиматься в углах и заглушать стоны, потому что кто-то может услышать. Он всегда думал, как хорошо бы ему было на месте Юан, которая, по его мнению, совершенно не заслуживает такого отношения к себе. Он, впрочем, тоже не подарок, но убежден, что намного лучше. А когда пытается понять, чем же он лучше, то не находит для себя ни одного аргумента. От этого в груди образуется вязкая субстанция, в которой тонут птицы, летающие свободно пару минут назад. Это просто ревность. Глупая ревность, которая ничего не стоит. "Интересно, а он с ней расстанется ради меня?" — подумал Дазай, отпивая кофе из кружки. Накахара запомнил, что он добавляет один кубик сахара или полторы чайные ложки, зависит от ситуации. А еще четверть напитка - это миндальное молоко, а если в доме водится корица или какао-порошок, то они тоже отправляются в кружку.       Долго рассуждать об одном и том же, с каждым разом склоняясь к более негативному, но более реалистичному, это трудно, но необходимо, чтобы смотреть на ситуацию трезво, а не через розовые очки. Осаму всегда старался думать головой, но получалось плохо. Особенно по отношению к брату. Он до сих пор не уверен, что это именно любовь, а не простое желание обладать, что-то патологическое. Может, это какая-то зависимость? Почему он так вцепился именно в него? Готов зубами держать рядом с собой, использовать разные методы, только чтобы этот человек остался с ним. Мозгоправ, к которому он как-то попал на сеанс, назвал это «недостатком любви в детстве», поэтому «сейчас ты стараешься восполнить её при помощи этого человека». Шатен не поверил психологу, потому что ему хотелось не просто любви, а от определенного человека. Но, если следовать определению отца, то он именно любит Чую, как человека, с которым хочет прожить всю жизнь. Совсем недавно Дазай сформировал свое понятие любви.

«Это желание касаться, чувствовать запах человека, даже если тебя раздражает его выбор духов, если он потный и уставший. Это желание обладать целиком и полностью, чтобы знать, что этот человек только твой и никто не коснется его так, как это сделаешь ты. Любимый человек, тот, ради которого ты душишь своих демонов и травишь тараканов в своей голове».

      Позавтракав, Осаму вымыл посуду и поставил сушиться. Долго он сидел, ведь время уже девять. Через пятнадцать минут Чуя должен оказаться на открытой площадке, которую школа арендовала. Дазай попросил Ацуши достать ему пропуск, чтобы нагрянуть к брату неожиданно, чтобы смутить его взглядом. А еще увидеть в игре. Он, конечно, видел записи с европейских матчей на сайте школы, но в живую не видел ни разу, что хотелось исправить. Он же не может заявиться на тренировку к брату просто так во время учебы. Так обычно делают поклонницы, виляют бедрами, соблазняя молодых спортсменов. Он знал, что у Чуи будут проблемы из-за этого, поэтому не высовывался. Что изменилось сейчас? Неизвестно.

***

      Солнце пекло от души, особенно в темную макушку. Дазаю пришлось надеть на себя панаму, чтобы не перегреть голову и не уехать на карете скорой. Здесь отец не отмажет от психушки, тут сразу, как только увидят его шрамы, отправят куда надо. Он дошел до открытой волейбольной площадки, огороженной высоким сетчатым забором. Через центр поля натянута сетка, а поле отмечено красным, остальная земля покрыта зеленым покрытием. Спортсмены стоят у сетки в очередь, словно один человек, который стоит чуть поодаль, что-то продает. Осаму тихонько зашел внутрь и сел на зрительскую трибуну, ища глазами брата.       Накахара ждать себя не заставил. Дазай не пожалел, что пришел. Ему всегда нравилось просто смотреть на брата, а в таком образе видит его первый раз. Свободная белая футболка, которая при подъеме рук задирается, оголяя слегка загорелую кожу, была ему великовата, но, кажется, так задумано. А вот на ноги Осаму обратил внимание сразу. Короткие черные шорты, которые плотно облегают ягодицы, длиной больше десяти сантиметров выше колена. А эти наколенники, боже. Кажется, у шатена новый фетиш. Чуя убрал волосы в хвост, он стоит спиной к брату, не замечая его присутствия. Он передал мяч высокому парню, что стоял близко к сетке и принялся бежать на мяч, готовясь к прыжку. Мяч отбили вверх. Рыжий, присаживаясь ниже, резко вытолкнул тело вверх, прыгая очень высоко для своего роста. Осаму подумал, что Накахара может легко запрыгнуть ему на плечи, если постарается. По площадке раздался смачный хлопок, от которого тренер поморщился, а мяч, ударившись о землю ровно рядом с боковой линией, чтобы не считалось аутом, отскочил вверх и улетел за забор. — Вот теперь иди за ним! Ты же так точно кому-нибудь снова нос сломаешь! — Тренер устал. Этот мальчишка действовал всегда по-своему. Но каждый раз они выигрывали. — Да-да… — вздохнул Накахара и развернулся на пятках, замирая на месте. Он вскинул брови, смотря на Дазая в белой панамке, сидящего на зрительской трибуне. Чуя, опомнившись, подбежал к брату, — Ты как сюда попал? — Ни здравствуйте, ни до свидания… Злой ты, Чуя-чи, — шатен наигранно расстроился, отворачиваясь, но не надолго, — У тебя и правда сильный удар, — Осаму достал из сумки фотоаппарат, — Ты не против? — Как хочешь, у тебя там похлеще есть, — вздохнул парень, убегая за мячом.       Как только Чуя вернулся, команда собралась и разбилась на две команды. Чуя и Котаро решали, кто будет первым подавать, при помощи «камень-ножницы-бумага». Дазай усмехнулся, ведь когда-то он с ним очень долго играли в эту игру, используя все больше и больше предметов, путаясь в обозначениях, но продолжая играть. Победил Чуя, забирая мяч. Накахара ушел далеко от сетки, а команда соперников, казалось, сейчас заплачет. Особенно Котаро, который был готов ложиться на землю и истошно орать «не бейте!». Рыжий ударил мяч о землю несколько раз. Он прикрыл глаза и выставил левую ногу вперед, перенося вес на правую, а затем расправляя плечи. Руку с мячом парень вытянул вперед, на уровень подбородка. Голубые глаза недобро блестнули, когда нашли уязвимое место в лице Котаро. Надо же учить новичка ловить такие мячи. Вскоре мяч оказался в воздухе. Чуя, хорошенько замахнувшись, ударил по мячу, отчего снова раздался оглушающий звенящий хлопок. Он попал точно рядом с ногами противника, который потом осел на землю. — Котаро! Лови! Он еще слабо подал! — тренер бесился. Мужчина поднял пацана за шкирку и встяхнул, — Или хочешь вылететь из сборной?!       Дальше игра пошла лучше. Котаро все же отбил мяч, принимая его снизу, сразу перекидывая через сетку, в сторону Ацуши. Накаджима, присев, подбросил мяч вверх, а высокий парень в очках перебросил его через сетку, даже не напрягаясь. Он обернулся к Накахаре и пошутил про рост, но, получив злобный взгляд от капитана, вернулся к игре. И вот, один из противников отбил мяч слишком сильно. Он бы не долетел до аута, Чуя видел. Поэтому, упав на колени, он проехался по покрытию и принял мяч снизу, направляя его в сторону Ацуши, который осуществил нападающий удар. Накахара недолго стоял сзади. Тренер не хотел пускать его вперед, зная, что у сетки Чуя превращается в карманного демона, особенно со своей командой, членов которых знает, как облупленных.       На удивление тренера, рыжий не сломал никому нос, никого не покалечил и не испортил никакого имущества. Мальчиков, после тренировки, отпустили в свободное время, говорят что-то про автомат по физкультуре и освобождение от нее.

***

      Посиделки у костра с маршмеллоу и сосисками, пусть даже в компании малознакомых людей. Но Дазаю было вполне себе комфортно. Он никогда не был на таких мероприятиях. Вечеринки в чужом доме — пожалуйста, но чтобы посиделки у костра, под бренчание гитары, совершенно не похожее на музыку, скорее на процесс настройки - никогда. Ребята из волейбольной команды оказались очень активными. Они быстро сообразили, кто за чем пойдет, кто что будет делать, кто останется трезвым, чтобы проследить за остальными, а кто будет отвечать за спритоснабжение компании. Ацуши — тот, кто останется трезвым, так как придерживается мнения, что будущий медик должен быть примером для своих пациентов. На Чуе был алкоголь, так как все уверены, что он разбирается. На самом деле Накахара разбирается хорошо только в винах, пиве и виски, а какие-то другие напитки для него далеки. Но на «поляне» оказывается мартини, ликер, лимончелло, вино, пиво, сидр, шампанское, глаза разбегаются. Дазай же занимался огнем. Накахара был против из-за бинтов, но шатен настоял, что должен же что-то делать. — Чуя, сыграешь? — темненький парень протянул Накахаре гитару. Чуя взял инструмент, проверяя. — Что играть-то? — рыжий посмотрел на ребят, которые призадумались. Один Дазай не знал, что вообще играют у костра. Единственную песню, которую он знал, Чуя вряд ли знает. — Батареи? — предложил Ацуши, — Все слова знают? — Ребята кивнули, а Осаму с ними за компанию, совершенно не понимая, о чем говорит белобрысый.

«Мой прокуренный голос, твои тёплые губы, Нам так нравится мёрзнуть, нам не нравятся клубы, Ну, конечно, уверен забери моё сердце, Его хватит надолго, что бы согреться.»

      Чуя играл на гитаре хорошо. И пел, к слову, тоже. Шатен просто открывал рот, вслушиваясь в слова и звучание гитары. Он вслушивался в голос брата, представляя, что поют ему лично.

«Плакали, плакали батареи и трубы, Я целую, целую, твои нежные губы. И мало ли, мало ли, что подумают люди, Я такую, такую никогда не забуду.»

      В голову снова полезли отвратительные мысли о том, что, возможно, когда-то вместо него сидела Юан, только намного ближе к Чуе, может, вообще обнимала. Если он сейчас сделает так, то это будет, как минимум, странно. Дазай смотрел на то, как языки пламени отражаются в темном зрачке, а голубая радужка приобрела теплый оттенок пламени. Рыжие волосы казались еще более яркими, словно языки пламени путаются в локонах, находя в них что-то родное. Дазай дергается, когда замечает на себе взгляд лазурных глаз. Накахара умеет строить глазки, несомненно.       Чуя заметил, что его бесстыдно разглядывают, поэтому не постеснялся ответить тем же. Он смотрел, как огонь играл с каштановыми волосами, что в свете огня отливали очень теплым оттенком. У Дазая из-за влажности причудливые кудряшки встали на затылке, а с лица он их убрал ободком, который, кстати, принадлежит Чуе, но ему не жалко. Взгляд опускается обратно на струны гитары, а затем возвращается к тому, на кого сейчас хотелось смотреть больше всего. Огонь отражался в карих глазах золотом, словно в радужку вживили сияющие монеты с драгоценными камнями. Шею также охватывает марля, а запястья эластичная ткань, она скрывает кожу, но не изящные руки и длинные красивые пальцы. — Блин, надо было девченке своей позвонить по видеосвязи, — сказал низкорослый парнишка, когда звучание гитары закончилось. Он легко открыл бутылку пива веткой. — Да нет ее у тебя, дебил, вы расстались неделю назад, — ответил ему рядом сидящий. — Ты делаешь мне больно! — спортсмен схватился за сердце, отворачиваясь от друга. — Это вон Чуя мог такое сказать, — кто бы сомневался, что про это вспомнят. — Чего? — Накахара сделал вид, что не понимает, о чем речь. Ему не особо нравилось то, что эту тему подняли при Осаму. На его месте он бы взбесился мгновенно, высказывая всем все, что он о них думает. — Братан, ты ебешь самую желанную соску школы! — в диалог вступил тот высокий волейболист, который сегодня подколол капитана команды по поводу роста, — Сколько вы уже вместе? Пятый год, если не ошибаюсь? — И чего ты этим хочешь сказать? — Чуя строил дурачка, как мог. Со всеми это прокатывало, а вот Дазай навострил уши, чтобы узнать какие-то подробности, которые Чуя выдаст, когда сломается под натиском. Он злился, но больше, конечно, ему было больно. Уже даже не душевно, а физически, в груди ныло. — Накахара-сан, мне кажется, Рюу имеет в виду, не скучаете ли вы по своей девушке? — Ацуши хочет, чтобы это поскорее закончилось, но делает только хуже. Он чувствует состояние Осаму. Накаджима всегда чувствовал людей на каком-то космическом уровне, иногда это мешало ему. — Я слишком занят для этого. Ну, мы созваниваемся периодически, так что все в порядке, — эта информация точно подпортит Дазаю настроение, но рыжий уверен, что тот будет молчать до последнего. — Ну, ничего, сейчас будет свободное время, из номера не вытащим, трепаться будет.       Остальной вечер братья провели с ужасным настроением. Чуя гневался на всех Богов, продолжая играть свою роль. Его настолько достали сокомандники просьбами показать «что-нибудь интересное», что он просто открыл диалог с Юан, вызывая бурю эмоций у спортсменов, и показал им одно из откровенных фото. Не совсем нюдс, просто фотография в красивом белье. Кто-то из ребят сказал, что завидует такому «везучему» капитану. А вот Накахара не считал, что ему везет. Наоборот, считал себя неудачником, что все складывается именно так. И разговор, который он откладывал до конца поездки, состоится именно сегодня. Он это чувствует.

***

      Дазай молчал ровно до рассвета. Он молча пошел принимать душ, пропадая там на полчаса, если не больше. Он снова гулял по библиотеке. Книжные полки снова покрылись пылью, которую библиотекарь старательно смахивал причудливой пушистой палкой. Осаму провел пальцами по разбросанным на столе рукописям, смазывая свежие чернила. Ребенок взвизгнул за спиной, забирая со стола листы и унося их вниз. Шатен сел на подушки, смотря в стену. Когда-то здесь было окно, через которое можно было посмотреть на прекрасный лес, может, озеро, на что хватит фантазии. Сейчас перед ним голая стена с потрескавшейся краской. Подушечки пальцев коснулись гладкого покрытия, ногтем большого пальца он отковырял кусок. Из стены побежали тараканы. Они ползли везде. Осаму не убирал руку, даже когда почувствовал бег маленьких мерзких лапок по оголенной коже.       Вскоре подошел библиотекарь. Он прихлопнул одного таракана толстенной книгой и дал Дазаю подзатыльник. Шатен уставился на работника библиотеки, пытаясь понять, что же его отличает от этого человека? Только ли его идеальная кожа? Библиотекарь — тот человек, каким бы мог быть Дазай. Высокий красивый юноша с сияющими глазами и легкой улыбкой. У него морщинки в уголках глаз и ямочки на щеках. Никаких бинтов из-под полосатой рубашки не торчит, кончик галстука боло с лазурным камнем спрятал за темным жилетом. Осаму всегда хотел узнать что-то об этом камне, но не решался спросить. Он никогда с ним не разговаривает, словно немой, умеет только улыбаться и издавать оглушающий крик в форме ультразвука.

«Что мне делать? Мне так плохо от осознания того, что Чуя не может расстаться с этой девицей. Он же сказал, что любит меня, скажи мне, почему?» «Ты сам все понимаешь» — голос у библиотекаря мягкий и приятный, он говорит спокойно. Тонкие руки раскладывают рукописи по порядку страниц, а те, что не пригодны, откладывает в сторону, чтобы переписать, — «А если не понимаешь, узнай у него».

      В себя Дазай пришел, когда солнце начало резать глаза. Он просидел на кухне пол ночи, думая о своем. Вздохнув, шатен встал со стульчика и направился спать. Он не знал, лечь ему на отдельную койку или к брату? После такой реакции это будет считаться нормальным? Почувствовав какую-то вину, Осаму все же лег отдельно, пытаясь уснуть. Чуя опустил жалюзи, чтобы солнце не беспокоило их. Глаза жжет, а в груди ноет. Шатен поджал губы, накрываясь с головой, он закрыл глаза. — Ты спишь? — главное сделать голос, как можно спокойным и, может, тихим, чтобы не разбудить уже спящего Накахару. — Нет. — Ты ведь с ней не расстанешься? — также тихо спросил Дазай, надеясь, что ему не ответят. — Нет. — Накахара, кажется, повернулся на другой бок, чтобы видеть лицо брата, но столкнулся только со спиной, — Тут все очень сложно. — У тебя постоянно все сложно, — Дазай, ты ведешь себя, как истеричка, возьми себя в руки. — Это система. Услуга за услугу, скажем так. — В смысле? — Осаму, незаметно вытерев глаза, повернулся к брату лицом, — Какая услуга? — Не знаю, знаешь ли ты, почему я всегда выхожу сухим из воды? — после отрицательного кивка, Накахара сел на постели, потирая шею, — Ей, как прилежной ученице с первого класса, все учителя верят. Она прикрывает мои косяки, которые случаются из-за моей же вспыльчивости и в какой-то степени неуравновешенности. Когда-то ее показания спасли мою задницу от колонии для малолетних. — Что случилось? — Я убил человека. Нечаянно, — Чуя отвел взгляд. Не самые приятные воспоминания, на самом деле, — Забил ногами до смерти, так получилось, я не думал, что он настолько хилый. Уже не важно, давно было, — рыжий достал из кармана шорт, что валялись у изголовья, табаконагревательную систему и включил ее, в темноте загорается голубой огонек, — Моя роль играть влюбленного в нее мальчишку, который души в ней не чает, — он затянулся, не беспокоясь о пожарной сигнализации, от этого аппарата не такой густой дым, — В итоге случилось так, что под нас прогнулась вся школа, даже третий год не рискнет крысить. Мы сделали это за первый год. А если сейчас мы вдруг расстанемся, то все пойдет по пизде и меня, как минимум, исключат за драки с отвратительной характеристикой, и ни о каком лингвистическом факультете речи быть не может, — Чуя выдохнул дым носом, сразу же затягиваясь снова, — Она мне тоже поднасрать может. — А ты не можешь не переезжать к ней? Это разве обязательно? — Дазай тоже сел, стараясь разглядеть в темноте выражение лица брата, но тщетно, — Ты не останешься ради меня дома? — Я погряз в этом дерьме уже давно, — продолжил рыжий, докуривая стик, — И закончится это после окончания школы, не раньше. Извини. На самом деле Чуя немного приврал. Это не закончится после школы. Он уверен, что Юан придумает что-то, чтобы оставить его рядом с собой. Да хотя бы забеременеет, хоть это и будет сложно, ведь без резинки он с ней не спит, но проколоть все презервативы никто не мешает. Чуя, больше, чем просто уверен, что жить вместе они будут долго, что ему придется врать ей о том, что он ее любит. Именно из-за таких ситуаций рыжий останавливал себя, когда хотелось на все плюнуть и уйти к Дазаю, но, в конце-концов, держать себя в руках стало невозможно. А еще на душе погано, потому что он знает, что делает больно, но все равно продолжает давать надежду на что-то. Он ведь на самом деле его любит. И давать ложную надежду любимому человеку это гнусный поступок. — Прости, — прошептал Чуя, когда его обняли за плечи. Он уткнулся носом в чужие ключицы, — Я, правда, люблю тебя, но уже ничего исправить не могу. Какой же ты эгоист, Накахара Чуя.