Любопытство

Сегодня был день рождения Чимина, и парень был абсолютно разбалован. К настоящему моменту они успели побывать на обеде в любимом ресторане Чимина, а затем в приюте для собак, где Чимину удалось погладить всех в течение столького времени, которое он бы ни пожелал (Юнги позвонил заранее, чтобы проверить, всё ли в порядке и прочее). Они не могут держать животных в своей квартире, но Юнги знает, что Чимин действительно хочет завести одного, поэтому это самое приближенное к желаемому для Чимина. Ведь парень заслуживает целого мира, что периодически заставляет Юнги расстраиваться, когда он не может дать Чимину то, чего тот хочет. Перед отправлением домой рядом с автомобилем Чимин благодарит Юнги сладостным поцелуем. — Спасибо, хён, пока что день рождения был великолепным. Юнги гладит руками вниз по пояснице Чимина, поверх синего кашемирового свитера, который тот надел: один из подарков на день рождения. Вещица была дорогой и миленькой, и Чимин выглядел в нём таким прелестным. — Пока что? Ждёшь чего-то ещё? — поддразнивает он. — Ты знаешь, чего я жду. Мы договорились, хён, — жалуется Чимин, когда строит эти глупенькие щенячьи глазки, на чей крючок Юнги в общем и целом не попадается каждый раз. С драматичным вздохом он ласково сжимает талию Чимина. — Так и было. Нам нужно забрать несколько вещей по пути домой, можешь побыть терпеливым? — смеётся Юнги, когда Чимин смотрит на него, закатывая глаза, словно не он тут самый разбалованный ребёнк. У него всегда были проблемы с отсутствием терпения. — Ага, теперь давай двигайся и засунь свою задницу в машину. Я хочу уже опробовать тот новый ошейник на себе, — проворчал Чимин. — Хорошо, именинник, что бы ты ни пожелал, — усмехается Юнги, открывая для Чимина дверь, прежде чем отправиться на другую сторону. Справедливости ради, он, вероятно, также взволнован, что увидит Чимина в ошейнике, который является второй половиной подарка на день рождения. Он знал, что Чимин был бы доволен только от ошейника, если честно, но Юнги хотелось подарить ему ещё кое-что. Баловать Чимина — одно из его любимых занятий. В машине, когда он выезжает на дорогу, он кладёт на бедро парня руку, а тот накрывает её своей. Он видит, насколько счастлив Чимин, а его счастье всегда заразительное. Чимин ждёт в машине, когда он заходит в магазин, чтобы забрать несколько вещей, которые им понадобятся позже; ещё несколько лубрикантов и кое-что из кремов, которые действительно полезны для поверхностных рубцов. У них запланирована сессия по возвращении домой: кое-что, о чём просил Чимин некоторое время. Множество раз до этого они привычно пользовались твёрдым сте́ком¹, но никогда не спереди (у Чимина была фантастическая задница и бёдра, Юнги не мог удержаться и не хлестнуть, и не оставить следов), поэтому вместо этого Чимин попросил опробовать другой способ. Юнги понимает, что Чимин уже впадает в свой сабмиссивный транс в машине по дороге домой. Он смотрит в окно и становится всё тише и тише, и к концу поездки уже сидит на своих руках. — Ты в порядке, ангелочек? — спрашивает Юнги, глаза прикованы к дороге. — Да, хён, — тихо отвечает Чимин, и Юнги может слышать эти нотки в его голосе. Обычно Юнги не поощрял такое поведение, потому что рискованно становиться таким на людях за пределами квартиры, если они не обсуждали этого ранее. На сей раз он позволяет ему впасть в такое состояние, из-за его дня рождения, и у них на самом деле не было сессии подобно этой, поэтому Чимин, по вполне понятным причинам, взволнован. Как только они входят внутрь, Юнги велит ему раздеться и пройти в спальню. — Ты знаешь, что делать, котёнок, будь хорошим мальчиком, — говорит Юнги, внимательно наблюдая за Чимином, когда тот кивает и направляется прямо в свободную комнату, опустив голову. Новый свитер действительно идёт ему. Юнги не может дождаться, когда немного испортит его. Они пользуются свободной комнатой для своих сессий, потому что иногда могут быть очень неаккуратными, что означает, что Юнги может переместить Чимина на чистое место, где парень сможет отдохнуть после того, как они закончат. Не торопясь, Юнги снимает ботинки и оставляет их у двери, вешает куртку, а затем подходит к Чимину. Он слегка улыбается, как только видит Чимина в правильном положении: на коленях на полу рядом с кроватью. Совершенно обнажённым. Чимин всегда так хорош ради него. Чересчур роскошный с колоссально изумительной кожей, его тело уже расслабленное и податливое. Юнги расхаживает, возвышаясь над ним, оставляя ноги в поле зрения опущенных глаз Чимина. — Правила. Обращайся ко мне должным образом всё время. Не дёргая фиксаторы, не вредя себе, это моя работа. Используй свою систему светофора, если станет слишком или если захочешь замедлиться. Хорошо? — Да, хён. — А теперь, ты хочешь свой новый ошейник, котёнок? — Юнги уже знает ответ, но он хочет видеть, как миленько просит Чимин. — Пожалуйста! Я хочу его, хён. — Чимин поднимает на него глаза, и Юнги видит, как во взгляде мелькает поволока. Юнги идёт за ошейником в их спальню, где оставил его, и когда возвращается, Чимин не сдвинулся ни на сантиметр. За что он заслуживает поцелуй в линию челюсти, когда Юнги застёгивает пряжку ошейника на его горле. Вещица симпатичная: из тонкой кожи, с колечком в виде буквы «D» спереди, за которое Юнги может потянуть, чтобы развернуть парня, если захочет. А он определённо захочет в будущем. Он связывает Чимина с широко разведёнными ногами, для него его котёнок легко смещается, чтобы он мог приковать его фиксаторами к кровати. Парень связан довольно туго, цепи в принципе позволяют очень мало движений. Когда Юнги проводит рукой по его волосам, ресницы Чимина красиво трепещут. — Слишком туго? Или нормально? — спрашивает Юнги, на что Чимин качает головой. — Нет, не слишком туго. Спасибо, хён. — Хороший мальчик. — Юнги проверяет фиксаторы и их крепежи, прежде чем решает, что доволен. Он очень взволнован перспективой, что сегодня вечером ждёт в запасе. — Хорошо, я оставлю тебя приблизительно на двадцать минут. Я услышу тебя, если ты позовёшь меня. Ты ведь не против, котёнок? — мягко произносит Юнги, проводя рукой по груди Чимина. Всегда слишком трудно не дотронуться. Чимин кивает, и Юнги щиплет его в предупреждение. — Прости! Да, хён. — Он дуется после; Чимин всегда ненавидит, когда его ругают, поэтому Юнги улыбается и зачёсывает его волосы от глаз. — Веди себя хорошо, я скоро вернусь. Юнги идёт в свою спальню собрать, что ему нужно. Там вытаскивает свой любимый стек из их шкафа и кладёт на кровать, выхватывает смазку из тумбочки. А также снимает ремень. Ему нравится заставлять Чимина ждать, устраивая всё подобным образом в их сессиях, — наращивает предвкушение, конечно же, но удерживает Чимина от своего рода исступлённости, если бы тот получил всё и сразу. Юнги не потребовалось много времени, чтобы осознать, что нужно Чимину как сабмиссиву — он не назвал бы себя опытным домом точно, но знает, чем Чимин время от времени занимается со своими близкими друзьями. Что обычно заставляет его закатывать глаза, но он всё ещё рад, что у парня столько к нему доверия: тот думает, что Юнги хороший дом. В начале Чимину было трудно расслабиться и понять, как правильно использовать их стоп-слова, и Юнги был так зол, когда его детка рассказал ему о том, как его последнему парню-слэш-дому нравилось доводить его до края (если не считать что это ужасно, то против всех правил, которые о хорошей практике в качестве доминанта знал Юнги). Он так рад, что они уже всё это пережили. Чимин по-прежнему называет его хёном во время сессий, чем-то знакомым, что сработалось с требованием Юнги об установленном титуле, обозначавшим его главенство. Юнги расторопно подготавливает себя двумя пальцами, прежде чем снова натянуть штаны и застегнуть их. Чимин точно не знает, что его ждёт, и парень хочет удивить его. Однако он знает, что ему придётся держать оборону; Чимин почти всегда заставляет его, по крайней мере, задуматься о том, чтобы поменять свои планы, заставляет его захотеть втрахать своего котёнка в матрас, как будто знает, что тот в действительности этого хочет. Заставить его кончить без прикосновений, разрушить его на куски, оставляя замызганным в сперме и смазке. Но это день рождения его детки, а это значит, что Чимин заслуживает настолько прекрасных пыток, насколько возможно. Юнги планирует заставить его плакать. -- По возвращению в свободную комнату глаза Чимина закрыты, а его дыхание ровное. Кто-то другой может подумать, что он спит, но он слишком возбуждён. Его глаза открываются, когда Юнги ударяет пальцами по верхушке его бедра. — В норме? — Да, хён, я в порядке. — Голос Чимина немного ослаб. Он чувствует себя слегка заторможенным и весьма податливым, готовым принять то, что собирается дать Юнги. А Юнги всегда так замечательно к нему относится. — Хорошо. Теперь, котёнок, ты попросил меня выпороть тебя этим сте́ком. Это то, чего ты хочешь? Чимин нетерпеливо кивает. — Да, хён. По сути, он мечтал об этом в течение многих дней, но сдерживался от порыва рассказать. Говорить слишком много — против правил, а он хочет быть по-настоящему послушным сегодня. Юнги мычит и затем садится на бёдра Чимина, держа стек в правой руке. Чимин с интересом смотрит на него. Это немного приземляет — вес Юнги на нём и его близость. Он пытается сосредоточиться на голосе Юнги, а не на его великолепных руках, когда парень демонстративно трогает стек. — Ты готов начать? — Да, хён. — Я хочу, чтобы ты попросил меня об этом, котёнок. Попроси меня ударить тебя, — голос Юнги становится низким, и Чимин слегка дрожит. Блять. — Хён, пожалуйста, ударь меня. Мне всегда от этого так хорошо, я хочу этого. Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя так прекрасно, — выдыхает Чимин, прикладывая много усилий, чтобы не ёрзать. Ему кажется, что Юнги замечает, оттого что тот смотрит на напряжённые мускулы на Чиминовых руках, на сжатые кулаки. — Хмм. И всё же насколько сильно ты этого хочешь? Я могу подождать немного дольше. — Юнги улыбается на разочарованное выражение лица парня, а тот не собирается быть непослушным, не собирается. — Я хочу этого! Пожалуйста, я могу быть хорошим, хён! Я так прилежно ждал, правда ведь? — скулит Чимин, когда натягивает фиксаторы, лишь чуть-чуть сильнее, потому что знает, что Юнги рассердится, если он слишком сильно дёрнет. Широко раскрыв глаза, он наблюдает, как Юнги тщательно осматривает стек на предмет каких-либо потёртостей или повреждений, не то чтобы они должны там быть; У Юнги только дорогие девайсы. У него их было много ещё до того, как они с Чимином начали встречаться. Чимину всегда нравилось, когда Юнги использовал эти роскошные штуки на нём: вроде фиксаторов, что на нём, или сте́ка, который всегда вызывал у него странное удовлетворение, словно на нём то, что принадлежит Юнги, будто принадлежит ему больше в сочетании со всем этим. Юнги поднимает стек и опускает на свою руку. Резко вдыхая, Чимин видит, как кожа на левой руке парня краснеет. Юнги просто тестирует, Чимин-то знает, парень тестирует собственную силу, но такое зрелище всегда заставляет сердце пропустить удар, потому что означает, что Юнги осторожен. Хочет быть точным в том, сколько за раз даёт Чимину. Поднеся конец сте́ка ко рту Чимина, Юнги похлопывает кожаным язычком по его губам. — Соси. Чимин немедленно открывает рот, смыкая пухлые губы на конце. Юнги жадно смотрит, как Чимин дразнит, высовывая маленький, розовый язык. Будучи связанным подобным образом, он хочет заставить выглядеть себя так соблазнительно, насколько вообще возможно. Устроить шоу для своего дома. — Прелестное дитя. Ты же знаешь, как хорошо ты смотришься, хм? Чимин мягко стонет, и его член начинает твердеть только от этого. Он любит, когда Юнги хвалит его, заставляя тем самым чувствовать себя, будто он плывёт, занимая столь важное место в сердце того, кто так важен для него самого. Стек немного проталкивается в его рот, и он пищит. — Отпусти. Чимин мгновенно выпускает головку сте́ка, и Юнги начинает проводить им по коже груди и дальше к соскам. Он ухмыляется, будто слышит, насколько громко сглатывает Чимин. Юнги настолько возмутительно привлекателен: сидит там, словно владеет им. Чимин полагает, что в какой-то степени так и есть. — Котёнок, я не хочу, чтобы ты был тихим. Будь таким громким, каким хочешь. Впечатли меня, и я дам тебе награду. Чимин рдеет, знает, что в квартире над ними можно почти наверняка услышать всё, если он послушается. Так смущающе, и Юнги известны его ощущения поэтому поводу. Он продолжает скользить стеком по коже Чимина, чьи грудь и бока настолько чувствительны. И всё же хорошим решением было распланировать всё подобным образом. Чимин напоминает себе рассказать Юнги позже. Юнги дразнит его какое-то время, наблюдает, как тот страдает, пока не становится наполовину твёрдым. Он уделяет внимание соскам и наиболее чувствительным местам на боках Чимина, слушая его мягкие вздохи и тихие постанывания. Когда, по-видимому, он решает, что с него достаточно, то нажимает язычком стека на точку на животе Чимина. И Чимин знает, что будет дальше, и его пальцы поджимаются в предвкушении. Напряжение нарастает, единственным звуком остаётся Чиминово дыхание, что уже звучит немного рвано. — Дыши, — твёрдо говорит Юнги, простой приказ, но Чимин почти забылся, уже потеряв самообладание. Юнги поднимает стек и быстро опускает его с лёгким шлепком, но Чимин дёргается мощно. Юнги вскидывает бровь в ответ, и парень всхлипывает. Он хочет быть хорошим, но ему не следует тогда двигаться. — Прошу прощения, хён, я буду неподвижен, я обещаю. Он молится о том, чтобы из-за его плохого поведения Юнги не остановился, пусть ему сойдёт один раз. — Тебе стоит. Или мы остановимся, ты это знаешь. Юнги сообщает серьёзно, отчего Чимин отвечает с дрожью: — Да, хён. Юнги продолжает шлёпать его, довольно легонько, по всему животу и груди, избегая сосков и более костлявых областей на рёбрах. Он иногда переключается и ударяет по его бёдрам, и ощущения так разнятся, что сеют в душе Чимина хаос, а после невозможно предугадать, куда Юнги собирается ударить дальше, что пугает и ошеломляет одновременно. Звуки, которые Чимин издаёт, — наполовину стоны, на другую — скулёж: отчаянные, от неимения возможности ничего сделать, и всё, что ему остаётся, — бессловесные звуки. Юнги сильно шлёпает по внутренней стороне его бедра. — Хён, — стонет Чимин. — Мне так… это больно! — Хм? Болит, котёнок? — Юнги дважды хлопает по животу Чимина в одном и том же месте. — Тебе это нравится? Чимин в ответ лишь выдаёт доходчивый, разбитый звук. Юнги продолжает ударять долгое время, становясь всё более суровым, и не задавая Чимину ритма, в который можно втянуться. Он останавливается на мгновение, чтобы пробежаться рукой по красным меткам на груди Чимина. — Ты такой громкий, кошечка, настолько хорошо? Юнги дразнит бедную, чувствительную кожу, наблюдая, как глаза Чимина начинают наполняться слезами. Он чутка хлюпает носом, но полноценно всхлипывает, когда Юнги откидывается назад и немного сильнее прижимается к одному из более болезненных пятен на бедре. Он такой твёрдый, его член дёргается, когда Юнги касается отметин. Вероятно, он выглядит немного обескураженным. — Можешь назвать для меня цвет, Чимин? — спрашивает Юнги, когда отстраняется, произнесённое имя немедленно захватывает внимание парня. Чимин слабо улыбается. — Мой зелёный, обещаю. Хён. — Его голос уже достаточно хриплый, а тело горит, повсюду приятно жжёт. Его мозг начинает сосредотачиваться только на одном этом моменте, на внимании Юнги, и на том, как приятно его подавляют. — Значит, хочешь больше стека? Или что-то ещё? — Юнги пробегается рукой от основания шеи Чимина до его члена, который легонько обхватывает, заставляя парня снова содрогнуться. Член Чимина маленький, и рука Юнги едва ли не полностью поглощает его. Из-за чего Чимин никогда не чувствовал себя уверенно, хотя Юнги всегда говорил, что он прекрасен. Он так чертовски падок на похвалы Юнги. — О! О, о, хён, я хочу… ебать, — барахтаясь, взвизгивает оглушительно Чимин, когда Юнги ласкает его один раз, и всё его тело дрожит. Юнги наклоняется, чтобы поцеловать его в грудь, не давая члену больше никакого трения. — Очаровательно. Ты такой прелестный, котёнок. Весь мой, — бормочет Юнги напротив его кожи. Он останавливается, чтобы присосаться к одному из рубцов. Настолько… так приятно, он любит, когда Юнги касается своими руками, своими губами, он так хорошо с ним обращается — Мне жарко, — пыхтит Чимин. Такая славная боль. Он не знает, чего хочет, и он не хочет выбирать, желая, чтобы Юнги принял эти решения за него. Юнги отдаляется достаточно, чтобы расстегнуть свои штаны и приспустить их. И остаётся одетым, потому, что знает, что Чимин абсолютно тащиться от этого, парень гладит собственный член один или два раза, пока Чимин смотрит на него жадно. — Как думаешь, ты был достаточно хорош для него, детка? Чимин нетерпеливо кивает. — Да! Хён, пожалуйста, я был хорош, я принял всё, — говорит он, выгибаясь спиной, пытаясь показать себя, но Юнги поднимает стек, который уронил, и порет его в предупреждение. — Я так не думаю. Я думаю, ты можешь лучше, котёнок. — Юнги наклоняется вперёд и целует его, Чимин отвечает в том же духе: грязно. Его разум находится в том состоянии, где мысли только: «Обязан быть хорошим… надо быть хорошим… быть хорошим для хёна». — Я буду лучше, — когда разрывается поцелуй, шепчет Чимин, наклоняя голову ради другого поцелуя. Юнги не принуждает, но отходит назад и устраивается над членом Чимина. Тот понимает, что происходит, и делает ещё один прерывистый рывок в своих путах. Самое худшее, когда Юнги объезжает его во время сессии, Юнги всегда пользуется этим как возможностью довести его до грани, пока он едва не ломается. Он ненавидит признаваться, что эти сессии всегда оказываются его излюбленными. Когда Юнги опускается, всё, что он может делать, — это хныкать, всего настолько, настолько много, — он пропускает, как Юнги поднимает свой стек вновь: шок и боль поражают его, когда он опускается, красиво контрастируя с горячим удовольствием от Юнги на собственном члене. — Поблагодари меня, мазохист, — извещает Юнги, и Чимин блядски всхлипывает. — Спасибо! Спасибо тебе, спасибо, хён, — лепечет он, его голос набирает громкости, когда Юнги начинает двигаться на его члене. Это пытка. Юнги доводит его до края так, что по ощущению кажется вечностью, объезжая его и поря стеком, пока по его лицу не льются слёзы и он не умоляет освободить его. Так горячо, и Юнги, кажется, точно знает, в какой темпе держаться, чтобы извести его, но останавливается как раз вовремя, не допуская, чтобы Чимин кончил. Он проворачивает это четыре раза, прежде чем Чимин становится вялым, бездумно хныкая и глубоко погружаясь в сабспейс. Вот тогда похоже Юнги сжаливается над ним. — Эй, котёнок, ты так стараешься ради меня. Думаешь, сможешь кончить сейчас, хм? Давай, ты можешь это сделать. Он бросает стек ради того, чтобы наброситься на помеченный живот Чимина и жёстко объездить его. Чимин вопит, высоко и отчаянно, прежде чем кончить так сильно, что видит, как белые пятна пляшут перед глазами. Он почти забыл о боли от стека, оцепенев на полминуты. До тех пор пока Юнги не скользит рукой по его животу. — Ты такой молодец, мой котёнок, всегда, всегда ведёшь себя хорошо. Ему требуется много времени, чтобы обрести свой голос. — Благодарю тебя, хён, — хрипит он, похвала его согревает полностью. Его мозг медленный, захваченный этим излюбленным им состоянием, когда всё, что ему нужно, — внимание Юнги. Всего так много, но голос Юнги настолько успокаивает и умиротворяет. — Ты дошёл до грани сейчас, детка? — Поцелуй в живот, и рука вытирает следы слёз. Чимин знает, что сейчас — его возможность остановиться, заполучить объятия и множество похвалы и внимания от Юнги, и заснуть в его руках, но бо́льшая его часть хочет знать, сможет ли он зайти дальше. Если Юнги даст ему жёстче. — Мой… зелёный, я могу принять… принять больше, — прочищает горло Чимин, открывая глаза и изображая своё самое лучшее умоляющее выражение лица. — Если ты хочешь дать мне больше, я смогу принять, хён. Юнги мычит, отстраняясь, снова возвращается в свой режим доминанта. — Чего ты хочешь, котёнок? Ты был так хорош, я позволю тебе выбрать. Чимин сглатывает от всех возможностей. Он задаётся вопросом, сможет ли Юнги достать свой паддл² или откажется, потому что Чимин уже слишком много получил. В конце концов, он обосновывается на чём-то простом. — Трахни меня? Пожалуйста? — говорит он, сабмиссивно открывает шею, пытаясь соблазнить Юнги. С тех пор как тот натянул штаны обратно, на них недвусмысленные очертания, и рот Чимина слегка наполнился слюной от перспективы, что Юнги просто попользуется им, когда он связан подобным образом. — Ты уверен, что не слишком чувствительный для этого? — Юнги ведёт кончиками пальцев по контурам бёдер Чимина с внутренней стороны, и он прав, потому что Чимин настолько охренительно чувствителен, но также настолько готов к этой боли. Он кивает, шепча мягкое пожалуйста. Его оставляют томиться с приятным жужжанием в ушах, пока Юнги идёт взять ещё смазки. Больше похоже на опьянение, и завтра он будет рад, как и всегда: тому, что Юнги настолько хорошо знает его пределы. Наверное, знает их лучше, чем он сам. Когда Юнги возвращается, он расстёгивает цепи на фиксаторах на ногах Чимина, оставляя их свободными для движений… или жестокого обращения ради, в зависимости от случая, пока Юнги с нажимом поднимает и опускает их, чтобы Чимин должным образом был выставлен на показ. — Ты не представляешь, насколько идеально выглядишь вот так, — говорит Юнги, когда смачивает пальцы. — Готов принять меня, что за драгоценное маленькое создание. Сегодня вечером твоё поведение самое шикарное, хм? На самом деле это не вопрос, и Чимин никоим образом не в состоянии ответить, но он расцветает от похвалы. Юнги медленно разрабатывает его пальцами, и Чимин, наконец, чувствует, насколько сможет оценить те ощущения, что дарит ему в наслаждение Юнги. Немного больно, когда проходят по его простате, и Юнги пользуется этим в качестве своего преимущества, потирая её так часто, насколько возможно, и Чимин вскоре близок к тому, чтобы расплакаться. Он хочет член Юнги внутри себя, растягивая и наполняя. — Хён, я хочу его сейчас, — скулит он, и Юнги ничего не делает, лишь хлопает по бедру. — Подожди, пока я не закончу с подготовкой. — Он ухмыляется на надувшегося Чимина. — Не будь засранцем сейчас, ты был так хорош до сих пор, — мурлычет он, и Чимин содрогается. Юнги вытаскивает пальцы, снова дёргает штаны вниз, чтобы погладить свой член. Чимин остаётся покладистым, когда Юнги вновь грубо поднимает его, так что ноги парня обхватывают талию его доминанта, и Юнги толкается в него. И всё настолько… настолько чертовски насыщенно, пока его разум сейчас в этом состоянии с чрезмерной чувствительностью от уже прошедшего оргазма, и он тихо взвывает, откидывая голову назад, снова открывая для него свою шею. — Блять, ощущения от тебя потрясающие, котёнок. Только мой, — произносит Юнги, пока скользит вперёд и назад, и Чимин уже снова плачет, потому что всё так прекрасно, всего так много: и приступ боли, и сопровождающее его удовольствие. Он бы занимался этим каждый день, если Юнги позволит ему, обожая находится в распоряжении Юнги. Трахаясь с Чимином всерьёз, Юнги заставил его опять стать громким, слабо отрывисто стенать, а звуки одышки вырывались из него всякий раз, пока сам он вбивается внутрь. У Юнги хорошая выносливость, и он пользуется ей в своих интересах, трахая так сильно и долго, дразня словами, что только подбавляет к возбуждению Чимина. Он снова кончает с текущими по лицу слезами, чувствуя, как затягивается оргазм, поскольку Юнги не перестаёт долбить по его простате. Звуки, издаваемые им, стихают до крошечных охов всякий раз, когда Юнги толкается бёдрами вперёд. К тому времени, когда Юнги кончает, он чувствует себя выжатым, дрейфующим где-то в другом месте, где мир — лишь цвет и грубая чувствительность. Он качается на волнах вперёд и назад, под кайфом, пока Юнги заботится о нём. Даже не осознавая, что его перемещают в главную спальню и заботливо укутывают в мягкие чистые простыни. Возвращение из сабспейса — всегда странный опыт. Когда выныривает, он немедленно ищет Юнги, издавая мягкие вопрошающие звуки. Юнги немедленно обволакивает его, шикая. — Эй, детка, я прямо здесь. Ты в порядке? Болит? У него в руках тюбик с кремом, и Чимин немного отодвигается, чтобы позволить ему втереть мазь в красные метки по всему торсу. Чем скорее всё закончится, тем скорее он сможет схватить Юнги и не отпускать. Или нет, потому что чувствует нечто вроде слабости, и он гораздо охотнее предоставит Юнги проделать работу. — Немного болит. Не самое худшее. Я… я чувствую… хён. — Он тянется, и Юнги откладывает крем в сторону, чтобы прижаться к Чимину ближе, поцеловать его щёки, лоб, нос. — Ты был совершенен, котёнок, такой хороший. Так замечательно вёл себя, — он гладит рукой по волосам Чимина, его голос успокаивает. — Я люблю тебя так сильно. Чимин позволяет словам омывать его, вытаскивая из любого тревожного места, что следует за сабспейсом; иногда, когда он не уверен: был ли в порядке на протяжении сессий, даже если Юнги думал, что он справился. На некоторое время они остаются в таком положении, Юнги сдувает с него пылинки; у них проходит половина разговора, о котором Чимин не помнит. Целуя его губы мягко, Юнги пытается уговорить его обсудить, как полагается, но ему тяжело: мозг неясный. — Всё в порядке? Есть что-то, что тебе не понравилось? Чимин качает головой. Туман мало-помалу рассеивается. — Нет. Всё… всё было прекрасно. Спасибо, хён. Юнги улыбается, чувствуя облегчение. — Ладно. И спасибо, за то, что ты так хорош. Они лежат так, пока Чимин, наконец, не чувствует, что пришёл в себя. Теперь у него болит всё тело. Тем временем Юнги массирует его запястья, целует отметины и не перестаёт нашёптывать ему приятности. К этому моменту Чимин немного оглушён тем, насколько сильно он любит Юнги. Когда он близок к тому, чтобы уснуть, Юнги выключает свет. Завтра предстоит большая уборка, и он уверен, что Юнги продолжит баловать его весь день, чтобы компенсировать любую боль, которую он испытывает. Прежде чем проваливается в сон, он слышит шёпот Юнги на ухо. — С днём рождения, Чимини. Чимин прячет свою улыбку. У него нет идей, как Юнги всё ещё удаётся заставить его почувствовать себя так головокружительно. Он прочищает больное горло до шёпота. — Эй, на твой день рождения, может быть, мы сможем найти кого-то присоединиться к нам? Грудная клетка Юнги грохочет от смеха. — Может быть, ангелочек. Давай поговорим об этом завтра.