Брат мой

Дикие обезьяньи вопли вокруг. Приглушенные и отдаленные. Тор медленно открыл глаза. Ноги ноют, будто затекли, немного жгучей боли в раненом плече, чувствуется рана на спине, неприятные ощущения будто внутри костей - те были сломаны, сейчас срастаются. Значит, прошло не так много времени. А еще - острая, тянущая боль в районе сердца. Там, куда попало копье предводителя великанов. Но больно не из-за копья. Тор пошевелился, оперся на руку, приподнимаясь. Он лежал на каменном полу в темном помещении. Местные жители живут в пещерах, вспомнил он, видимо, это была одна из них. Изо рта вместе с хриплым тяжелым дыханием вырывался пар. Тор чувствовал это, хоть и не видел его. Здесь вообще не было ничего видно. Здесь царила кромешная тьма. Он закрыл глаза, снова откидываясь на спину. И очень четко вспомнил, как совсем недавно точно так же сделал Локи. Локи... Тор не знал, во что верить. Не хотел верить, что больше никогда не увидит брата. Он же бог, черт возьми! Как можно было его убить этой светящейся ледышкой?! В то же время - он был слаб. Его силы были на исходе. После всех этих бросков в пространстве и тумаков от Тора... Снова накатывало чувство вины. И вспоминался взгляд. На этот раз не тот, упрямый - испуганный, умоляющий. "Тор, у меня не хватит сил". Да я бы защитил тебя! Ну, куда, куда ты полез, глупый?! Ага, защитил бы... Тор мрачно хмыкнул, снова пытаясь оглядеться вокруг, но везде натыкаясь все на ту же беспросветную темноту. Стоп, Тор. Вспомни, что думаешь не о младшем брате, а о хитром и изворотливом предателе, которому нельзя, никак нельзя верить. Сколько же можно покупаться на его уловки? Он боялся верить, не разрешал себе верить, что Локи оказался лучше, чем он ожидал. Самопожертвование - это никак не похоже на того гада, которого Тор должен был доставить в Асгард. Такое глупое, как это, - тем более. И самое страшное, что если это все-таки правда, он уже не сможет попросить прощения. За что? Он точно не знает, но понимает, что должен. Это у предателя он не должен ничего просить, у брата - должен. Он что-то сказал, что-то сделал, не просто так ведь в нем вспыхнуло то отчаянное безумие, упрямая решимость, не просто так были слезы. Или все-таки просто? Может, это твоя последняя, самая изощренная месть? Умереть, спасая меня, мне же назло? Очень в твоем духе, братец. Как я теперь понимаю, это очень в твоем духе. Да какая разница! Пусть это будет уловка! Лишь бы ты вернулся! Мне так многое надо тебе сказать. Не тому тебе, бросающему презрительно шипящее "сын Одина" в лицо, как обиду, как пощечину. Тому, который очень серьезно смотрел на меня снизу вверх, рассчитывал на меня, был напуган, который звал на помощь, но я не слышал. "Их слишком..." Теперь в кошмарах меня будет преследовать эта оборванная фраза. И затравленный взгляд вместо того, упрямого. Если это была месть, она удалась на славу, брат. Опять. Тебе все удается, тебе все всегда удавалось. С чего ты вообще взял, что ты не ровня мне? Что ты хуже? Что ты был в тени? Разве не сам выбрал эту тень? Разве не сам отошел в сторону, не слыша, не слушая меня, пока на тебя не крикнешь? Разве не начал творить гадости, гнусности, заглядывая при этом с вызовом в глаза, будто специально пытаешься позлить? Но это тогда, когда мы были маленькими. А потом... Потом, как мне казалось, все выровнялось. Ты улыбался мне, так же, как родителям, был спокоен, мягок, вежлив. Иногда - все так же упрям, иногда - вызывал все те же приступы злости, что и раньше. Но я уже вырос и был в состоянии контролировать их. Не всегда, конечно, о чем сейчас жалею. На одном из этих приступов ты и сыграл когда-то... Зачем?! Я думал, ты тоже вырос, оставив обиды в прошлом. Мы выросли. И я ничего не был должен тебе. Откуда же тогда это чувство вины? Я знаю, что что-то сделал не так. Почему ты не пришел ко мне и просто не сказал об этом?! Тор медленно сел, тело нехотя послушалось. Но вставать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Кажется, он понял, почему. Потому что это сейчас он мог выслушать, попытаться понять. Когда понял, что потерял брата. Тогда же, когда тот был вечно ходящей по пятам сущностью, полупрозрачным эхом, молчаливой тенью, он и внимания бы не обратил. Тому Тору вообще, наверное, было бы сложно что-либо объяснить. Того Тора не интересовало ничего, кроме себя. Вот откуда чувство вины. Но ты ведь уже не ребенок, Локи! Ты... был... не ребенком. Взрослый и очень умный бог, точно умнее тогдашнего меня, почему ты так зациклился на мне? Тебя и на трон из-за меня потянуло? Ты действительно никогда не хотел его занимать, а лишь доказать, что не хуже меня? Какие глупости, брат... Если бы я тогда мог сказать тебе это. Какие глупости. Если бы ты дал мне шанс, один-единственный шанс побеседовать, попросить прощения за то, как обходился с тобой, как говорил, как кричал. За то, что от одного моего оклика ты застывал, четко выполняя приказ. Ты... боялся меня? Ты ведь и в самолете испугался, я видел это в глазах. Неужели ты думал, что я причиню тебе вред? Что потеряв тебя в бездне и обретя снова, я смогу обидеть тебя? Ты прикрывался ядовитыми словами, выпадами, выкриками, потому что тебе было страшно? Или я в который раз верю в то, во что верить нельзя? И снова: да какая разница! Я очень хочу попросить у тебя прощения, но если ты придешь, не стану. Потому что в этом случае не буду уверен в том, ты ли это. Мой ли брат, или все же та самая упрямая ядовитая гадина, играющая на чувствах и подло бьющая в спину. И впервые в жизни Тору внезапно захотелось, чтобы Локи был гадиной. Чтобы просто оказался живым. Чтобы снова посмотрел с вызовом, с незнакомой ухмылкой, чтобы попытался всадить очередной кинжал. И тогда Тор обязательно дал бы ему по шее. Задал бы хорошую трепку - за все те разы, когда сдерживался. А потом доставил бы в Асгард, где предателя судили бы по их законам. И тогда тщательно выстроенная защита от гложущего чувства вины не рушилась бы с каждым следующим вдохом. И не было бы гложущей боли в груди, там, куда попало ледяное копье. Вдруг что-то заскрежетало сверху. Тор вскочил, вскинул голову и увидел, как очень высоко отодвигается тяжелый камень, открывая взору беспросветно серое небо. Задержал дыхание, надеясь, что сейчас увидит его... и с трудом сдержал разочарованный стон, когда в каменный колодец, в котором он, как оказалось, находился, заглянул великан. - Тор, сын Одина, - скорее утвердительно, нежели вопросительно заявил он. - Да! - с вызовом вскинулся Тор. - Ты будешь здесь. Мы поймали, - великану явно не давались сложные речевые конструкции. - Где Локи?! - рявкнул он. - Локи, сын Одина, - зачем-то отметил великан. И снова что-то кольнуло в сердце. Да, подумал Тор, да, Локи, сын Одина. Что бы ни говорили все они. Что бы ни говорил он сам. Да. - Где он?! - Он мертв. Он будет там. Мы убили. Вниз упала ледяная глыба, разломившись на несколько крупных кусков. Видимо, предполагаемый источник воды для пленника. Камень с тем же скрипом задвинули назад, беспросветное небо снова сменилось не менее беспросветной тьмой. Ноги подогнулись, Тор снова рухнул на каменный пол. "Мы убили". Как вы могли?! Как посмели?! Его захлестнула очередная волна злости. Сердце внезапно забилось чаще, громче, кровь прилила к лицу. Я уничтожу вас, подумал он, пытаясь сдержать, накопить энергию, выход которой сейчас мог дать, только избивая стены. Накопить до следующего раза, когда отодвинется плита. Чтобы прыгнуть. Чтобы достать. Я уничтожу вас, всех до одного. Сосредоточился на этой мысли, собрался, сжался, превращаюсь в заведенную пружину, собирая внутри холодную ярость. Тор не умел скорбеть. Тор умел злиться. Вот почему он не ответил на тот вопрос брата прямо. Он не скорбел, он злился. Тогда - на его упрямый взгляд. Сейчас - на этих недостойных низших существ. Если б он не злился, ему было бы очень больно. Очень холодно. И немного страшно.