Останься (Reste)

  Через час-другой Сэм вернулся проверить, как дела у его брата. Но обнаружил лишь скинутое на край одеяло, которым они с Бобби его накрывали, и пустую комнату. Сэм вышел и быстро пошёл туда, где, как он знал, должен был найтись его брат.   Дверь в комнату Дина и Кастиэля была прикрыта, но не заперта. Сэм толкнул её, стараясь не шуметь, и вошёл.   В комнате царила полнейшая темнота, и ему пришлось подождать, пока глаза привыкнут к отсутствию света, прежде чем он смог различить хоть что-нибудь. Он не осмелился позвать брата, не представляя, как тот отреагирует на вторжение, если ещё его не заметил. Ему приходило в голову, что, возможно, ему и не следовало быть здесь. Возможно, Дин не хотел бы, чтобы он был здесь.   В конце концов его глаза привыкли к темноте. Он увидел, что Кастиэль откинулся на спинку кровати, вытянув ноги и выпрямив голову, а лазурный взгляд остановился на невидимой точке перед ним. Дин был рядом с ним в похожей позе. Только силуэт его выглядел чуть более мелким и слегка наклонялся в сторону ангела. Голова покоилась на его плече, глаза закрыты.   Сэм медленно подошёл к ним. Он быстро заметил, что Дин спал рядом с Кастиэлем, его лицо было умиротворённым. Собираясь развернуться и уйти, он заметил, как брат держит Кастиэля за руку. Дин переплёл их пальцы: его собственные сжимались на тыльной стороне ладони ангела, а пальцы ангела остались расслаблены, довольствуясь сжатием, но не отвечая тем же.   Сэм глубоко вздохнул, прежде чем взглянуть на лицо брата. Представлял, как тот сцеплял их руки и смотрел на неподвижные пальцы Кастиэля. Сэм вышел из комнаты и провёл рукой по лицу, его сердце болезненно сжималось от мыслей о брате.   Подвинув дверь, он прикрыл её, как прежде, и спустился обратно к Бобби. Должно быть, было около трёх часов утра, старший охотник вырубился над одной из книг. Сэм сам засыпал, но не хотел ложиться. Он хотел помочь. Только не знал, что может сделать.   Он не прекращал думать о своём брате, представляя, что он должен был чувствовать. Он видел, как твёрдо Дин держался несколько месяцев, но сегодня всё рухнуло.   Сэм взял одну из уже прочитанных книг, погрузился в неё, перечитывая знакомые слова. Он не надеялся на больший результат — очень хорошо знал её. Он продолжал читать, пока усталость не настигла его, и заснул на диване.

***

  На следующее утро Сэм вернулся в комнату, чтобы посмотреть, как дела у Дина. Он затормозил перед дверью, решая, стоит ли постучать, но в итоге только толкнул дверь. Вошёл молча, на случай, если Дин ещё спит.   Но это было не так. Его брат оставался в том же положении, в котором спал с Кастиэлем ранее, но теперь его глаза были открыты, и он с грустью смотрел на их сцепленные руки. Он не отпустил ангела, их пальцы всё ещё переплетены: Дин сжимал крепко, а пальцы Кастиэля лежали безвольно. Дин медленно ласкал его кожу большим пальцем.   Он был так поглощён своим действием, что даже не заметил брата. Когда Сэм кашлянул, Дин слегка вздрогнул. Быстро переведя взгляд с брата на свою руку в руке Кастиэля, резко её отдёрнул, прежде чем встать. Прочистил горло, подготавливаясь к разговору.   — Зачем ты тут? — спросил он.   Его голос был таким же серьёзным, как обычно, таким же уверенным, без дрожи, если бы Сэм не видел его несколько секунд назад, то подумал бы, что произошедшее никак не отразилось на его брате. Дин принял свой суровый вид, не позволявший ничему коснуться его. Это лицо Сэм знал давно, лживая маска, за которой брат прятался, его самый надёжный барьер.   — Я пришёл узнать, не проголодался ли ты, — соврал в ответ Сэм.   На самом деле он хотел узнать о состоянии Дина в целом. Но, в конце концов, его аппетит всегда был хорошим показателем.   — Нет, спасибо, всё нормально, — ответил Дин.   И индикатор загорелся красным.   Сэм кивнул, быстро бросил: «Окей» и ушёл. Никакого желания беспокоить брата у него не было, даже ради своего успокоения. Он не хотел больше видеть своего брата таким грустным, лишь поддержать. Но он знал, Дин не пожелал бы показывать свою слабость. Хотя он и поспешил поделиться своим счастьем, это не значило, что он продемонстрирует своё горе.   Сэм вернулся, и по одному его взгляду Бобби всё понял. Он лишь вздохнул, убирая третью чашку, которую он только что достал. Старый охотник рухнул на стул. Он снял кепку и положил её на стол, провёл рукой по лбу и снова вздохнул. Сэм уселся напротив.   — Он был таким же, когда?..   — Не знаю, — ответил Бобби.   Сэм часто забывал, что после его падения в клетку Дин забился в свой угол. Иногда он задумывался, как их названный отец, потерявший обоих сыновей, справлялся с ситуацией в одиночку. Но сегодня проблема была иной.   — Всё ещё никаких идей, что можно сделать? — спросил Сэм с надеждой.   — Для этого нужно понять, что у нас есть.   — Он ни на что не реагирует. Даже на Дина. Тот ушёл спать к нему. Я видел, как он держал его за руку, и Кас… он словно мёртв.   — Он не мёртв, — твёрдо сказал Бобби.   — Я знаю, просто хочу сказать…   — Он не мёртв, — медленно повторил Бобби, смотря Сэму прямо в глаза и выделяя каждое слово.   Сэм сжал зубы и отвернулся от охотника.   — А если он не умер, значит, мы можем что-то сделать, — продолжил он.   Сэм бы спросил, что именно, но не хотел раздражать Бобби еще сильнее, поэтому он лишь кивнул и положил себе каши.   Он знал, что они должны верить, по крайней мере, ради брата, но не мог не задаваться вопросом, выдержит ли брат потерю, наблюдая за медленным угасанием ангела, будучи не в силах хоть что-то сделать. Сэм знал своего старшего брата достаточно, чтобы понимать: он всегда будет чувствовать ответственность, даже если бы он ничего не мог сделать иначе. До сих пор он справлялся со всем, но Кастиэль — это совершенно другой вопрос. Ведь именно благодаря ему Дин справился со всем остальным.         Дин смотрел, как его пальцы сжимают ладонь Кастиэля. Даже когда он сделал так в первый раз, ангел инстинктивно понял, что должен был сжать в ответ. Но сейчас его пальцы совершенно не отреагировали. Его тело оставалось ледяным в месте соприкосновения их кожи. Конечно, Дин не ожидал скорого и полного возвращения Кастиэля, это было бы слишком хорошо, но ангел был похож на Пиноккио, пока голубая фея не сделал его настоящим мальчиком, простая безжизненная марионетка. Дин мог сколько угодно молиться самой яркой звезде ночи, но тот, кому он молился, и тот, о ком он молился, были одной и той же персоной. Он мог сколько угодно считать его своим ангелом, но сейчас рядом было лишь тело.   — Кас… — попросил Дин сломленным, почти не слышным голосом.   Но не всё ли равно, кто услышит? Он молился шесть месяцев, он умолял всю ночь. Ничего не изменилось. Его ангела всё ещё нет здесь.   Дин выпрямился, отстранившись от ангела, чтобы увидеть его лицо. Он положил руку на щёку, повернув его голову так, чтобы их глаза встретились.   — Кас, — позвал он ещё раз.   Один из взглядов был зелёным, сияющим от надежды, начинающей медленно угасать, влажным, от поднимающихся и еле сдерживаемых слёз. Другой был великолепного голубого цвета, завораживающего, за исключением того, что там не было света, а наполнявшая его пустота лишала взгляд первоначального очарования.   — Кастиэль.   Он опустился на колени, расположив ноги по бокам от тела ангела, садясь верхом на его бёдрах. Дин нависал над Кастиэлем, наклоняя голову, чтобы взглянуть на него. Он не отпускал руку, сжимал ещё крепче. Он скользнул другой рукой от щеки к подбородку и, ухватившись за него, заставил марионетку, бывшую когда-то любимым человеком, посмотреть на него. Глаза были подобны двум синим шарикам, единственным сиянием в них был лишь отражённый свет в окне.   Он ещё раз позвал его. Потом снова. И ещё раз. Он прекратил считать дальше. Повторял его имя, сокращённое и полное. Он хотел бы назвать его иначе, но он никогда этого не делал и не собирался начинать сейчас.   — КАСТИЭЛЬ!   Он даже не знал, когда начал кричать. Ему было всё равно, услышат ли Бобби и Сэм. Он хотел, чтобы его услышал Кастиэль.   Он уже не думал, когда прижался своими губами к губам ангела. Они были сухими, но всё ещё мягкими. Он заставил его, хотя не было никакого сопротивления; входя, позволяя себе ласкать язык Кастиэля. Он начал страстно целовать его, приникая к ангелу как можно ближе, притираясь носами и сталкиваясь зубами. Остановился, когда так и не почувствовал совершенно никакой ответной реакции. Ничего. Его губы не отвечали, не шевельнулись, язык остался неподвижным, бесчувственным. Ни движения назад или вперёд, к нему. Просто тело, лишённое сознания. Дин отошёл в сторону, испытывая отвращение к самому себе.   А чего ты ждал, имбецил?   Он прислонился лбом ко лбу ангела, позволяя слезе скатиться по щеке, он не давал глазам открыться. Ещё один украденный у него поцелуй.   Перед его закрытыми веками начали мелькать образы. Синие глаза сверкали от возбуждения, когда он приближался к нему, горели от гордости, когда он наконец понимал что-то, что Дин так долго ему объяснял. Чувства вернулись, оживляя на коже утерянные прикосновения. Рука, сжимающая его, губы, бегающие по лицу в поисках его губ. Он услышал смех, хриплый, глубокий голос. Он чувствовал дыхание от шёпота на ухо. Он чувствовал его вес и тепло.   Я буду присматривать за тобой.   Сейчас остался присматривать другой. И он не имел ни малейшего понятия, как это делать.   Он внезапно отстранился, встал, оставляя Кастиэля, выпуская его руку и лицо. Он взял кресло у одной из стен и придвинул к кровати Кастиэля. Сел в него и выдохнул весь оставшийся в лёгких воздух, прежде чем поднять взгляд.   В Кастиэле за эти несколько минут ничего не изменилось, словно ничего не произошло.         Сэм вернулся около полудня, чтобы спросить, не хочет ли Дин поесть. Тот ответил отказом, и Сэм ушёл. Он не прокомментировал, что Дин пересел в кресло и уставился на Кастиэля, не оставшись сидеть рядом с ним.   Тот факт, что Сэм делал вид, будто ничего не произошло, и раздражал, и радовал Дина одновременно. Раздражал из-за того, что он не чувствовал заботы брата. Нравился, потому что он не вынуждал говорить.   Сэм с удовольствием встряхнул бы Дина, ударив. Он уже знал, что Кастиэлю это не поможет — он пытался, как и Бобби и нашедший ангела охотник. Но предполагал, что это могло оказать хоть какое-то влияние на брата. Говорил себе, что Дин хотя бы попытался бы ему ответить, и без сомнений, это обнадёжило бы куда сильнее зрелища практически такого же безразличного состояния, как и у ангела, за которым он присматривал.   Сэм наблюдал за братом целых пять минут, прежде чем сообщить о своём присутствии, иначе Дин бы его так и не заметил. Пять минут он наблюдал за тем, как брат неотрывно смотрит на Кастиэля, без движения, почти без дыхания.   Когда сообщил Бобби об отказе брата от еды, старик только вздохнул и обозвал его идиотом.   — Что он собирается делать? Голодать? — пробормотал он   — Без понятия, Бобби.

***

  Этим вечером Дин снова отказался от еды. Он также отказался покидать свой пост у кровати Кастиэля. Ни один из двух других охотников не знал, спал ли тот вообще. Сэму хотелось заставить его поспать, по меньшей мере час или хотя бы несколько минут.   Следующий день, казалось, повторял предыдущий. Отказ от еды. Отказ от сна. Отказ слезать с этого проклятого кресла. Но, по крайней мере, он отвечал, когда с ним разговаривали. Сэм и Бобби поочерёдно обменивались взволнованными и раздражёнными взглядами. Если Дин собрался здесь сдохнуть, ему придётся уйти куда-нибудь подальше, потому что никто из них этого не допустит.

***

  — Дин, тебе нужно поесть, — в очередной раз повторил Сэм.   Дин только вздохнул, не сводя глаз с ангела. Перспектива встать его как минимум раздражала.   — Клянусь, я спихну тебя с лестницы, если ты сейчас же не поднимешься.   Сэм словно играл в злую мамочку — хотя мать, конечно, не будет угрожать ребёнку столкновением с лестницы. Совершенно непривычная для него роль, да и не нравилась она ему. Его не покидала мысль, что поступать так не следует.   — Не голоден, — повторил Дин спокойным тоном.   — Хочешь, чтобы я позвал Бобби? Потому что я это сделаю, — пригрозил Сэм.   — Как пожелаешь.   Его тон не был вызывающим, весёлым или наплевательским, он просто ничего не выражал. Будто ничего не имело значения. Бобби кричал на него, но, в конце концов, им пришлось тащить его на кухню и заставлять есть, засовывая еду ему прямо в рот, точно как младенцу. Если бы к тому времени Дин не был так истощён, у них не было бы и шанса.   Сэм вздохнул и спустился по лестнице. Пытаясь не злиться на брата. Пытаясь не злиться на Кастиэля. И не винить себя за жалость к самому себе, ведь не он был самым несчастным в этой истории.   Бобби поднял голову и вздохнул, увидев, что Дина с ним нет. Он встал, бросил книгу на стол и с руганью ушёл на кухню.   Если Кастиэль волновал их полным отсутствием реакций, то Дин был просто невыносим. Они слишком устали для этого. Если ничего не изменится, кто-то в этом доме сойдёт с ума и станет убийцей. Этим человеком наверняка окажется Бобби, а первой жертвой — Дин. Существовало множество вещей, с чем охотник мог справиться, но такое отношение со стороны человека, которого он считал своим сыном, определённо не входило в этот список.   Сэм вытащил бы его на охоту, чтобы сменить обстановку, но они никак не могли оставить Дина одного. Он бы позволил себе умереть от голода, жажды или из-за усталости, так и не поднявшись со своего места. Не говоря уж о том, что тот в любой момент мог выйти из своего состояния и сорваться. Они слышали, как он кричал в начале недели, прямо перед тем, как впал в полную апатию. Оба оказались у двери, спрашивая друг у друга взглядом, стоит ли входить. Затем они услышали, как Дин зашевелился, осторожно заглянули за дверь и, увидев его сидящим, решили, что кризис миновал. Вот только кризис тогда толькь начался.   Бобби вернулся с тарелкой еды. Конечно, на ней было почти всё, что смогло найтись в холодильнике. Дин не стал бы есть всё, даже половину, но хотя бы что-то.   Он передал тарелку Сэму и уселся обратно. Сэм снова вздохнул. Он чувствовал, словно он только и делает, что пытается накормить брата, и это было совершенно невыносимо. Он ввязался бы в любую охоту, лишь бы сбежать отсюда. Но тогда он бы до конца своих дней чувствовал вину за то, что оставил брата в такое время. Экзистенциальные кризисы, Дин был не в силах справиться ни со своими, ни с чужими, его единственным планом было замалчивание проблемы. А это действительно плохой план, Сэм со временем стал экспертом в плохих планах.   Сэм всё-таки поднялся, вернулся в комнату и попросил Дина хотя бы посмотреть на него, чего тот, разумеется, не сделал. Сэм начал рассуждать о том, почему необходимо питаться. О том, как это важно для его выживания, мысль, казалось, несколько убедила брата. Сэм использовал этот аргумент в начале недели, не видя лучшего средства убеждения, чем его собственное выживание. Он оказался действенным всего на несколько минут.   — Ты прав. Смерть от голода. Возможно, вид твоей смерти заставит его отреагировать. Нам только нужно будет объяснить ему, что умер ты из-за него, — выплюнул он, грохнув тарелку на маленькую тумбочку рядом с его креслом.   Он быстро вышел из комнаты, но не ушёл далеко. Он задумался, обратит ли Дин внимание на шум, сопровождающий его уход, поймёт ли, что он просто стоит возле двери спальни, прислонившись к стене. Хотя должен был догадаться, что нет, его брат слишком далёк от беспокойства о таких вещах, он даже думать об этом не мог.   Некоторое время не доносилось ни звука. И Сэм уже собирался уйти, когда услышал движение. Он облегчённо вздохнул, улыбнулся и, слыша, как Дин схватил тарелку и что-то съел, наконец перестал волноваться из-за своей вспышки гнева.   Это был второй приём пищи за неделю.

***

  Сэм игнорировал причины, почему аргумент «выживания» работал только в сопровождении аргумента «Кастиэль». А с другой стороны, он дал себе мысленный подзатыльник за то, что не подумал об этом раньше.   Дин ещё не осилил тарелку, когда Сэм вернулся позже и попросил его вновь поесть, Сэму даже не пришлось спорить, чтобы брат закончил с оставшейся едой.   Когда он вернулся с пустой тарелкой, Бобби посмотрел на него, приподнимая брови.   — Ты помог ему доесть?   — Нет, — ответил Сэм и улыбнулся.   Дин возобновил почти нормальный режим питания. Он ел мало, но ел. Ещё через неделю он спустился вниз, чтобы пообедать вместе с Бобби и Сэмом. Они пытались его разговорить, но Дин участия в беседе не принимал.

***

  К концу второй недели после возвращения Кастиэля Дин спустился вниз по лестнице и оказался в гостиной под удивлёнными взглядами Сэма и Бобби. Дин встал перед одной из старых книжных полок, переводя взгляд с одной книги на другую. В итоге он выбрал одну. Вытащил, взметнув небольшое облачко пыли, и посмотрел на обложку. Он кивнул сам себе и ушёл туда, откуда пришёл.   Он ничего не сказал, даже не оглянулся на двух других членов своей семьи, смотревших на него так, словно стали свидетелями чуда. Как только Дин вышел из поля зрения, они обменялись ошеломлёнными взглядами и бросились за ним. Кажется, он даже не замечал их волнения, или ему было всё равно. Наверное, и то и другое.   Дин взял одну из немногих книг в библиотеке Бобби, не рассказывающую о демонах, монстрах или чём-либо ещё, связанном с охотой. Сэм не мог не отметить редкость случая. Потом Дин вернулся к себе в кресло, открыл книгу на первой странице и прочитал название вслух, а затем и имя автора.   После он начал читать. Его голос был ровным, спокойным, чистым, он задавал тон там, где тот был нужен, как настоящий сказочник. Казалось, он делал это всю свою жизнь, и у Сэма пронеслось далёкое воспоминание о том, как это случилось однажды, много лет назад.   Бобби в конце концов спустился вниз, но Сэм остался, прислонившись к стене, наблюдая, как его старший брат сосредоточился на чтении. Дин не отрывал взгляда от книги, страницы быстро листались в ритме его собственного голоса.   Дин заботился о Кастиэле. Заботился так, как умел, как когда заботился о ком-то. Иногда Сэм бросал взгляд на Кастиэля и чувствовал, как сжимается сердце, при виде заполнившей его пустоты.   Дин читал страницу за страницей, никогда не запинаясь на словах. Казалось, он помнил книгу наизусть, но Сэм знал, что тот никогда не читал её. Когда его голос стал более хриплым и он закашлялся, Сэм наполнил стакан воды на кухне и поставил рядом с импровизированным рассказчиком.   Дин вёл себя так, словно ничего не произошло, как будто не видел своего брата. И всё же через минуту после того, как Сэм поставил стакан, Дин потянулся, чтобы сделать глоток воды. Затем продолжил чтение. Сэм сел на пол, прислонившись к стене, погружаясь в голос брата, закрыл глаза, чтобы увидеть описываемые им картины. Будь то бесконечные пейзажи, от просторных солнечных лугов до тёмных и сырых каменных пещер, или десятки лиц со своими выражениями, когда они говорили, их разговоры и сражения. Сэм видел, как их образы оживают за закрытыми веками, живут своим стремлением к звучанию слов, сказанных его братом.   Иногда он почти ожидал, что Дин как-то прокомментирует историю, но она ни разу не прервалась.   Сэм видел, как медленно затухал свет в комнате, пока садилось солнце. Комната приобрела оранжевые оттенки, прежде чем стало слишком темно, чтобы Дин мог продолжать читать без ошибок. Несмотря на то, что он ничего не сказал, Сэм встал и без всякой просьбы включил свет.   Бобби пришёл с тремя тарелками, вручил одну Сэму, а вторую поставил на тумбочку и сел рядом с Сэмом. Они старались издавать как можно меньше шума, чтобы не мешать чтению Дина. Сэм вставал один раз, чтобы наполнить стакан с водой.   Дин прочитал примерно три четверти книги, когда старший из трёх мужчин встал и, подойдя к нему, протянул руку.   — Не возражаешь, если я продолжу, пока ты поешь? — спросил он.   Бобби спросил это просто, мягко, почти так, словно разговаривал с ребёнком. Дин молчал несколько секунд, а потом передал книгу Бобби. Старик сел на край кровати, рядом с вытянутыми ногами Кастиэля, и продолжил там, где остановились изумрудные глаза.   Он также оказался довольно хорошим рассказчиком, хотя его голос не был таким чистым, а читал он медленнее. Дин ел молча, не сводя взгляда с Кастиэля. Закончив, он протянул руку к Бобби за книгой. Когда он продолжил читать, Бобби забрал три тарелки и спустился вниз. Сэм задумался, не пойти ли за ним, и решил остаться. Потому что его брату может понадобиться стакан воды. И в особенности потому, что он не хотел его оставлять.   Сэм так и уснул у стены, прямо на полу, в неудобной позе, усыплённый рассказанной братом историей. Хотя на самом деле Дин читал для Кастиэля.   Когда он проснулся, Дин всё ещё читал. Но книга сменилась, она была тоньше, и история уже не та. Группа маленьких людей, гулявших в огромном лесу, уступила место маленькому белокурому мальчику, любящему овец и розы.   По сути, история не имела значения. Это был жест. Он делал хоть что-то. И Сэм понимал эту необходимость.   Он встал и спустился к Бобби, очевидно, собиравшемся принести завтрак. Им наверняка будет трудно заставить Дина поесть, так как ему придётся остановить своё чтение, но это больше не было действительно проблемой.   Дин нашёл ответ на вопрос: что им делать? Хотя вряд ли это окажет хоть какое-то влияние.

***

  Поэтому новое решение Дина состояло в том, чтобы читать Кастиэлю всё, что попадалось под руку. Первоначально он предпочитал книги, не служившие документацией, но такие довольно быстро закончились. Поэтому он начал читать и те. Он тщательно избегал работ на иностранном языке или заклинаний, — призыва или чего-то подобного, — но Бобби и Сэм следили с осторожностью каждый раз, когда Дин выбирал книгу. Им действительно не нужно было больше проблем.   У Бобби много книг, Дину потребуется некоторое время, чтобы прочитать их все. Но если Кастиэль останется в таком состоянии, он закончит довольно быстро.

***

  — Что он будет делать после прочтения всей моей библиотеки? — в итоге спросил Бобби, когда Дин вернулся наверх с новой книгой, выловленной с полки.   Сэм только пожал плечами. Он не хотел об этом думать. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Дин начал читать. Сэм больше всего хотел, чтобы произошло что-то, помешавшее его брату придумать новый план. Потому что не представлял, как будет реагировать. Сэм подумал, что в случае необходимости он будет ходить в библиотеку. И эта необходимость может настигнуть их достаточно быстро.   — Что он взял в этот раз? — спросил Сэм.   — Библию, — проворчал Бобби.   Сэм фыркнул, почти удивлённый. Он знал, что Дин мог бы посмеяться над этим, возможно, даже взглянул бы на Кастиэля с иронией и с гордостью объявил о своём следующем чтении. При условии, что Дин читал бы ему, если бы ангел заболел и застрял в кровати, глупость, конечно, ведь ангелы не болеют. Но нет, Дин просто читал, как прочитал и всё остальное. С сосредоточенным тоном, не осозновая, что читает на самом деле.   Он неясно слышал голос Дина, доносящийся сверху. Он задавался вопросом, как тот мог продолжать читать, не уставая, без дрожи в голосе, ведь его тон всегда был ровным, не важно, как долго он читал. Казалось, что он действует на автомате, и Сэм задумался, хватило ли бы у него сил сделать что-то подобное. Он был эгоистично счастлив, что ему никогда не приходилось такого делать.

***

  Дин прочитал последнее слово в маленькой книжке, которую держал. Он не мог пересказать только что прочитанную историю или даже назвать имя главного героя, если такой вообще был. Его разум просто расшифровывал слова, одно за другим, и приказывал губам произносить их. Он понятия не имел, что читал.   Дин вздохнул. Ему нужна была другая книга. Поэтому пришлось спуститься вниз и надеяться, что Бобби и Сэм спят, и ему не придётся чувствовать, как они следят за ним, словно за бомбой замедленного действия, которую они готовы обезвредить при малейшем тревожном знаке.   Наконец он посмотрел на Кастиэля. Всё то же неподвижное тело. Дин провёл языком по губам, а потом прикусил нижнюю. Его глаза стали лучше различать детали, оставляя ему удовольствие восхищаться чертами ангела. Он исследовал губами каждый сантиметр по несколько раз.   Его подбородок, щёки, скулы, виски, лоб, останавливался на кончике носа, губах и веках, куда приходились сладкие поцелуи, когда ангел, не сдержавшись, закрывал их, уступая своим чувствам. Веки, скрывавшие самый великолепный синий, какой только видел Дин в своей жизни, тот синий, оттенки которого менялись в зависимости от чувств ангела, сотни разных оттенков, что знал только один человек.   Дин сфокусировал взгляд на самых любимых на свете глазах, желая, чтобы в них отражался слабый свет, заливавший комнату. Но он ничего не видел. На лице ангела не было синих пятен. Потому что их скрыли веки, образовав барьер из чёрных ресниц, заставивших их исчезнуть за ними.   Потому что ангел впервые закрыл глаза после своего возвращения.