Останься (Reste)

  Двумя годами ранее   Утром Дин проснулся в объятиях Кастиэля, физический контакт стал для них обычным явлением. Сначала всего лишь одна ладонь поверх другой, сжимавшей в ответ. Затем стало необходимым прислониться к другому телу, положить голову на плечо, предоставить собственное. Затем пальцы стали поглаживать кожу в местах касаний. В конце оказалась рука, перекинутая через плечо, простой жест, завершившийся объятием.   Они не говорили об этом. Поначалу Дин не пытался убедить себя, что это нормально, потому что это не так, в действительности ничего не было нормальным.   В первые несколько месяцев после принятого решения отказаться от желания спасти брата, он бессчётное количество раз мог бы потонуть без Кастиэля, позволив себе всё глубже погружаться в состояние апатии. Он всё время уставал, сколько бы ни спал; почти не ел, только когда его руки начинали дрожать, ангел кормил его силком, слишком ослабевшего, чтобы защититься. Большую часть времени он сидел или лежал, бессмысленно уставившись в некую точку, не в силах двинуться или что-то сделать.   Либо погружение в пустоту, либо истерика. Но в любом из двух случаев Кастиэль был рядом, чтобы вытащить его, попытаться как-нибудь расшевелить, занять чем-нибудь его мысли.   Поначалу получалось суетно, Дин не имел никакого желания общаться, а Кастиэль, импровизируя, пытался болтать за двоих. С треском провалившись, он обнаружил, что люди изобрели прекрасное устройство, чтобы заполнять тишину, названное телевизором. Хотя он не питал особой страсти к постоянно крутящимся на экране программам, он задавал Дину тысячи вопросов, и тот отвечал без устали, будучи слишком занят своей задачей проводника человеческого общества, чтобы позволять себе уклоняться.   Кастиэль почти всегда оставался с Дином. Старался изо всех сил не обращать внимания на происходящее в глазах охотника, когда он вынужден был уходить. Спрятанный страх, желание, чтобы он остался. Ангел никогда не уходил без предупреждения, никогда не оставлял его спящим, не позволял просыпаться в одиночестве.   Оба делали вид, что не замечают, как слишком часто стали обниматься, каждый раз, когда Кастиэль уходил или возвращался, когда Дина охватывала паника; старательно не замечали, что объятия становятся всё дольше. Дин был уверен, что не должен бы утыкаться лицом в шею Кастиэля, ни его тепло, ни его запах не должны были успокаивать. Кастиэлю, конечно, не следовало поглаживать шею Дина большим пальцем. Но всё должное не имело значения, потому что происходящее заставляло Дина чувствовать себя лучше, да и действовало это намного качественнее, чем весь выпитый им алкоголь.   Иной раз они могли разговаривать часами, тогда как в другое время проводили в молчании несколько дней, ограничивая своё общение только именами друг друга. Им нужно было только позвать, чтобы другой понял, что нужно сделать. Объятия, жесты, прощания, разговоры стали бесполезны.   Между ними не было ничего нормального, но всё было естественным. В итоге Дин решил просто не заморачиваться о том, что они должны делать.   И тем вечером Дину было совершенно наплевать, что он не должен целовать своего лучшего друга.

***

  Кастиэль не расспрашивал Дина о том, что происходит между ними. Когда они стали всё чаще и чаще соприкасаться друг с другом, он просто воспринял это как метод успокоения, заметив, как Дин расслабляется и как стихают его припадки от соприкосновения их кожи. И когда Дин впервые поцеловал его, он воспринял это так же.   Без сомнения, Кастиэль был знаком с концепцией поцелуев, даже понимал в теории, как это делается. Так что он знал, что на самом деле друзья таким не занимаются, но он чувствовал, насколько Дин нуждался в происходящем, и этого для него оказалось достаточно. Чего он всё-таки не понимал, так ту волну жара, что разгоралась в нём, как только Дин обнимал его, это началось ещё с того первого вечера у импалы.   Когда он почувствовал прикосновение губ Дина, а затем вкус его языка во рту, что-то внутри него взорвалось и обдало приятным жаром. Он не мог пошевелиться, только по-новому ощущал своего друга. Что-то внутри него кричало. И когда тот отступил, он почувствовал, что каждая клеточка в нём умоляет о большем.   Совершенно новый вид ласки оставил по себе горький привкус алкоголя, хотя он не пил, тот осел во рту; мягкость двух влажных губ на коже; пальцы наэлектризовали его шею прямо у линии роста волос; каждым нервом он чувствовал — произошедшее не было «нормальным». Сотни ощущений на коже и столько же внутри, он не должен чувствовать так много, ничего подобного.   Изумрудный взгляд Дина наполняло что-то, чего Кастиэль не мог определить. После охотник вновь упал на кровать, оставив ангела стоять на коленях перед ним.   Единственное, чего хотелось ангелу — повторить этот опыт. Он не имел понятия, что это за чувство, никаких идей, что произошло, он хотел знать, ему было необходимо понять, что творилось у него внутри.   Ему оставалось подождать только до следующего дня, когда Дин вышел из ванной после душа и подошёл прямо к нему. Кастиэль стоял рядом с дверью у окна с грязными стёклами. Он разглядывал странный орнамент, ярко пропечатанный на обоях, и обернулся, услышав, что Дин приблизился.   Тот коснулся щеки Кастиэля с такой осторожностью, словно боялся, что он распадётся от более резкого движения. Ладонь на челюсти, а кончики пальцев в его постоянно взлохмаченных волосах. Дин мягко наклонялся к Кастиэлю, давая достаточно времени, чтобы он мог отойти, если захочет. Он не сделал этого. Он выжидательно смотрел на Дина, слегка приоткрыв губы.   Затем их губы встретились. На этот раз Дин потратил больше времени, чем накануне, облизывая нижнюю губу Кастиэля, играя с ней, ловя своими губами, слегка покусывая, прежде чем приступить ко второй губе.   С самого начала для Кастиэля этот поцелуй отличался от вчерашнего. Не только потому, что он был мягче и заботливее, а жесты стали протяжными, не такими торопливыми и требовательными. Но и из-за того, что целовавший его Дин сегодня имел другой вкус: лёгкая горечь алкоголя сменилась чем-то естественным, более подходящим к запаху, наполнявшему ноздри Кастиэля, чем-то больше похожим на Дина. И что-то внутри него загорелось сильнее.   Затем Дин мягко проник языком в рот Кастиэля и, коснувшись его языка, побуждал воспользоваться им и Кастиэля, тот попытался, но с треском провалился. Он пробовал отвечать, но его движения были резкими, неловкими и слишком поспешными.   Дин осторожно отстранился и взял остававшиеся вдоль бежевого плаща руки в свои. Он положил одну руку Кастиэля на свой затылок, вторую удержал и переплёл их пальцы. Затем вернул свободную руку на прежнее место и прижал лицо ангела к себе.   Он снова не торопясь повторил прежнюю игру с губами Кастиэля, прежде чем отстраниться на несколько сантиметров.   — Твоя очередь, — почти неслышно прошептал он.   Через несколько секунд Кастиэль ухватил его нижнюю губу своими. Дин наверняка чувствовал его дрожь, чувствовал, как он стискивал и расслаблял пальцы на его шее, приноравливаясь. Каждый жест был неуклюжим. Каждое мгновение было совершенным.   Когда их языки вновь соприкоснулись, понадобилось время, чтобы привыкнуть друг к другу. По реакции друга Кастиэль понимал, какие действия необходимо повторить, а каких лучше избегать. Он с разной степенью успеха подражал Дину, но постепенно становился всё увереннее и проявлял инициативу сам. Кастиэль больше не ворочал мозгами, а прислушивался к ощущениям.   Он притянул Дина ещё ближе, спутав рукой его волосы. Кастиэль уткнулся носом в щеку Дина, а тот своим носом — в его щеку, поцелуй стал ещё глубже.   Они разжали пальцы, и Дин ухватился за плечо Кастиэля, чтобы притянуть его ближе, а тот запустил и вторую руку в волосы Дина.   Учить Кастиэля целоваться — это самое прекрасное, что Дин делал в жизни. На несколько крошечных секунд он почти пожалел, что ученик оказался таким способным.   Даже прервав поцелуй, Дин продолжал чувствовать, как Кастиэль прижимается к его губам. Зрачки ангела расширились, губы покраснели и были приоткрыты. Кастиэль скользнул лазурным взглядом по губам Дина, затем поднял его выше и сфокусировался на глазах. Он тяжело дышал, только сейчас осознав, как ему не хватало воздуха. Кастиэль провёл языком по губам, и Дин не сдержал улыбку, поскольку жест ангела вряд ли был намеренным.   Кастиэль моргнул несколько раз, а после выпрямился, опустив руки по бокам. К нему вернулось обычное выражение лица: серьёзное и лишённое эмоций. Дин не мог это вынести, он почувствовал, как от тревоги встал комок в горле.   — Ты как, нормально? — услышал Дин собственный вопрос.   — Да. А ты?   — Нет.   Кастиэль нахмурился и начал щуриться, а Дин продолжил:   — Поцелуй меня.   Кастиэль показался слегка удивлённым этой просьбой, но серьёзное выражение ушло, а глаза немедленно наполнились сиянием, которого Дин никогда не знал. Кастиэль запустил руки в его каштановые волосы и придвинул лицо Дина к себе, прижался своими губами к его, продолжая с того места, где они остановились секундами ранее.   Дин почувствовал, как растворился ком в горле, и вместо этого разлилось мягкое тепло в животе. Возможно, Кастиэль не понимал, возможно, он не знал, что это могло значить. Но Дин так сильно этого хотел, что отказался рисковать с объяснениями.

***

  С момента поцелуя Дин знал, что полюбил Кастиэля. Он не мог не думать, что всё происходящее неправильно, каждый раз, целуя его, он чувствовал, словно что-то крадёт, ведь ангел даже не осознавал происходящее. И всё же он не мог сдержаться. Всё, кроме руки ангела в его руке, вызывало ужасное чувство вины, но Дин не мог обходиться без его прикосновений. Если Дину удавалось взять его руки в свои, то он никогда не отказывался от возможности втянуть его в свои объятья или погрузиться в объятья Кастиэля. Иногда он просто не мог отказаться от поцелуя, ведь это представлялось таким естественным, идеально подходящим к ситуации.   С этих пор, когда Кастиэлю приходилось уходить, их долгие объятья превращались в пылкие поцелуи. Ангел оставался ещё более растрёпанным, чем обычно, и с совершенно сбитым дыханием. Единственное, что сдерживало чувство вины Дина, — ощущение, что Кастиэлю поцелуи нравились так же сильно, как и ему, хотя ангел и не понимал значения этого действа, не говоря уж о том, как много они значили для Дина, и он не заставлял ангела делать то, чего тот не желал. Это было слабым утешением, но он цеплялся за любое возможное.   Со своей стороны, Кастиэль каждый раз пытался разобраться в потоке ощущений, обрушивавшихся на него, стоило Дину прикоснуться к его губам; пытался дать определение, нацепить имя, отделить одни эмоции от других для анализа, но каждый раз терпел неудачу, увлекаясь этим непрерывным и чарующим потоком, наслаждаясь, наслаждаясь всеми чувствами, которые он не мог постичь.   Сейчас   Дом, казалось, оживал вместе с Кастиэлем, боевой дух Дина поднялся, а настроение перестало быть таким унылым, Сэму, как и Бобби, стало легче поддерживать разговоры обо всём и ни о чём, они всё чаще втягивали в общение Дина, а тот отвечал всё легче и легче. Пустой взгляд Кастиэля беспокоил не так сильно, как раньше, и большую часть времени им почти удавалось его игнорировать. Наблюдая, как он продвигается, шаг за шагом, трое охотников были уверены, что ангел поправится.   Проходящие дни вернулись к простому порядку, новой форме повседневности, столь же удивительной, сколь и обнадёживающей. Дин не знал, действительно ли он хочет привыкать к этой ситуации, но он не сомневался, что лучшее впереди, даже если на это уйдёт много времени, он сможет снова услышать голос своего ангела.   Однажды вернулся Бальтазар, после наблюдений за достижениями брата на его лице появилась искренняя улыбка, и он кивнул в сторону Дина. Затем пошёл рыться в старой библиотеке, бросая комментарий за комментарием.   — Я убью его, — прорычал Бобби, прожигая убийственным взглядом ангела со странным акцентом. — Клянусь, если он коснётся хотя бы страницы одной из этих книг, я…   — Успокойся, у нас есть только один ангельский клинок, и Дин не даст его тебе для убийства, — сказал Сэм.   — Дин ненавидит его так же сильно, как и я, не думаю, что он будет возражать.   — Это брат Каса, он ничего не сделает.   — Хмпф, — Бальтазар обвёл взглядом полку одной из пыльных этажерок и с сомнением перевёл взгляд на ряд толстых старинных книг с оборванными краями. — Половина содержащихся там советов — всего лишь химеры, заставляющие потерять огромное количество времени. Заметьте, это не кажется вам проблемой.   Бобби вскочил, но Сэм остановил его и силой затащил на кухню, как можно дальше от блондина, а старый охотник продолжал ругаться и проклинать его самыми красочными выражениями, Сэм таких никогда раньше и не слышал. В конце концов он попросил своего старшего брата позаботиться о нарушителе спокойствия, на что тот закатил глаза, прежде чей пойти к гостю.   — Бальтазар, или ты заткнёшься, или мы разрисуем весь дом антиангельскими символами, усёк?   Ангел удивлённо посмотрел на него, мелодраматично приподнимая бровь. После чего вздохнул, даже не ответив на шпильку охотника, и ограничился тем, что завёл разговор на иную тему. Дин знал, он недостаточно заинтересован в них, чтобы слушать их ответы, разговор был простой данью вежливости, удивительной с его стороны, но понятной: он делал это только для того, чтобы видеться с братом.   Позже, когда Дин и Бальтазар снова остались наедине, они вдвоём смотрели на того, кто был им так дорог, и казалось, что между ними никогда не было напряжения от их связи, невольно созданной Кастиэлем. Оба сидели в комнате, закреплённой за бывшим ангелом, Бальтазар позаимствовал кресло, где последние несколько месяцев Дин проводил большую часть времени, и несколько раз жаловался на неровности деформировавшейся под Дина сидушки. Тот просто взял деревянный стул Сэма, он был слишком жёстким, чтобы было удобно, но для него это не имело значения.   — Твои братья, — Дин нарушил царившую десять минут тишину, — как они могут превращать вас в людей? И почему это действует с задержкой?   Бальтазар глубоко вздохнул, сама мысль о необходимости отвечать на этот вопрос, казалось, изнуряла его или, возможно, смущала. Он говорил, не смотря на Дина, погрузившись в наблюдение за братом, который, казалось, даже не замечал его присутствия.   — Это сложный процесс, слишком сложный, чтобы я мог тебе объяснить. Проще говоря, они уничтожили или забрали часть его благодати, из-за их действий он перестал был настоящим ангелом. Я не знаю точно, насколько это повлияло на его способности, всё зависит от того, как сильно они навредили ему. Проявление человеческих потребностей — одно из следствий произошедшего. Он также мог потерять свою силу, способность к исцелению, изгнанию демонов одним касанием, возможность летать или даже сопротивляемость к ударам; теперь он может стать таким же хрупким и чувствительным, как обычный человек. Относительно задержки, я предполагаю, что его благодать деградировала медленно и постепенно — и всё ещё разрушалась, когда он вернулся на Землю. Не думаю, что процесс всё ещё продолжается, даже если он не прекратился практически сразу, то уже сейчас он должен полностью лишиться благодати.   — И ты не скажешь мне, как они провернули это, не так ли?   — Просто знай, что это совсем не доставило ему удовольствия.   Дин задумался, нет ли у Бальтазара каких-то особых причин не рассказывать ему. Может, он не хотел озвучивать те ужасы, которым его семья подвергла брата. Может быть, он не знал в точности. Потом в голову пришёл более серьёзный вопрос: слышал ли он его молитвы? Почти жизненная необходимость в положительном ответе стала причиной, почему он так ничего и не спросил.   Несмотря на огромное количество имеющихся у него вопросов, он не задал ни одного, потому что знал, Бальтазар не хочет говорить об этом, и по какой-то странной причине пожалел его.   После ухода ангела Сэм и Бобби понадеялись, что больше никогда его не увидят, но Дин впервые не знал, что и подумать. Ему определённо не нравился этот тип, но он всё же надеялся, несмотря на все опасения, больше узнать о случившемся с Кастиэлем. «Оправданная необходимость понять», — подумал он.   Двумя годами ранее   Когда Дин позвал его тем вечером, Кастиэль, как обычно, не колебался. Более того, тем вечером его молитва казалась особенно торопливой. Он не говорил ничего, кроме «Кас», просто бесконечно повторял.   Ангел появился в номере невзрачного мотеля, обставленном пыльной старой мебелью. Стены были выкрашены в яркие цвета, на полу лежал грязный серый ковёр, от времени ставший бледно-серым, в воздухе витал неприятный запах дезинфицирующих средств. Он увидел Дина, даже не осмотревшись.   Охотник сидел перед ним; подтянув ноги к груди, Дин упёрся лбом в колени и крепко сжимал голову руками, закрывая уши, словно пытался укрыться от громких звуков, отражавшихся оглушительным и нескончаемым эхом от стен. Вот только в комнате царила тишина, если исключить его тяжёлое дыхание.   — Дин?..   Тот никак не отреагировал, и Кастиэль шагнул к кровати, протягивая вперёд руку. Он остановился, попытался позвать его ещё раз, а когда не получил ответа, подошёл к нему. Он положил руку на плечо человека, и того, казалось, ударило током.   Дин резко вскинул голову. Затем, стоило только увидеть ангела, он ухватил его руками и потянул к себе. Кастиэль качнулся вперёд и обнаружил, что лежит на кровати рядом с Дином. Тот прижался к Кастиэлю, руки обвились вокруг груди, ноги обхватили его, и Дин уткнулся лицом в шею ангела. Его мускулы напряглись, он прижимался к его телу изо всех сил. Дин цеплялся за Кастиэля так, словно дистанция в несколько сантиметров могла его убить.   Кастиэль чувствовал, как сильно сжимает его Дин, но на него это никак не повлияло. Однако он замер на несколько секунд и понял, что охотник продолжал звать его. Вслух он этого не делал, но ангел слышал, как Дин снова и снова повторял его имя про себя. После он почувствовал влагу на шее, заметил, что Дин плачет, и у Кастиэля встал ком в горле.   Затем ангел-хранитель обхватил его руками, нежно обнимая, потом покрепче, но не так сильно, как Дин его. Достаточно, чтобы Дин почувствовал его присутствие, понял, что может не звать, поскольку он уже рядом. Он поцеловал его в висок, пытаясь жестом выразить необходимую нежность.   Кастиэль не знал, как скоро Дин начал расслабляться. Он просто чувствовал, что сила его объятий уменьшается, помаленьку, очень медленно. Казалось, он верил, что ангел уйдёт, если он не будет осторожен, взлетит, как птица, наконец-то вырвавшаяся из клетки. Вот только эта птица хотела остаться в клетке из плоти и костей. Желая доказать, он нежно гладил одной рукой Дина по спине, двигаясь вверх к основанию шеи и вниз до середины позвоночника, касаясь губами макушки, он легко целовал его вспотевшие волосы. Дыхание Дина успокаивалось, и нежно обнимавший его ангел осмелился позвать его снова.   — Дин?   Дин двинулся в их объятиях, послышался шорох ткани от движения, он поднял лицо от шеи Кастиэля и, нависнув над ним, захватил его губы своими. Он спешил, умолял, кричал о необходимости ощущать своего стража рядом. Кастиэль не отказал ему, приоткрыл губы, давая доступ к тому, чего он отчаянно хотел. Его язык проник в рот Кастиэля, наполняя резким привкусом алкоголя.   Ангел попытался подарить Дину мягкость, которую он научил передавать, но Дин потерял голову и был так нетерпелив, что отмахнулся от попыток Кастиэля, даже не замечая их, и полностью взял верх в этой игре, словно он был единственным, кто играл.   Рука Дина легла ему на грудь. Дин поглаживал Кастиэля сквозь белую рубашку, в которую тот был одет, рука скользила по груди, медленно опускаясь на живот. Ангел чувствовал, как его кожа загоралась по пути следования руки, и не понимал, на что похоже это ощущение. Он был во власти Дина и готов был сделать что угодно, лишь бы тот перестал молить его имя.   Внезапно тело в его руках замерло, оставшись на несколько секунд совершенно неподвижным, если бы он не чувствовал, как быстро бьётся его сердце в груди, Кастиэль поверил бы, что время остановилось. Потом Дин весь задрожал. Он оторвался от губ Кастиэля, тот едва успел заметить бледность Дина, как он спрятал своё лицо в толстое одеяло, украшавшее кровать.   Кастиэль крепче сжал объятия, пытаясь унять дрожь, поглаживал его спину одной рукой, а другой запутался в волосах. Дин перестал звать его в тот момент, когда замер в объятиях. Кастиэль не понимал, что с ним происходит.   — Дин? — в панике спросил он через несколько секунд.   Дин не отвечал долгую минуту, пытаясь унять дрожь. Он не мог поверить в свои действия, отказывался принимать, как он только что воспользовался ангелом и что чуть было не сотворил, сам того не осознавая. Он ненавидел себя за то, что мог даже подумать о таком, и проклинал, когда чувствовал его ласки, эту нежность и привязанность, о которых он даже не подозревал.   — Я в порядке, — наконец произнёс он измученным голосом.   Это неправильно, они оба об этом знали. Дин был не настолько глуп, чтобы поверить в то, что может обманывать присматривавшего за ним ангела, но ему было так больно лгать с тех первых разделённых мгновений, когда он снял свои маски, и ему не хотелось надевать ещё одну, не было никаких сил. Ангел повернул голову и снова поцеловал в волосы задрожавшего Дина.   Дрожь постепенно затихала, и Дин зашевелился, он немного отодвинулся от Кастиэля и посмотрел на его лицо, ныряя в океан, цвет которого он вспоминал, стоило только закрыть глаза, мечтая навсегда утонуть в нём. Он выловил себя ещё до начала падения. Затем ляг рядом с телом своего хранителя, рука в руке, хотя он даже не знал, когда схватил её, поддерживая контакт с её теплом.   — Ты останешься? — с сомнением в голосе спросил Дин.   — Я никуда не собираюсь.   Несмотря на то, что Кастиэль не видел улыбки человека, он не сомневался в её наличии. Он даже не задумывался над своим ответом. Дин нуждался в нём, и это было самым важным. Ангел старался не задумываться, почему так обрадовался, увидев: Дин хочет, чтобы он остался. Он всё ещё не знал, что делать с этим чувством, или что означают те вещи, которых он никогда раньше не чувствовал и которые становились всё более вездесущими и постоянными в разделённые ими моменты.   Они долго оставались в молчании, глядя в потолок с белой отслаивающейся краской, усеянной серыми полосами. Кастиэль откинул взглядом остальную часть комнаты, недоумевая, почему Дин всегда оказывался в таких ужасных номерах, если он в итоге всё равно ничего не платит.   — Хочешь посмотреть телек? — прервал их молчание Дин.   — Давай.   Единственная причина, по которой Кастиэль соглашался смотреть эти бесполезные передачи, состояла в том, что они позволяли Дину отключиться от реальности, перестать думать. Кастиэль же тем временем держал его руку и задавал вопросы, и Дин занимался поиском ответа, что лучше всего помогало исключать из поля внимания голоса, кричавшие в голове.   Дин встал, чтобы поискать пульт, казалось, что ему было крайне тяжело отпустить руку Кастиэля. Тот выпрямился, разложил плотные подушки и прислонился к ним. Он приобрёл эту привычку после нескольких первых случаев, когда они вместе смотрели телевизор.   Дин нажал кнопку, и экран загорелся. Присев, он тут же снова взял Кастиэля за руку, и переключил канал. Все программы уже были пролистаны, они посмотрели фильм, наполненный взрывами, выстрелами и шутками, которые пытался пояснить Дин, поскольку стоило ему взглянуть на Кастиэля, как он видел его потерянность. Но эти объяснения совершенно не помогали, и ангел просто делал понимающий вид, чтобы его не расстраивать.   После одно фильма начался другой. В нём были инопланетяне, человек, очевидно, тоже являющийся инопланетянином, что-то вроде большого синего ящика, использовавшегося для путешествий во времени и пространстве, в итоге Кастиэль понял даже меньше, чем в предыдущей программе. Дин не смог ему помочь, так как заснул на первых минутах. Голова устроилась на плече ангела, и Кастиэль не осмелился пошевелиться или хотя бы повернуть голову, опасаясь разбудить его.   Этот фильм тоже закончился, и его сменил другой. В нём два человека встретились и начали сближаться, оба хотели чего-то большего. Однако из-за недоразумения между ними они оказались с другими людьми, и в конце концов ни один из них не был по-настоящему счастлив. Кастиэль не мог взять в толк, почему они не поговорили друг с другом напрямую и не рассказали о своих чувствах, но он не стал долго размышлять над ответом. Затем один из двоих решил признаться в своих чувствах и выбрал — деталь, которая была Кастиэлю понятна мало, — день свадьбы второго. Когда церемония прервалась у алтаря, заиграла эмоциональная музыка, и человек, прервавший свадьбу, заговорил чрезвычайно серьёзно. Ангел понял важность сцены.   Один сказал другому, что любит. Что он знал это, потому что постоянно думал о нём, когда было плохо, хотел позвонить именно ему, что он всё время хотел быть рядом, что он ненавидел уезжать или разлучаться, потому что без возлюбленного ничего не имело значения, что он хотел держать его за руку и чувствовать его кожу на своей, потому что он чувствовал тепло, когда это происходило, что он хотел иметь возможность вновь целовать его, что он возненавидел себя за то, что отпустил, что его единственное желание — провести с ним остаток своей жизни. Потом они поцеловались. Люди, присутствующие на свадьбе, оказались либо в шоке, либо тронуты и начали аплодировать.   Кастиэль нахмурился, смотря на бегущие титры. Он озадаченно посмотрел на свои пальцы, переплетённые с пальцами Дина. Тот спал рядом, положив голову ему на плечо в совершенно привычном положении. Кас задавался вопросом, горячий ли он, поскольку человек в фильме утверждал, что постоянно ощущает жар от прикосновения к другому. Затем он вспомнил жар, бегущий по его коже от ласк Дина, тепло внутри, заставившее его подумать, что он горит, когда он почувствовал его впервые. Продолжив думать, он отметил, что Дин всегда звал его, когда ему было плохо.   Он улыбнулся, вспомнив, как прикасался к его губам, вспомнив их многочисленные поцелуи. Они тоже часто обнимались. Кастиэль находил всё больше и больше общего между речью того человека и тем, что было между ним и Дином: их действия, чувства, которые они вызывали друг у друга.   Он не смотрел ни следующую программу, ни ту, которая была за ней, а просто мысленно просматривал последние несколько недель с Дином, слыша слова персонажа, ведущие его сквозь воспоминания.   Дин просыпался. Он посмотрел на своего стража сначала несколько рассеянно, он устремил свой изумрудный взгляд в глубину его глаз и улыбнулся. Потом Дин опустил глаза на их руки — они держались за руки всю ночь. Он снова улыбнулся, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Кастиэля. Нехотя отпустив его, он объявил, что собирается принять душ. Кастиэль почувствовал, как руке стало холодно, когда их контакт разорвался. Он неосознанно почувствовал желание вернуть тепло. И поэтому подумал, не похожи ли они на героев фильма. Влюблённых.