Останься (Reste)

  Дин не хотел уходить на эту охоту, но дело было совсем недалеко от их дома и уже забрало слишком много жизней, чтобы его можно было проигнорировать. А также он не мог вести себя так, словно ничего не произошло, когда Бобби рассказал ему, насколько дело было опасным. Они предположительно вычислили существо, но старший охотник не мог выбраться на место пришествия, чтобы подстраховать Сэма, поэтому Дин не смог отказаться. Конечно, никто не заставлял его идти, но разве он мог отпустить своего брата в одиночку, даже не попытавшись его защитить.   Оба Винчестера прибыли к заброшенному амбару, примерно в полутора километрах от дома Бобби. Доски, из которых сложены стены, были грязного, вымоченного дождём коричневого цвета, покрывавший их лак местами почти полностью облупился. Они нашли своего монстра, и даже не одного. Дин не смог бы в точности описать облик тех существ. Они имели гуманоидную форму, но у них не было лица, тела стройные и тонкие. На конце того, чему полагалось бы стать руками, не было кисти, только три длинных когтя, сантиметров по десять.   Братья сражались с ними, но те двигались быстро и с большой ловкостью, поэтому когда они убили первого, то выпустили из вида второго. Они развернулись, осматривая сарай, направились на услышанные шорохи с оружием на изготовку.   — Сзади! — закричал Сэм.   Дин успел только повернуться, прежде чем три когтя вошли ему в живот. Он почувствовал, как они пронзили кожу в трёх чётких точках, а затем проткнули плоть. От этого ощущения у него перехватило дыхание, а глаза невольно распахнулись. Он собирался закричать, но не смог издать ни звука, и ему показалось, что его лёгкие внезапно опустели. Весь мир замолк, осталось только его сердцебиение, эхом отдающееся в барабанных перепонках. Его тело дёрнулось, когда когти перестали вонзаться глубже.   Следующие несколько секунд показались ему намного длиннее, чем они были на самом деле. Его изумрудные глаза посмотрели на монстра, будто он впервые увидел его по-настоящему, и на том, что было его пустым лицом, Дин обнаружил широкую бордовую линию, создающую кривую, разрывающую улыбку.   Он крепче стиснул кинжал, сжимая пальцы на рукоятке, потом поднял руку и опустил кинжал на существо, нанося смертельный удар в голову. Лезвие пронзило череп так же легко, как когти плоть. Он вынул его и оттолкнул монстра от себя, выдирая когти из своего тела. Но обратно когти выходили совсем не по уже пройденному пути и, выдираясь, разрывали раны ещё больше, делая их более глубокими. Как только когти вышли из его тела, Дин упал навзничь. Ноги отказали ему и даже не пытались держать его. Брат звал Дина по имени, подбегая к нему.   Сэм снял куртку и тут же прижал её к ране Дина. Затем он быстро огляделся по сторонам, убеждаясь, что опасности больше нет. Сэм знал, что должен отвезти его домой к Бобби, взять машину и отвезти в больницу. Поэтому он закинул руку старшего брата себе на плечо и поднял его, говоря, что с ним будет всё в порядке, пытаясь убедить себя так же, как и брата.   Каждое движение заставляло Дина постанывать от боли, и он с трудом удерживал себя от крика, кусая губы. Он также пытался дышать нормально и сосредоточился на том, чтобы как можно сильнее прижимать куртку брата к ране, но его мышцы, казалось, больше не реагировали должным образом на сигналы мозга. Он опустил взгляд на свой живот и увидел, что куртка Сэма сменила оттенок, красный цвет его крови сильно темнел на синей ткани.   На секунду, по мере того, как мир становился всё более глухим и слепым, Дину пришло в голову, что в этой битве смерть победит над жизнью.   Двумя годами ранее   Позади раздался шелест крыльев, и Дин широко улыбнулся даже раньше, чем повернулся лицом к своему ангелу. Но как только он его увидел, кровь застыла в его жилах, он вдруг разучился дышать.   На полу, привалившись к старому комоду из потускневшего дерева, с шаткими ящиками, лежал Кастиэль, весь в крови. Часть его одежды превратилась в лохмотья, плащ держался на одном плече, галстук распущен ещё сильнее, чем обычно, один конец оборван, чёрный пиджак изодран в нескольких местах, но хуже всего пришлось его рубашке. Когда-то белая, она была залита алым, разорвана на месте самых тёмных пятен… и их было слишком много. Рваная ткань лишь слегка колыхались от почти неощутимого дыхания Кастиэля.   Растрёпанные волосы были грязными от пыли, липкие красные сгустки виднелись в каштановых волосах. Его лицо покрывали как синяки, так и раны — тонкие порезы на лице, от которых оставались светящиеся следы на щеках. Нос, вероятно, был сломан, а глаза с трудом приоткрывались: один почернел, другой заливала кровь из раны на надбровной дуге. Одна его губа распухла и кровила. Металлический запах моментально распространился по комнате, заставляя сердце Дина сбиться с ритма.   Дин бросился к своему ангелу, выкрикивая его имя. Кастиэль едва повернул к нему голову, казалось, движение спровоцировало сильную боль: дрожащий стон сорвался с распухших губ.   Дин быстро осмотрел раны на груди возлюбленного, сразу отметил, насколько они глубоки и серьёзны, для дальнейшего лечения. Казалось, мозг отключился на несколько секунд. Несколько секунд, на которые он пересёкся с лазурно-голубым взглядом. Ангел, казалось, был удивлён, что видел Дина, удивлён, что оказался перед ним, словно считал, что больше никогда его не увидит. Но во взгляде засиял свет, тот самый, который всегда присутствовал в глазах Кастиэля, когда тот смотрел на него. Дин почувствовал, как ужасающе больно сжалось сердце в груди.   — Не поступай так со мной, — взмолился он.   Затем его тело, казалось, вновь включилось, он вскочил на ноги и пересёк комнату, чтобы порыться в сумке. Он взял телефон и сразу же позвонил единственному человеку, которой мог хоть что-то знать о том, что делать: Бобби.   Гудки изводили его, Дин готов был закричать от каждого из них, он не отводил глаз от Кастиэля. Но когда на другом конце раздался голос его названного отца, это ничем не помогло. Дин быстро говорил, объясняя происходящее, описывал состояние своего ангела и умолял подсказать какое-нибудь решение. Но Бобби, запутавшись в его рассказе, тоже начал волноваться и не нашёл выхода.   Пока Дин вопил в телефон, свалившийся Кастиэль медленно выплывал из тумана боли, ровно настолько, чтобы попытаться заговорить, но его слова застревали в горле, выходили беспорядочно, без всякого смысла. В конце концов ангел стал повторять только одно имя, надеясь, что Дин поймёт и позовёт его, но охотник не мог успокоиться достаточно, чтобы его услышать.   Зрение ангела расплывалось, он чувствовал, как благодать медленно покидает его тело, отделяясь, колеблясь, готовясь окончательно разорваться. Но он ничего не мог сделать, потому что чувствовал, как приближается смерть, чтобы забрать его.   Дин смотрел, как медленно бледнеет его ангел, по белой коже растекалась кровь. Дин был уверен, что тот умирает, и беспомощно наблюдал за его агонией. Он запустил руку в волосы, голос Бобби из телефона смешался с кричащими голосами в его голове, и он больше ничего не мог разобрать в этом вихре мыслей.   — Я умоляю тебя, нет, — прошептал он, глядя на ангела в нескольких шагах от него, слёзы текли по лицу и затуманивали взгляд.   Шорох крыльев — и в комнате появился ещё один мужчина. Блондин со светло-голубыми глазами в серой футболке с V-образным вырезом и чёрной куртке. Его глаза распахнулись, когда он увидел Кастиэля, он тут же кинулся к нему, протягивая вперёд руку. Но Дин встал у него на пути, тормозя его, в отчаянной попытке не дать своему драгоценному ангелу умереть у него на глазах.   Тот блондин едва взглянул на Дина и оттолкнул его обратно к стене в сторону от Кастиэля. Дин наткнулся на неё и тяжело осел на пол, едва он поднял голову, как злоумышленник отпустил ладонь на лоб его ангела. Дин закричал, подскакивая на ноги, и набросился ему на шею, не задумываясь о том, что у него нет какого-либо оружия против, как он понял, ангела. Дин не мог позволить ему убить того, кто имел для него огромное значение.   Но когда Дин заметил белый свет, исходящий из руки этого ангела и коснувшийся лба Кастиэля, он замер как вкопанный. Он не мог смотреть на ослепительный свет, но отказывался отводить взгляд. Затем, когда свечение исчезло, Дин увидел лицо своего ангела, менее израненное, но всё ещё лишённое реакции. Он понял, что только что объявившийся ангел исцелил его, и посмотрел на него, поворачиваясь к нему лицом.   — Так это ты — Дин, — снисходительно произнёс блондин, нахмурился и смерил Винчестера оценивающим взглядом.   Блондин представился Бальтазаром, одним из братьев Кастиэля, видимо, из тех братьев, что были с ним на одной стороне в гражданской войне, разразившейся на небесах. Не теряя своего надменного тона и кошмарного акцента, он объяснил Дину, как его брат оказался в такой ситуации, говорил, не скрывая никаких подробностей о битве, которую они пережили, о смертях вокруг них, о других раненых, он разбавлял свой рассказ саркастическими и неприятными ремарками. Бальтазар подробно описал каждую из оставшихся ран на теле Кастиэля, раздумывая о том, как они образовались. Он закончил своё выступление тем, что больше никто не смог бы спасти Кастиэля за несколько минут.   У Дина горчило во рту от тирады Бальтазара, он стискивал зубы, чтобы не наорать на него и не приказать заткнуться. Не столько из-за того, как тот говорил с ним, но главным образом потому, что слышать его слова было невыносимо. Дин не мог принять мысль, что Кастиэль чуть не умер, что он ничего не мог сделать, Дину оставалось бы только наблюдать за его мучением, а после оказаться перед трупом человека, столь дорогого его сердцу. Дин не мог отвести от него взгляд, и, хотя наверняка это было фантазией, ему показалось, что ангел смотрел на него в ответ.   Кастиэль присутствовал при этой сцене, не имея возможности вмешаться, не имел сил попросить, умолять брата остановиться. И всё же каждая его частичка продолжала кричать, дёргаться, молить брата замолчать, не рассказывать так много подробностей. Но он не мог ни двигаться, ни говорить, лишь смотрел, как Дин бледнеет, как сверкали его глаза мучительным беспокойством, никогда ранее не присутствовавшем во взгляде.   Когда Бальтазар закончил, он повторно обработал раны Кастиэля, но теперь не они причиняли ему страдания. Затем, оставив последнее нелестное замечание в адрес человека, брат Каса исчез так же, как и появился.   Кастиэль попытался подняться, опираясь на комод, прежде чем Дин успел кинуться к нему, чтобы поддержать его на ногах. Дин дотащил его до кровати и положил там. Ангел прикусил внутреннюю часть губы, чтобы не застонать от боли, но не сработало, и когда спина коснулась матраса, обнажённые нервы, несмотря то, что раны уже закрылись, не оставили его в покое. Дин снял с него обувь, затем слегка приподнял и снял плащ и пиджак.   Кас не чувствовал усталости, но сейчас ему казалось, что он сможет заснуть, точно как люди. Он закрыл глаза и позволил расслабиться мышцам, ослабил бдительность, доверяя человеку рядом настолько, чтобы позволить ему защитить себя, если возникнет такая необходимость.   Дин так и не уснул той ночью, наблюдая за Кастиэлем, осознание случившегося накрывало тенью, просачивалось в него. Оно медленно сжигало его на своём пути, и чем больше минут проходило, тем сложнее ему было сдерживать слёзы, тем хуже ему удавалось сдерживать дрожь своих рук и тем больше он понимал, что никогда больше не допустит, чтобы подобное случилось вновь.   Несколько часов спустя, когда ангел словно очнулся от какого-то подобия сна, его лазурный взгляд встретился с изумрудным решительным взглядом Дина. Они молчали несколько долгих секунд, зная, что они не смогут так легко стереть из памяти вчерашнее происшествие.   — Я больше никогда не хочу видеть тебя в таком состоянии, — прошептал Дин уверенным и твёрдым тоном.   — Больше этого не повторится, — пообещал Кастиэль, вставая.   — Можешь мне пообещать?   — Я…   — Нет, ты не можешь, — обрубил Дин, медленно мотая головой из стороны в сторону.   И так началась новая глава в их отношениях.   Сейчас   Сэм изо всех сил спешил к дому Бобби, казалось, тело, которое он поддерживал, становилось тяжелее с каждой секундой, и если бы он не слышал тяжёлого дыхания Дина, то мог бы подумать, что брат мёртв.   Но его сердце всё ещё билось достаточно сильно, чтобы раны кровоточили безостановочно, пропитывая ткань, больше не способную сдерживать кровь. Дин старался не закрывать глаза, не провалиться в сон, широко распахнувший свои объятия, сопротивлялся искушению просто позволить себе расслабиться. Как бы Дину ни было трудно, он не должен поддаться этому и погрузиться во тьму.   Сэм вздохнул с облегчением, когда наконец заметил серо-голубые стены старого дома Бобби. Свет внизу был везде включён, и он мельком увидел силуэт названного отца, который быстро двигался за окнами, направляясь к двери, распахивая её.   Бобби замер на крыльце, широко распахнув глаза, он собирался что-то сказать, но так и не смог произнести ни слова, лишь покачивал головой. В глазах было что-то большее, чем беспокойство — холодный, безмолвный ужас, и вся его поза будто молила о том, чтобы увиденное оказалось всего лишь кошмарным сном.   — Найди ключи от машины! — крикнул Сэм, прежде чем мужчина успел кинуться к нему.   Бобби кивнул и побежал обратно в дом так быстро, как только мог, скрываясь за стенами. Сэм подтащил брата к пассажирской двери импалы и обхватил его лицо руками.   — Останься со мной, пожалуйста, оставайся со мной.   Дин кивнул медленно, практически неразличимо. Он пытался удержать взгляд брата, но его зрение затуманилось. Он вдруг понял, что практически не чувствует своего тела, как будто оно медленно растворяется в тумане, оставляя его душу и разум медленно плавать в ночном воздухе.   — Вот блядь, — сказал Сэм.   Когда Дин поднял на него глаза, он заметил что-то позади Сэма, некто приближался к ним, огибая машину. Он повернул голову и увидел его: своего ангела, с нежной улыбкой на лице и сияющими в ожидании глазами.   — Кас, — удалось прошептать, хотя хриплый звук словно раздирал горло.   Он просто стоял и ждал, смотрел так, будто Дин — единственное, что имеет значение в этом мире. «Блядь», — слова Сэма эхом отозвались в голове. По одному только взгляду Дин увидел, что Кастиэль не понимает, что с ним произошло, он понятия не имеет о той боли, что сейчас чувствует Дин, о том, что его жизнь висит на краю пропасти, а удерживающая его верёвка грозит вот-вот оборваться.   — Бобби!   Мужчина подбегал к братьям и на ходу бросил ключи Сэму, который подхватил их в полёте. Их названный отец оказался рядом ещё через пару секунд, поддержал раненого, пока младший брат открывал дверь, чтобы усадить его в машину. На остатках сил Дин ухватился за край крыши и в тот момент увидел, как изменился взгляд его ангела.   Лазурные глаза вдруг наполнились беспокойством и потемнели, отразили тревогу и выдали всё его непонимание, а больше всего в них было страха.   — Дин! Чёрт побери, что ты делаешь?! — завопил Бобби, пытаясь затолкать его обратно в машину.   Сэм подошёл к водительской двери и замер, открыв её, во все глаза уставился на брата. Кастиэль подошёл к Дину и наклонился, чтобы обнять его. Бобби отстранился, скорее от удивления и неверия, чем по собственному выбору. Он застыл, поражённый странной ситуацией и бессознательным состоянием своего названного сына.   Дин почувствовал на себе тяжесть своего ангела, который обхватил его руками и крепко обнял. И несмотря на своё состояние, несмотря на окрики брата за спиной, он не мог не отметить, что это был первый раз, когда Кастиэль действовал самостоятельно. Кас не просто ответил на объятия Дина, он их инициировал. Впервые Дина обхватывали руки ангела, и он не нёс за это ответственности.   Он положил руку Кастиэлю на затылок, как мог, а другую на поясницу. Он старался не стонать от боли во время объятий, не желая спугнуть ангела или просто рискнуть и чем-то испортить момент.   — Блядь, Дин, ты же умираешь! — закричал позади него Сэм.   Но сейчас для него не было ничего важнее, чем убедиться: Кастиэль понял, что его не будет какое-то время. Он почувствовал, как по его животу потекла горячая жидкость, а боль стала сильнее, чем когда-либо после того, как он перестал держать свою импровизированную повязку. Он отпустил своего ангела — не было сил даже для поцелуя, — и тут же положил руку на куртку брата, которая не упала лишь чудом. Он пытался прижать её сильнее, но был слишком слаб, чтобы сделать это правильно.   Бобби протиснулся мимо ангела к Дину, поднял того за ноги и затащил их в машину.   — Даже не смей умирать, — наказал он и захлопнул за ним дверь импалы со знакомым скрипом.   Сэм тут же повернул ключ зажигания и с рёвом тронулся с места, машину трясло на дорожных ямах, обычно он медленнее ездил по грунтовой дороге; но сейчас был необычный случай. Он постоянно поглядывал на брата и окликал его, чтобы тот не терял сознание. Выехав на дорогу, Сэм ускорился ещё сильнее — Дин не был уверен, что он сам когда-нибудь ехал так быстро по этой трассе.   К счастью для него, Сэм уже знал путь до ближайшей больницы.   Двумя годами ранее   Влюблённость дурманила, сводила с ума, ужасала, затягивала. И несмотря ни на что, эта осень была невозможно приятной. Они никогда не знали, где остановятся и в каком состоянии прибудут. Но они были уверены в мягкости и нежности. Влюблённость представляла собой смесь противоречивых чувств, вновь и вновь заканчивающихся самыми чистыми эмоциями, что они когда-либо испытывали. И их страхи, хотя и присутствовали, были слишком малы по сравнению с постоянным счастьем, которое они чувствовали благодаря друг другу.   Любовь оказалась сложнее, капризней и болезненней. Над ними постоянно нависало дремлющее чувство тревоги. Если они наконец приземлялись, то им вновь хотелось окунуться в любовь, хотелось летать, парить в воздухе, рука в руке, и никогда больше не касаться земли. Но в тот момент их ноги были прикованы к земле, и они столкнулись со всем, от чего старательно убегали. Однако они не понимали: именно они прикрепили цепи, сдерживающие их, не позволяющие взлететь, они сами создали это противостояние. Но они не могли вновь похоронить беспокойство и страх.   Любовь — это постоянная битва между страхом и доверием. Война, которая опустошала всё на своём пути, увлекая их с собой; они причиняли друг другу боль, хотя пытались лишь защитить объект своих чувств. Она медленно разрушала их и тут же залечивала раны. Любовь заставляла крепко держаться за руки, пока готовишься к следующей атаке, которая неизбежно будет начата одним из них. От них исходило страдание; они стали источником нежности. Они потерялись в своих чувствах друг к другу — и благодаря им же друг друга нашли.

***

  — Не понимаю, почему это слишком много! — закричал Дин, размахивая руками перед своим ангелом.   — Нет, конечно, но стоит мне попросить тебя о том же, как это уже слишком, — заметил ангел.   — Ты просишь не то же самое.   — Если бы!   — Нет, охота и блядская гражданская война между ангелами — это не одно и тоже!   — Один в один!   — Я занимаюсь этим, чтобы спасать людей.   — Может, ты думаешь, что я сражаюсь с братьями развлечения ради?   — Нет, блядь, я никогда такого не говорил!   — Война смертоносна, но без неё было бы ещё хуже. Ты понятия не имеешь, что было бы, на что способен Рафаэль. Ты…   — Я глупец и имбецил, всё понятно!   — И это ты говоришь, что я перевираю твои слова?!   — А-а-а, нахуй! — закричал Дин и обхватил голову руками, усаживаясь на кровать.   Необходимо было успокоиться, перестать кричать на ангела и говорить подобные вещи, Дин знал, что не может контролировать свою речь в таком состоянии. Но он не мог и сдаться, не мог позволить Кастиэлю продолжать эту войну, отпускать его, не зная, вернётся ли он.   — Дин, я не могу их бросить, — твёрдо сказал Кастиэль, слегка успокоившимся тоном, выделяя каждое слово, показывая, что он не отступит.   — А я, меня ты бросишь, чтобы пойти и убить себя?   В его тоне было слишком много обиды, грусти, слишком сильное он вызывал чувство вины. Дин знал, что это удар ниже пояса, и в каком-то смысле винил себя за это, потому что знал: такие слова заставят ангела почувствовать себя очень плохо, но он был в отчаянии.   Кастиэль сделал нерешительный шаг в его сторону, потом другой, пока не оказался перед ним, он опустился на колени, чтобы оказаться с Дином на одном уровне. Дин несколько долгих секунд держал глаза закрытыми, пока не понял, что его ангел ждал только того, чтобы он открыл глаза. Дин сразу возненавидел себя, увидев боль в глазах ангела.   — Я не оставлю тебя, Дин, — прошептал тот низким голосом. — Война никогда не подразумевала отказ от тебя. Я предпочёл бы быть здесь, с тобой…   — Тогда не уходи больше, — оборвал его Дин.   — Нет, мои братья, они…   — Они нуждаются в тебе, — снова Дин прервал его. — Я знаю. Но я…   — Замолчи, — сказал Кастиэль, закрывая глаза. — Ты врёшь, — обвинил его Кастиэль, покачивая головой, словно всё происходящее стало слишком тяжело.   Он встал, отстранился и повернулся к нему спиной. Дин встал, собрался что-то сказать, но ангел опередил его.   — Я нуждаюсь в тебе, я тоже.   Изумрудные глаза распахнулись, но не от слов, которые он только что сказал, а от того, как он их произнёс. Словно они причиняли боль, словно обвиняли в чём-то. Его тон был почти ледяным, а слова — куда тяжелей свинца. Кастиэль обернулся, и его взгляд, казалось, полыхал от смеси обиды, боли и ярости.   — Ты тоже, ты меня бросаешь, когда бежишь рисковать жизнью на охоте.   — Не начинай этот спор по новой, — парировал Дин, отводя глаза в сторону, не в силах выносить взгляд Кастиэля.   — Так не говори больше, что мне плевать на твои чувства, на страх, который поглощает тебя, стоит только мне уйти — я прекрасно понимаю, через что ты проходишь, Дин. Поверь мне, я знаю.   — И всё равно это тебя не останавливает, — слабо обвинил Дин в ответ.   — Что мешает тебе?   — Ты был почти мёртв, Кас! Мёртв! — закричал он вновь. — Я видел, как ты умираешь!   — Ты был почти мёртв в первый раз, когда я тебя увидел. И такое повторялось потом.   — До сих пор тебя это, кажется, не особо беспокоило, — с горечью сказал Дин, даже не подумав о своих словах.   — Даже не смей говорить нечто подобное, — ответил ангел, стискивая зубы, в глазах бушевала буря.   — Хорошо, оставим это, — выпалил Дин, снова проводя рукой по лицу.   — …Дин, — тихо позвал Кастиэль после паузы.   — Я больше не хочу говорить, — Дин снова сел на кровать, повернувшись спиной к своему ангелу.   — …Дин, я…   — Я больше не хочу с тобой говорить.   Тишина сразу же воцарилась в комнате. Тяжёлая и болезненная тишина, не имеющая ничего общего с той, которая царила между ними раньше. Дин почувствовал, как пережало горло, а в глазах защипало, он сцепил руки вместе, чтобы больше не чувствовать эту дрожь. Затем он услышал шелест крыльев, и его сердце разбилось. Он закрыл лицо руками, пряча слёзы от пустоты номера мотеля, сдерживая рыдания ладонями.   Он возненавидел себя, когда заметил, что они даже не обнялись. Не потому, что объятий не случилось, а потому, что он не понимал, как мог даже на секунду подумать, что заслуживал их.   Сейчас   Дорога к больнице была недолгой, но отняла у Дина немало драгоценных минут. Сэм часто оглядывался на него, заставляя себя смотреть на дорогу. Он разговаривал с ним, чтобы не дать ему заснуть и потеряться в уюте бессознательного состояния.   Но когда они были всего в пяти минутах езды от больницы, Сэм снова оглянулся на старшего брата и увидел, что его глаза закрыты.   — Дин?! — закричал он.   Он потянулся, чтобы встряхнуть его, схватил за плечо и грубо потряс, но брат не отреагировал. Сэма медленно охватывала паника, а веки Дина оставались опущенными.   — Дин! — снова закричал он, в тщетной надежде увидеть реакцию.   Он нажал на педаль газа, колёса импалы завизжали, проскальзывая по тротуару, когда он повернулся. Он крепко схватился за руль, чтобы его не снесло в сторону инерцией автомобиля, другой рукой придерживал брата, стоило тому завалиться вперёд. Он прижал Дина к кожаному сиденью, горько сожалея, что не пристегнул его ремнём безопасности.   — Прошу, Дин, не делай этого со мной, — прошептал он.