Точки

Тодороки просыпается с тяжелым ощущением внутри. Снаружи. Да и вообще во всем пространстве. Отрезка под ногами уже нет и он просто продолжает свое свободное падение вниз. Или может вверх. Тяжело определить вектор, когда вокруг сплошь пустота. Ничего не осталось и можно только спросить себя: а было ли когда-нибудь? Тодороки уже точно не помнит. Скорее всего было. Не мог же он всю жизнь чувствовать такое и не осознавать этого? Или мог? В любом случае, Шото надеется, что Бакуго хорошо проводит свой медовый месяц. - Ка-цу-ки По слогам. Раздельно Шото произносит имя, которое уже давно не повторял. Грубое звучание резонирует, заставляя все вокруг слабо колебаться, напоминая что что-то еще осталось, ведь звуковые волны не расходятся в космической пустоте. Мужчина переворачивается на живот, свешивая с кровати руку и стряхивает сигаретный пепел куда-то на пол. Тодороки надеется, что в пепельницу все-таки попал. - Ты можешь поменять хотя бы сигареты? Эти воняют жутко. Бакуго недовольно кашляет. Немного наиграно, но Шото его понимает. - Хочешь, могу бросить курить. - Я тебе не мамка, сам захочешь - бросай. Бакуго закатывает глаза, качая головой, а Шото наваливается на него сзади, перехватывая за плечи. Он кладет подбородок на плечо, упираясь носом в шею. У Кацуки слишком приятные духи и Шото считает почти кощунственным затмевать этот запах сигаретным дымом. - А вот и хочу. - Ну вот и прекрасно. Пялясь в полупустую чашку кофе, Шото невольно сглатывает. В голове маячит вопрос о том, что может стоит считать чашку на половину полной? Извечная дилемма и Тодороки сидит на кухне, ломая себе голову. Он сам загнал себя в это положение, но полностью ли он виноват в этом? Нет. Он молча ушел, а Кацуки молча закрыл за ним дверь. Ни больше, ни меньше. Шото делает глоток и кофе тяжелым грузом оседает в желудке. Теперь точно можно сказать, что чашка полупустая. - Кацуки, День Рождения Мидории не повод так напиваться. Тодороки заботливо тащил Бакуго, перехватив его за талию. Бакуго никогда не умел особо пить. За вредные привычки в их парочке отвечал всегда Шото. - Весело-о-о - Ну еще бы с грусти пить на праздник. - Неа - Что неа? Шото прислонил Кацуки к стене, закрывая за собой дверь. - Шото-о-о-о, - Бакуго резко навалился на парня, почти сбивая его с ног. - Что? Тодороки хватило буквально секундного взгляда в пьяные глаза Кацуки, чтобы уловить ход его мыслей. - До кровати хотя бы дойди сам, а там посмотрим, - Шото с усмешкой отцепил от себя Бакуго. Он не дойдет - в этом Тодороки был уверен. Вот только ему всегда было свойственно ошибаться в своем парне. На работе отвратительно тихо и скучно. Коллеги шныряют туда-сюда, носясь с отчетной документацией, а Шото пялится в экран. Перед ним Exсel, но он плохо помнит зачем его открывал. Кажется, построить круговую диаграмму для предстоящей встречи. Пальцы зависают над клавиатурой. Глаза отводятся к часам и замирают. Он устроит себе перерыв на обед на пять минут раньше. Тодороки слишком расфокусирован для работы. В курилке пусто. У него есть пару минут уединения. Когда там закончится медовый месяц и начнется реальная жизнь? Мысль с горько-кислым привкусом. Лучше бы подумать о круговых диаграммах, чем добивать себя этим. - Тодороки-кун, я так рада, что ты согласился встретиться. Напротив Шото сидела миловидная девушка с каштановыми волосами. Она ярко улыбалась и чуть жмурила глаза. Он пару раз видел ее, но в основном это была подруга Бакуго и Мидории, и Шото не совсем понял, почему та так настаивала на их встрече. - Я не отниму у тебя много времени. Заложенная за ухо прядка неловко выбилась из общей копны волос, но тут же была заправлена обратно. - Я не тороплюсь никуда, Урарака. Тодороки рассматривал собеседника и что-то в ней не нравилось. Слишком милая улыбка, как будто бы нервная, слишком яркие глаза никак не могут найти себе места, боясь глянуть на Шото, слишком закрытая поза и пальцы, крепко обхватившие чашку кофе. - В общем, я думаю, ты должен это знать. Тодороки напрягся, едва заметно нахмурившись. Челка прикрывает брови, но Шото все равно предпочитает контролировать себя. - Извини, но мы с Бакуго переспали. "Извини, но..." и дальше ничего. "Извини, но..." и Урарака еще говорит что-то про Не один раз "Извини, но..." Очако пора бежать. Куча разных извини, но толку ноль. Спертое чувство внутри давит на органы, прекращая любую биологическую деятельность. Жирная точка. Скорее мерзкое пятно, после которого Шото действительно некуда торопиться. Тодороки проснулся затемно. Он не любил спать с кем-то. Он не любил спать один. Да и вообще спать не особо любил. Во сне у него не получалось держать себя в руках и все отрывки прошлого мелькали перед глазами будто наяву. Сигарета призывно задымила, освещая своим небольшим огоньком кухню. Поверил ли он тогда безропотно Урараке? Нет. Но случилось кое-то хуже. Червь сомнения уверенно и быстро пожирал его изнутри, начиная с печени. Шото тысячу раз порывался поговорить с Бакуго, но тысячу и один раз останавливал себя, захлебываясь в собственном внутреннем мире. Луч его жизненного пути перестал казаться таким уж непрерывным, и все больше и больше истончался, заставляя колени дрожать при каждом неуверенном шаге вперед. Тогда Тодороки пропустил момент, когда закопался в этом всем настолько, что видеть Кацуки стало просто невыносимым. Взгляд алых глаз будто насмехался над ним, оставляя по телу раны, которые видел только Шото. И самой огромной, изничтожающей и выжигающей до основания, раной стал тот непонимающий взгляд, которым Кацуки смотрел в спину Тодороки. У них было миллиард возможностей поговорить, но каждый раз, каждый из них принимал молчаливое поражение, упиваясь эгоистичным, мазохистским удовольствием падения. И Шото уже дико устал падать в непонятном направлении.