Day 2
27 апреля 2020 г., 00:42
Того, что Геральт внезапно упадёт в обморок, не ожидал никто. Что он просто без предупреждения сползёт по стене посреди коридора, не видя ничего перед глазами и не контролируя своё сознание, вопреки всем суждениям о том, что обморок можно как-то предугадать.
Видимо, яд был слишком силён, а рана — слишком глубока для такого быстрого возвращения к нормальному образу жизни, но последняя мысль, пронёсшаяся в голове Геральта, была о том, что, возможно, Лютик задушит его струной от своей лютни.
Лютик не задушил. Что удивительно.
Это Геральт понял, когда, медленно пробуждаясь, услышал слабый скрип карандаша по бумаге. Хотя, конечно, всегда оставался вариант того, что Юлиан всё-таки не выдержал и Геральт сейчас находится в аду рядом с каким-нибудь художником, возможно даже, с художником, покончившим жизнь самоубийством.
Впрочем, звук всё же был приятным, и Геральт, подумав, что в аду так быть не должно, решился приоткрыть глаза. Мир вокруг расплывался, однако через пару мгновений пелена начала рассеиваться, и помещение, где он находился, приобрело знакомые очертания.
Первым, что он увидел, был Лютик, сидящий на полу у его кровати и старательно что-то рисующий. Погружённый в работу, он не сразу заметил Геральта, дав тому возможность поразглядывать его минуту-другую. Бард был сосредоточен, карандаш порхал в его ловких пальцах, сам он чуть прикусил кончик языка. Если бы Геральт не был Геральтом, он бы сказал, что это выглядело очаровательно, но, будучи тем, кем он являлся, ведьмак лишь склонил голову набок, не отрывая внимательного взгляда. Лютик был хорош в амплуа лютниста, он искрил энергией, приковывал внимание, завораживал тембром голоса; сейчас же тишину нарушал лишь скрип карандаша, а Юлиан был спокоен и задумчив, но это завораживало не меньше.
В какой-то момент он, видимо, всё же почувствовал на себе чужой взгляд и поднял голову, чтобы встретиться глазами с Геральтом.
— Ты проснулся? — задал он очевидный вопрос и задумчиво прикусил губу. — Ты напугал нас. Знаешь?
— Я в порядке, — хрипло ответил Геральт, — это нормальная реакция организма.
Лютик скептически хмыкнул.
— Разве? Я не думаю, что хлопнуться в обморок ни с того ни с сего — это нормально, — он запнулся на мгновение, — и что ты так на меня смотришь?
— Я жду, когда ты прочитаешь мне все свои нотации и мы сможем забыть об этом. Поэтому давай быстрее.
— Не буду я тебе ничего читать, — обиженно нахмурился бард, — это бесполезно. К тому же… — он вдруг лукаво сверкнул глазами, — тебе их всё равно прочитает моя мать.
Если кто-то когда-то сомневался в коварстве милого барда, то сейчас было самое время в нём убедиться.
— Это жестоко, Лютик, — сказал Геральт.
— О да! Я знаю. Но может, хоть у неё получится убедить тебя бережнее относиться к своему здоровью. Кстати, да, — он строго посмотрел на ведьмака, — ты не выходишь из комнаты хотя бы до завтрашнего дня, — это прозвучало так уверенно, что Геральт не сдержал удивления во взгляде, — да, да, и не смотри на меня так. Я не хочу больше находить тебя в бессознательном состоянии посреди замка.
Ведьмак поморщился. Он до последнего надеялся, что его нашёл не Лютик. Разумеется, барду приходилось лицезреть его и в самых кошмарных состояниях, в конце концов, он привёз его в замок почти умирающим, но одно дело — когда ранение получается в ходе битвы, в которой предполагается возможность того, что он может получить ранение, а другое — когда ты идёшь по коридору собственного замка и видишь, как твой… кем бы он ни был, лежит без сознания. Геральт не сомневался, что Лютик испугался, и так некстати вспомнились слова Миранды:
«боится он не тебя, Белый Волк, а за тебя»
Да уж, Белый Волк, дожили: мысли занимает надоедливый бард, которому хватило наивности переживать за ведьмака. И чем он так не угодил судьбе?
В реальность вернул голос того же надоедливого барда:
— Эй, Геральт? Ты здесь?
Лютик пощёлкал пальцами у него перед лицом. Тот вопросительно на него взглянул.
— Я три раза пожелал тебе не скучать здесь — ведьмак промычал что-то бессвязное, Лютик улыбнулся и тут же спохватился, — ах да, ещё кое-что. Я тут нарисовал, пока ты спал. Решил вспомнить былые годы, — он хихикнул, — кажется, мои рисунки тебе нравятся больше, чем песни, поэтому держи, — Юлиан протянул ему листок, — на память, — он мгновенно оказался у двери, замешкался на мгновение, — увидимся, — и скрылся в коридоре.
Геральт перевёл взгляд на листок. Зная сентиментальность Лютика, он не удивился, увидев свой портрет, но в груди что-то предательски ёкнуло. Никаких приукрашиваний, характерных для барда — просто портрет в профиль, на первый взгляд небрежно выполненный, однако было заметно, что над ним постарались, линии плавные, но уверенные, внимание к мельчайшим деталям, прорисованным с удивительной точностью, единственная деталь, выдававшая автора — маленький цветок в углу вместо подписи.
Геральт сдержал улыбку.
«На память», — прозвучали в голове слова барда.
И в этот момент ведьмак внезапно понял, что Лютик действительно решил остаться в замке. Этот солнечный человек — в таком же солнечном и светлом замке, наполненном уютом.
И Геральт не мог понять, что он думал на этот счёт. Был ли смысл думать, если от его мыслей всё равно ничего не зависело? Нейтралитет — то, что всю жизнь стремился сохранять Белый Волк, и то, чего он никогда не мог сохранить. Потому что не думать он не мог.
***
Разумеется, сидеть весь день в замкнутом пространстве Геральт даже не собирался. Это было очевидно с самого начала, поэтому ближе к вечеру он, вдоволь намучавшись от обилия мыслей и, как обычно, ничего толком не придумав, вышел из комнаты. В воздухе пахло чем-то очень летним, и даже у черствого ведьмака что-то щемило в груди. Ноги сами вынесли его на улицу. Похоже, Геральту не зря казались повсюду цветы: за углом замка был разбит сад, большую часть которого составляли розы. Аристократично алые, свободолюбивые, на первый взгляд казалось, они были дикими, однако при ближайшем рассмотрении становилось ясным, что за ними заботливо следили, при этом позволяя расти, как им хотелось. Где-то совсем рядом послышался звон лютни. Геральт усмехнулся — ну конечно. Разве может не быть Лютика там, где есть цветы? Поворачивать назад смысла не было: Юлиан знал, что он здесь. Геральт безошибочно узнал мотив любимой всеми песни про монету. Лютик исполнял её, когда хотел вызвать его раздражение, так что этот хитрец, определённо, знал, что ведьмак здесь. Лютик сидел на траве среди роз и перебирал пальцами струны. Он смотрел прямо на Геральта, когда тот вышел из-за угла. — Всё-таки не сидится тебе, — беззлобно сказал бард. Ведьмак хмыкнул и опустился на траву рядом. Лютик мгновенно перестал играть прилипчивую мелодию. — Как твоя рана? — Спросишь ещё что-нибудь про моё самочувствие — станешь прекрасным удобрением этим цветам. Лютик приложил руку ко рту в притворном испуге. — Не ругайся при маминых любимых розах! Юлиан заметил намёк на улыбку в уголках губ Геральта и звонко рассмеялся, откинув голову назад. — Согласись, тут красиво, — Лютик вновь перевёл взгляд на ведьмака, — даже ты не сможешь это отрицать, — он сорвал бутон и вставил себе в волосы. Геральт фыркнул. – Что? – спросил Юлиан. — Тебе бы больше пошли полевые цветы. Жаль, что твоя мать предпочитает розы… — его глаза хитро заблестели, — …лютикам, например. Юлиан вспыхнул. Кажется, атмосфера замка как-то по-особенному влияла на ведьмака, и он становился разговорчивей. Или причиной этих странных озорных взглядов была в том, что его организм ещё не оправился от яда и ранения? Лютик не знал. Ему, определённо, нравилась эта перемена в поведении Геральта, но вот то смущение, которое накатывало на него самого в такие вот моменты, порядком путало все карты. — Почему это?.. – пробормотал бард. – Благородные алые розы, идеально подходящие молодому и притягательному виконту, который спасёт прекрасную даму из лап кровожадного дракона, а та подарит ему цветок в знак своего восхищения, а потом… — Стой, стой, достаточно, — перебил его ведьмак, — ты и спасёшь даму? — насмешливо спросил он. — Как бы тебя потом спасать не пришлось. Лютик обиженно насупился. — К твоему сведению, Геральт, меня обучали обращаться с оружием, — он поймал заинтересованный взгляд и тут же стушевался, — не очень успешно… Вообще-то совершенно безуспешно… Геральт смерил его долгим взглядом. Искорки, заигравшие в золотых глазах стали пугающими. — Что ты на меня так смотришь? — пробормотал Лютик. — Не хочешь продемонстрировать мне свои умения? А, виконт? — Что? Нет! — он резко вскочил на ноги. — Даже не думай! — ведьмак испытующе приподнял бровь. — Геральт, ты же знаешь, что я абсолютно не умею драться, — ведьмак всё ещё пронзал его чуть насмешливым взглядом, — Геральт, мои руки созданы для лютни, а не для оружия! — Одно другому не мешает. Ты сам начал этот разговор, так что давай, — он встал с земли и отстегнул от своего бедра два небольших кинжала, один протянул Лютику. — Ты что, ходишь по замку с оружием? — Откуда я знаю, кто у вас тут обитает… — недовольно пробормотал Геральт, всё ещё протягивая барду оружие. Юлиан недоверчиво усмехнулся: — Признай, что это просто привычка. Геральт не ответил, и Лютик, вздохнув, покорно взял кинжал, понимая, что ему не сбежать. — Ты просто хочешь найти повод поиздеваться надо мной, — констатировал он. — Ну, это зависит от того, как ты будешь драться, — ухмыльнулся ведьмак, — защищайся. Геральт довольно смерил взглядом стойку, в которую встал Лютик. Похоже, хоть что-то из уроков, даваемых ему в юношестве, бард всё же запомнил, это не могло не радовать. Впрочем, через пару мгновений ведьмак понял, что это было единственное, что Лютик запомнил, и на второй секунде настоящего боя он был бы уже мёртв. Однако надо признать, отсутствие малейшего понимания того, как обращаться с кинжалом, Лютик компенсировал изворотливостью и упорством. Конечно, Геральт поддавался, но пару раз он неожиданно для себя пропустил несколько неумелых, но всё же выпадов Юлиана, чем вызвал у него радостный огонёк в глазах. Лютик явно входил во вкус. Геральту ничего не стоило повалить его на землю, почти не напрягаясь, однако он всё же решил, что это будет нечестно по отношению к барду, которого он сам вынудил взяться за оружие. Поэтому только когда кинжал Лютика неожиданно просвистел в опасной близости от его виска, Геральт лёгким движением сделал подсечку, забрал у Юлиана оружие, медленно и осторожно опустил его на траву среди цветов и приставил клинок к горлу. — Сдавайтесь, ваше сиятельство, — пророкотал он. Лютик залился румянцем. — Не называй меня так, — пробормотал он. Геральт убрал оружие от его горла, при этом всё ещё не позволяя ему встать, опираясь на руки по обе стороны от лица барда. — Ну что, знаменитый Белый Волк, как я справился? — улыбнулся Лютик, смотря ему в глаза. — М-м-м… Ты не безнадёжен. Юлиан рассмеялся, удобнее устраиваясь на траве под нависнувшим сверху ведьмаком. — От тебя это верх похвалы, знаешь? Так что позволю себе сделать вывод, что я справился великолепно. Ведьмак усмехнулся, его волосы слегка коснулись щеки Лютика. Тот сразу же как-то странно замер, вынуждая Геральта немного растерянно поймать его взгляд, пытаясь понять, что не так. В этот момент он неожиданно для себя осознал, что глаза Юлиана не были голубыми — они были глубоко-синими. Бард так гармонично смотрелся лежащим на траве среди опавших красных лепестков с разметавшимися волосами и чуть заалевшими скулами, и Геральт подумал, что, возможно, он создан для этого места. Предназначен. Как дитя-неожиданность предназначена человеку, что станет её судьбой; как некоторые люди предназначены друг другу; как ведьмаки предназначены для вечных одиноких скитаний. Так Лютик принадлежит этому месту, создан для цветов в волосах и пыльных библиотек. И уж совсем не для постоянной опасности, крови и ночей посреди леса. Взгляд Юлиана был серьёзен, но где-то в его глубине сквозило любопытство. Геральт нахмурился: он никогда не умел понимать, что от него хотят, когда вот так вот смотрят. Он мог слышать чуть учащённое сердцебиение Лютика — запыхался после боя? Тишина немного затянулась, когда Геральт отстранился и встал, краем глаза заметив, как Юлиан закусил губу. — Твоя мать будет недовольна, если мы поздно вернёмся в замок, я прав? — он протянул Лютику руку, тот поколебался несколько мгновений. — Не знал, что для того, чтобы наконец узнать, чего боится Геральт из Ривии, его нужно было всего лишь привезти сюда, — он хохотнул и ухватился за протянутую руку, поднимаясь. Геральт поморщился. — Я ещё не слышал нотаций по поводу моего обморока. Ты думаешь, я хочу слушать ещё и о том, что под моим влиянием её сын занимается непонятно чем, вместо того, чтобы прилежно сидеть в замке и читать книжки? — он стрельнул глазами в Лютика. Тот недовольно цокнул. — Я никогда не сидел прилежно, странно, что ты не заметил, — он отряхнул свою одежду, — расслабься, она не будет ругаться на тебя. Ты ей слишком нравишься, — ведьмак удивлённо посмотрел на него, — да, Геральт, — вздохнул Юлиан, — у тебя есть удивительная способность покорять некоторых людей своим угрюмым молчанием. Он подошёл ближе, пристально посмотрел на него и вытащил несколько алых лепестков из белоснежных волос. — Надеюсь, мамины розы не сильно пострадали, иначе я не уверен, что она не забудет на время, что ты ей очень нравишься, — он улыбнулся и легко коснулся рукава застывшего Геральта, — пошли. Остаток вечера прошёл рассеянно. Ведьмак был необычайно задумчив, Лютик в своих мыслях не заметил, что так и не вытащил цветок из волос. А Миранда лишь наблюдала, время от времени с едва заметной улыбкой прокручивая кольцо на безымянном пальце. Этой ночью тишину прерывало только размеренное дыхание Геральта, который отчего-то не мог уснуть.
