A whisper in the castle corridors

Геральт не мог уснуть. Это он понял часов в пять утра и резко сел на кровати. Когда в прошлый раз у него была бессонница, всё закончилось весьма и весьма паршиво. Повторять не хотелось. Он хмуро глянул в окно — кажется, солнце его настроения не разделяло, потому как в данный конкретный момент радостно сияло на небосводе, весело подмигивая и ухмыляясь. Ведьмак недовольно фыркнул и отвернулся. Шёл последний день его пребывания в замке. Надо сказать, тепло, уют и бездействие ему порядком надоели, хотелось взять заказ на какого-нибудь банального утопца, пусть даже за гроши, и наконец почувствовать в ладонях прохладу меча, после чего умиротворённо отмываться от крови (желательно, чужой) в ближайшей таверне, краем уха слушая нескончаемую болтовню барда, и радоваться. Он осёкся. Барда, который резко оказался виконтом и кажется, вообще не собирался больше трещать над ухом Геральта. Ведьмак шёпотом выругался. Утро стало ещё паршивее. Таверна без неумолкающего голоса Лютика, к которому Геральт уже привык, перестала казаться такой привлекательной. Да и кто ещё сможет так талантливо отмывать его волосы от кишок? Ведьмак уставился в стену. Хотел избавиться от надоедливого попутчика — тот всё не отлипал, а как отлип, так оказалось, что попутчиком Лютик всё же был хорошим. Да и музыкантом неплохим, а глаза голубые чего стоили… Геральту захотелось истерично заржать — может, правда пора ему уже на покой с такими-то мыслями? Этот замок явно плохо на него влиял. Сидеть в комнате и пытаться напугать солнце грозным взглядом Геральту надоело довольно быстро, и он, подскочив с кровати, вышел в коридор замка, ощущая лёгкую утреннюю прохладу. Лютик ещё спал и, по подсчётам Геральта, спать будет ещё не менее пяти часов: бард никогда не был ранней пташкой. Так что ведьмак мог спокойно бродить, погрузившись в свои мысли, не опасаясь встретить за поворотом Юлиана, которого одновременно хотелось и увидеть, и никогда больше не встречать. Он вышел на улицу, чуть поморщившись от ярких солнечных лучей, светивших прямо в лицо. Рассвет здесь был невероятно красив. Башни замка, чуть прикрытые полотном тумана, на фоне розовато-голубого неба выглядели удивительно сказочными, на траве сияли алмазные капли росы, сладко пахло цветами. Геральт завернул к цветнику с розами, и даже он оказался пойманным врасплох, когда сзади послышался мягкий голос: — Доброе утро. Он обернулся. Сидящая на изящной кованой скамейке Миранда слегка склонила голову набок. — Доброе, — пробормотал Геральт, который до этого момента был абсолютно уверен, что вчера этой скамейки здесь не было. — Составишь компанию? В нашем доме обычно только я встаю ни свет ни заря — эти двое проспят до обеда. В глазах женщины заискрилась улыбка. Ведьмак присел с ней рядом. — Юлиан сказал, что хотел бы остаться в замке, знаешь? — спросила Миранда, взглянув на Геральта. — Мы беседовали с ним вчера, он решил, что ему пора где-то осесть, и родной дом, на его взгляд, подходит для этого идеально. Она внимательно посмотрела на ведьмака, тот лишь хмыкнул в знак понимания и продолжил делать вид, что ему невероятно интересны цветы перед ним. Графиня поправила полы платья и широко улыбнулась. — Ты знаешь, на самом деле я так рада, — защебетала она, не отрывая пристального взгляда от угрюмой физиономии Геральта, — как мать, я, конечно, очень переживаю, когда он путешествует неизвестно где и приезжает раз в полгода, а так он будет в безопасности, дома. Мне кажется, это разумно, а Геральт? Ведьмак кивнул в знак согласия. Миранда еле удержалась, чтобы не закатить глаза, и продолжила: — Никаких больше скитаний по континенту, — пауза, — выступлений в тавернах, где никогда не знаешь, чего ожидать, — ещё одна, — и глупостей, что он постоянно творит, — она замолчала на несколько секунд, рассматривая профиль ведьмака, — Геральт. Ты же не разделяешь моего мнения. — С чего вы взяли, Миранда? Она вздохнула. — Ты такой же упрямый, как и мой сын. Который, видите ли, решил «осесть где-то» в его-то возрасте! Тебе не кажется, что рановато такому молодому менестрелю запираться в замке? — Он виконт, Миранда — не просто менестрель… Она прервала его звонким смешком. — Из него такой же виконт, как из меня — ведьмачка. Прекрати строить из себя благоразумного рыцаря, тебе не идёт. Геральт нахмурился. — Не обижайся, — она заправила за ухо выбившуюся прядь, — я не собираюсь читать тебе морали, вопреки уверенности Юлиана в том, что я обожаю это делать, — она на миг улыбнулась, но мгновенно посерьёзнела, — я просто хочу сказать, что иногда нужно просто попросить. Без длинных красивых речей (уж это точно не к тебе) — просто несколько слов, — она задумалась на пару секунд, — мой муж обожает красивые выражения. Когда он решил признаться мне в любви, это было невозможно слушать. Уж не знаю, как долго он придумывал эту речь, но я не поняла из неё ни слова. Пришлось брать всё в свои руки, — в её глазах замелькали лукавые искорки, — иначе он не закончил бы и до вечера. Но проблема в том, что вы оба одинаково упрямы и оба считаете, будто никому не нужны в этом мире, не замечая того, что находится под носом, — она смерила его внимательным взглядом, — я утомила тебя, Белый Волк? Извини, иногда я бываю слишком болтлива. — Хм… я привык, — пробормотал Геральт. Она засмеялась. — О да, несомненно! Но всё же не буду тебе больше надоедать, — она встала, поправляя платье, и бросила задумчивый взгляд на кусты, — что-то вчера случилось с моими розами. Как будто их кто-то помял… — она посмотрела на ведьмака. — Может, ветер? — Да, скорее всего… — у него почти получилось очаровательно улыбнуться. Миранда подарила ему улыбку в ответ и медленно поплыла в сторону замка. — Удачи, Геральт, — бросила она на прощание. Он не сомневался, в чём конкретно ему пожелали удачи, однако кто он такой, чтобы просить Лютика поехать с ним дальше — неясно куда, неясно зачем, но ясно, что куда-то, где обязательно будет опасно? Да и нужно ли это Лютику? Ведьмак поморщился. Наверняка через несколько часов проснётся и будет себе перебирать струны своей лютни, ни о чём не думая, а если и думая, то о звучности рифм да о красоте придуманной мелодии. В чём смысл нарушать его покой? Покой Лютика, однако, был нарушен уже очень скоро. Он сидел на кровати с растрёпанными после сна волосами, сложив ноги по-турецки, перебирал струны лютни и думал. Вот только отнюдь не о балладах. О том, что по собственному желанию отказывается от борьбы. О том, что самостоятельно поворачивает назад. О том, что собственноручно рушит то, что создавалось годами. О том, что от предназначения не сбежать. Вот только, что и кто является его предназначением, он и сам ещё не понял.

***

Сложно сказать, в какой момент к человеку приходит осознание. Порой оно щёлкает в голове внезапно загоревшейся лампочкой, порой зреет совсем незаметно до неожиданной мысли о том, что кажется, оно было всегда. Геральт бесцельно бродил по коридорам в надежде заблудиться, когда тишину прервал смех. Звонкий, переливчатый, искрящийся чем-то очень светлым. Геральт подошёл к балкону, выглядывая во двор. Он не помнил родной дом — его полностью заменил Каэр Морхен, мрачная крепость, где невозможно было представить кого-то смеющимся, от того такой удивительной казалась картина двух людей с десятками лет за спиной, которые всё ещё выглядят невозможно счастливыми и удивительно молодыми в своей влюблённости. Родители Лютика были необыкновенными. Необыкновенными в каждом своём действии, в каждом слове и каждой улыбке, необыкновенными в том, что смогли сохранить в себе умение светиться от счастья. Светиться от счастья — так говорят поэты, но именно эти слова так идеально описывают переливчатый смех графини де Леттенхоф, те взгляды, что она кидает на графа, который безуспешно пытается сдержать улыбку, заправляя ей за ухо локон, что всё выпадает из причёски. Геральт на мгновение посмотрел вверх и случайно наткнулся взглядом на Лютика, который, высунувшись из окна на противоположной стене, смотрел на это всё с тёплой задумчивой улыбкой. Бард, почувствовав на себе его взор, поднял глаза и улыбнулся шире. Ведьмак, не удержавшись, приподнял уголки губ в ответ. Геральт улыбался редко. Хотелось сделать так, чтобы улыбка появлялась на его лице чаще. Лютик улыбался почти постоянно. Хотелось сделать так, чтобы улыбка как можно дольше не сходила с его лица. Возможно, именно тогда Геральт понял. Может, не сразу. Может, чуть позже. Но как бы там ни было, вечером дверь его комнаты отчаянно хлопнула, выпуская ведьмака в коридоры замка на поиски маленького, незаметного, но очень уютного чердака, где пахнет книгами. Геральт не знал, что он собирается сказать, и надеялся, что Лютик будет на месте, ибо что-то ему подсказывало: не найдя барда на чердаке, второй раз переступить через себя и продолжить поиски он уже не сможет. Дорогу ведьмак запоминал мгновенно, и того одного раза, когда Лютик показал ему свою обитель, хватило, чтобы, несмотря на запутанность коридоров, найти барда довольно быстро. Он знал, что Юлиан там, остановившись перед его дверью. Он чувствовал его. Будто ощущал слабые отголоски его запаха, но гораздо-гораздо тоньше. Только легче не становилось. Что он собирался сказать? Что у Лютика глаза красивые, а его болтовня не такая уж и надоедливая? Ладно, довольно надоедливая, но не соизволите ли вы, виконт де Леттенхоф, в народе бард Лютик, продолжить сопровождать грубого и непоэтичного ведьмака в его кровавых странствиях? Звучало сомнительно даже в голове Геральта. Потерявшись в своих мыслях, он не был готов к тому, что перед ним внезапно откроется дверь. Лютик удивлённо взглянул на него, Геральт ошарашено смотрел в ответ. — Я хотел заглянуть к тебе, — нарушил тишину Юлиан, — а оказалось, ты сам ко мне заглянул, — он нервно хихикнул. — Я… хм… — Исчерпывающе, — протянул бард, — я так и понял, — он отошёл в сторону, приглашая в комнату, — зайдёшь? Лютик повернулся спиной, собираясь пройти вглубь помещения, но тут же был пойман за плечо цепкими пальцами. Он вздрогнул и резко обернулся, сталкиваясь глазами с Геральтом. — Ты чего? Ведьмак молчал, нахмурившись. Его взгляд беспорядочно скользил по лицу барда. — Геральт? Ты уж скажи что-нибудь, — ответа не последовало, — или хотя бы отпусти мою руку, я же не сбегу. Хватка на плече пропала, а в золотых глазах почему-то заплескалась безысходность. Лютик начинал беспокоиться. — Так, я понял, — медленно произнёс он, — ты дикий волк — с тобой нужно осторожно, — недовольного рычания в ответ на эти слова не последовало, и Юлиан ещё больше убедился: что-то идёт не так, — что ж, попробуем осторожно. Чего… ты… хочешь? А вот теперь он услышал рычание и почти выдохнул с облегчением, только в голосе ведьмака послышались отчаянные нотки, а сам Лютик внезапно оказался впечатанным в стену, ощущая горячие губы на своих. Геральт не был хорош в словах и выражениях, зато был убеждён в том, что действиями можно решить всё гораздо быстрее. Неясно, что думал на эту тему Юлиан, но кажется, особенно против он не был, и Геральт подумал, что возможно, всё с самого начала было намного проще. А Лютик словно сорвался с цепи. От нежного поэта не осталось и следа, минута — и рубашки обоих уже держатся на одном честном слове, а Геральт чувствует острые зубы на своей шее. Шея — самое уязвимое место, с ней нужно быть аккуратнее — это вам скажет любой ведьмак. Геральт же откидывает голову назад, обнажая горло. Опасно. Но до одури сладко. Кажется, не все истории о любовных похождениях Лютика были выдумками — проносится в его голове, перед тем как бард мягко, но уверенно стягивает рубашку с его плеч и тянет куда-то, где по ощущениям, должна находиться кровать, параллельно ещё умудряясь пытаться закинуть ногу на его талию. О, как много он потерял, на протяжении всех этих лет наблюдая за тем, как Лютик строит глазки всему, что движется, а затем спасая его от последствий этого флирта, вместо того чтобы просто и приятно для них обоих решить проблему разъярённых супругов, отцов и матерей. Лютик выгибается, подставляя острые ключицы под поцелуи, скользит пальцами по спине Геральта, шумно втягивает воздух.  — Когда ты уезжаешь? И у Геральта внутри что-то обрывается. Чёрт. Дыхание Лютика сбито, голос хрипит. «Сколько у нас есть времени?» — слышится в его вопросе. И Геральт понимает, что ни хрена это всё не просто. Он отстраняется и убирает руки с талии Юлиана, ловя его недоумённый и чуть взволнованный взгляд. Он тяжело вздыхает, уставившись в подёрнутые поволокой голубые глаза. Бард опять оказался прав: не всё всегда решается действиями — слова порой значат куда больше. — Лютик, — рычит он. Кажется, получается жёстче, чем было нужно, ибо Юлиан едва заметно вздрагивает. — Что-то не так? — тихо спрашивает он. Ведьмак качает головой. Потом кивает. И снова мотает волосами в отрицании. Чёрт. — Я не за этим пришёл, Лютик, — бард порывается встать, и Геральт тут же уточняет, — точнее за этим тоже. Но не только. Лютик больше не дёргается, но молчит, ожидая продолжения слов. И это один из редких случаев, когда ведьмак предпочёл бы, чтобы он говорил. У него это получается намного лучше. — Я пришёл не просто потрахаться, ты понимаешь? Ты же не думал, что я собираюсь провести с тобой ночь, а на следующий день просто свалить? Он улавливает быстрое смущённое движение глаз Лютика и понимает, что именно так тот и думал. — Идиот, — бормочет Геральт. Юлиан вскидывает брови и явно собирается возмутиться, но ведьмак прикладывает палец к его губам, призывая молчать: раньше говорить нужно было, а сейчас Геральт уже и сам справляться начал. А то, что идиот — так это правда. Кем нужно считать человека, чтобы решить, будто он придёт к Лютику в комнату, как в бордель, только к тому же ещё и бесплатно? Неужели он, Геральт, настолько пренебрежительно к нему относится, чтобы можно было так подумать? Ведьмак нахмурился. Ну да, кто из них ещё идиот… Он вздохнул. «Иногда нужно просто попросить». Попросить… Ну и как просить о чём-то человека, который лежит перед тобой с припухшими губами и без рубашки? Геральт кажется себе всё более и более безнадёжным в разговорах. — Лютик, — пробует он ещё раз уже мягче, — я собирался уехать завтра с утра. Но я не собирался оставлять тебя здесь. Бард хмурится, а в голову ведьмака закрадывается смутное подозрение, что это было не очень-то похоже на просьбу. — Просто… ты мог бы продолжить сопровождать меня, писать свои баллады… Вряд ли мыши, обитающие в замке, да птицы на ветках станут достойными слушателями, а людям, — он поморщился, признавая, — нравятся твои песни. Поедешь? Лютик пугающе молчал. Ведьмак уже начал переживать о его психическом состоянии, когда Юлиан, наконец, спросил: — Ты говорил с моей матерью? Нет, — поспешно добавил он, — мне, конечно, приятны твои слова, но не стоит их говорить только потому, что моя мать считает, будто я неправильно поступаю, собираясь остаться. Ш-ш, — на этот раз он приложил руку к губам Геральта, — я знаю, она порой бывает очень… убедительна. Видел бы ты, как она уверяла отца, что нам просто необходима перестановка в столовой… о-ох, — бард усмехнулся, — а он ведь до сих пор думает, что это было исключительно его решение. Так, о чём это я?.. Ах да. Не нужно говорить что-то, потому что она попросила тебя это сделать. Тем более что сама она с удивительной неправдоподобностью заверила меня, что очень рада моему решению… Геральт убрал от себя руку барда. — Лютик… — прорычал он. — Нет, я прекрасно её понимаю: матери всегда хотят для своих детей лучшего, правда? Но откуда ей знать, что будет лучше? Я и сам этого не знаю. Вот начну разводить розы, и может, это будет лучше. Хотя обычно я только и делаю, что обрываю их… но никогда не поздно учиться. — Лютик… — А ещё я могу начать писать прозу. Знаешь, мемуары садовника, который всё пытался понять, почему же не растут его розы. Может, в последнем томе они наконец расцветут. Это, конечно, если мама не запрёт меня где-нибудь раньше, чтобы я только не прикасался к её цветам. А ведь тогда придётся писать про воображаемые розы… — Юлиан, блять! — не выдержал ведьмак. — Я хочу, чтобы ты со мной поехал! Лютик заткнулся мгновенно. Поморгал растерянно, приоткрыл рот, тут же закрыл его, не издав ни звука, вновь открыл и тихо непонимающе спросил: — Хочешь?.. Геральт склонился низко-низко над его лицом, почти сталкиваясь с ним носами. Золотые глаза метали молнии, сам ведьмак напрягся, как перед прыжком. И надо сказать, всё это выглядело бы весьма устрашающе, если бы не отсутствие на Геральте рубашки и краснеющий укус на его шее. — Ты мне нужен, бард бестолковый! — прорычал ведьмак, пристально глядя в голубые глаза. — Поехали. Со мной. Завтра, — пауза, — Пожалуйста! — что прозвучало уже совсем угрожающе. Лютик судорожно втянул воздух, ещё пару секунд попронзал Геральта пустым взглядом, после чего резко подался вверх и вцепился в его губы жадным поцелуем. Ведьмак охнул, позволяя обвить себя всеми непомерно длинными конечностями Юлиана. Энтузиазма барду было не занимать, однако, несмотря на то, какими голодными были поцелуи, вся его страсть сменилась уверенной, но трепетной нежностью. Он ластился, мягко зарывался пальцами в белоснежные волосы, больше не кусал — оставлял горячие поцелуи на шее и ключицах. Лютик умудрялся быть до одури нежным, одновременно с этим обжигая искрящимся пламенем. Геральту стоило огромных усилий отстраниться и сфокусировать взгляд на раскрасневшемся лице барда. — Подожди, — он поймал себя на непривычной мысли о том, что его дыхание предательски сбилось, — я не понял: ты поедешь или нет? Выражайся яснее. Я не для того тут распинался, чтобы ты в итоге не сказал ни слова. Может, ты всё ещё собираешься завтра с утра после бурной ночки выставить меня отсюда с вещами. На лице Юлиана заиграла шальная улыбка. — Только ты можешь попросить так, чтобы это звучало почти как оскорбление, — произнёс он, переводя дыхание, и выдержал театральную паузу, — но я поеду. Куда я денусь? Геральт спрятал улыбку в поцелуе. — Кажется, ты говорил, отсюда не слышно игры на лютне? — в голосе Геральта чувствовалась ухмылка. — Что насчёт остальных звуков? Вместо ответа Лютик лишь выгнулся, прижимаясь к нему всем телом и вырывая несдержанный рык. Этой ночью о тишине даже не вспоминали.