Кровавые розы (Blood Roses)

Ничего хорошего из этого разговора выйти просто не могло. Шэнь Вэй чуть ли не с радостью ждал ссоры. Сохраняя вежливое выражение лица, он снова сел, положил портфель рядом с собой на пол. Встреча не займет много времени, к тому же это один из приятелей Чжао, они вместе что-то пережили, у них есть общие воспоминания. — Детектив Цзюнь. Чем могу помочь? Шэнь Вэй наблюдал, как детектив спокойно вошел, с вежливым и дружелюбным видом огляделся — Чжао, разыгрывая подобное представление, всегда видел больше, чем можно предположить. С ним Шэнь Вэй чувствовал себя захваченным в плен, странным образом обнаженным, едва эти внимательные, темные, будто обсидиан, глаза окидывали его оценивающим взглядом. Он ждал, затаив дыхание, крошечного, едва заметного кивка, полного удовлетворения, словно Юнь Лан говорил: «да, это именно то, что я и предполагал». А затем он садился, всегда без приглашения, чтобы приступить к допросу или просто поболтать. Этот человек не обладал и крупицей очарования или красоты Чжао Юнь Лана. На нем был дорогой серый костюм, а когда он остановился перед столом, то вид имел исключительно дружелюбный. — Я всего лишь хочу с вами поговорить, профессор. Если, конечно, вы не торопитесь на другую встречу. Он торопился, и еще как. Чжао Юнь Лан был куда большим, чем какая-то встреча. Впрочем, он сказал, что собирается позвонить в Шанхай. Возможно, лучше разобраться с этой проблемой прямо сейчас, не откладывая. — Вовсе нет, детектив. Я всего лишь собирался домой. — Полагаю, вы еще увидите Чжао? — Ли Цзюнь буквально впился взглядом в точку пониже подбородка. Увидит. Всего целиком. И очень скоро. Сделав вид, будто не понял, Шэнь Вэй посмотрел на детектива, словно перед ним был студент-двоечник. — Я консультирую Бюро. — И живете через стенку от Чжао Юнь Лана. Лучшим решением в такой ситуации определенно была дружелюбная улыбка. — В квартире напротив. Присаживайтесь, пожалуйста. Детектив так же неискренне улыбнулся в ответ и сел, будто это была обычная деловая встреча. Шэнь Вэй сложил руки, изображая повышенное внимание. — Детектив, почему бы вам не сказать то, что вы хотите? — Вы спите с Чжао, ведь так? — мягко спросил Ли Цзюнь, точно они были двое друзей, в доверительной обстановке собравшиеся поделиться пришедшимися к слову секретами. Нелепость происходящего раздражала. Он приложил столько сил, чтобы коллеги видели в нем приятного человека, постарался создать прочные рабочие отношения, построенные исключительно на доброжелательности и приемлемом уровне доверия, но на этом все. О чем-то ином и помыслить было невозможно. Шэнь Вэй легко рассмеялся. Столь простое отрицание должно было произвести нужное впечатление. — Чжао Юнь Лан мой друг. — Абсолютная правда. Пусть их отношения и были чем-то большим, Чжао оставался его самым дорогим другом — вещь, как он выяснил за все эти годы, совсем не редкая в Хайсине. Детектив откинулся на спинку, стараясь показать свою значимость. Чжао Юнь Лан руководил командой, лежа на надувном матрасе — а один незабываемый раз с верхушки дерева — с куда большей легкостью. — Он хороший друг. Мы много лет проработали вместе, — спокойно произнес Цзюнь. Он смотрел так, словно вел допрос, вот только скрывать Шэнь Вэю было нечего. — Он никогда о вас не упоминал. — Виноватая улыбка была насквозь фальшивой. — Я обнаружил, что Чжао Юнь Лан живет исключительно настоящим. Он редко говорит о прошлом, и, кроме того, у него столько обязанностей как у начальника Бюро. Шэнь Вэй на миг помрачнел. Тьма, вечно таящаяся внутри, оскалилась, торжествуя победу. — Да, друг из него хороший, а вот верным любовником его не назовешь, — холодно обронил детектив. — Он еще ни разу не продержался с кем-то дольше месяца. Сказанное вызвало непередаваемое отвращение. Кто вообще станет говорить такое? Если этот человек надеется подорвать его веру в Юнь Лана, то он опоздал на десять тысяч лет и просто глуп, раз не понимает, что Чжао из тех, кто на всю жизнь сохранит верность тому, кому доверяет. Шэнь Вэй своей ложью и планами испытывал их дружбу и это доверие на прочность столько раз, но Юнь Лан всегда возвращался, и в результате он так привык к его присутствию, что час вдали стал казаться вечностью. — В таком случае, очевидно, что вы не знаете начальника Чжао. Напускное простодушие отступало под жгучим напором истинной ярости. — О, я знаю. Я видел, какой за ним тянется след из разбитых сердец и растоптанного чувства собственного достоинства. — Ли Цзюнь холодно уставился на него. Попытайся сложить два и три, — Шэнь Вэй услышал ехидный голос так ясно, словно Чжао Юнь Лан действительно небрежно развалился напротив в позе, совершенно невозможной для этого кресла с твердыми спинкой и подлокотниками. Фраза относилась к Сяо Го, пропустившему очевидность и тем самым только сильнее раздражавшему начальство, чье терпение и без того значительно ослабло, а язык стал еще острее, чем обычно, из-за простуды. Сложить два и три. Да Цинь упорно избегал какой-то темы. Лицо Цзюня, когда Чжао упомянул его жену и дочь, а себя назвал любимым дядюшкой… Несомненно в какой-то момент у Чжао были отношения с женой Цзюня, а Шэнь Вэй на личном опыте знал, что стоит влюбиться в Юнь Лана, и пути назад не будет. Затем тот разорвал отношения, и она вышла замуж за другого, которого до этого держала в качестве запасного аэродрома. Вот только тот тоже был влюблен в него. Все это было видно столь ясно. Можно ли считать фигуру треугольником, если две его стороны женаты и желают одного и того же равнодушного к ним человека? — На самом деле, он всегда был натуральным потаскуном. Только столетия с трудом выработанного контроля не дали протянуть через стол руку и уничтожить этого червяка. Он не заслуживал Чжао Юнь Лана и никогда не сумеет заслужить. Шэнь Вэй знал и принимал это. Более благородный человек, возможно, отошел бы в сторону и дал тому найти себе кого-нибудь получше. Того, кто не был лжецом и Посланником, кого его отец смог бы полюбить или хотя бы уважать. Кто не был дисинцем, мужчиной и бессмертным. Но Шэнь Вэй прекрасно знал себя. Он был последним, кого можно было назвать благородным, во всем этом здании, а, возможно, городе или целом мире. «Мой», некогда прошептал ему на ухо Чжао Юнь Лан, а затем вновь и вновь делом и видом доказывал это утверждение. Этот невероятный человек предложил ему свое израненное, опаленное сердце и почти ждал, что Шэнь Вэй его оттолкнет. Воспоминания о храбрости и готовности уничтожить самого себя, свидетелем которым он стал той ночью, не потускнели до сих пор. Нет. Он принадлежал Юнь Лану. Так было всегда. А Чжао Юнь Лан принадлежал ему и только ему. И неважно, насколько он этого не заслуживал. Десять тысяч лет и все нежелание разрушать его жизнь не могли обуздать мощь океана. Он останется с Чжао навсегда, а со смертью Юнь Лана для него жизнь тоже закончится. Он умрет с ним. В Дисине нет большей чести, чем умереть, чтобы потом соединиться вновь. Этот червяк мог стараться сколько ему угодно, ничего этим он все равно не добьется. Разговоры о прошлом и бывших любовниках Чжао Шэнь Вэя не задевали — он знал о них давным-давно. Кун Лун не оставался девственником, когда даровал Шэнь Вэю новое имя и свой первый поцелуй. Имя Кун Луна гремело повсюду, а сам он был поразительно красив и обладал пугающей способностью видеть людей насквозь и оборачивать любую ситуацию так, как надо ему. Не имелось ни малейшего шанса, чтобы Шэнь Вэй стал первым, кто полюбил его, кто узнал, как он смеется, задыхаясь, если погладить под левым коленом, или услышал эти прерывистые вздохи и стоны. Для него Юнь Лан стал первым всем, но он для Чжао оказался первым, кто остался рядом, первым человеком, отношения с которым не сводились просто к сексу… первым и единственным домом. Это меняло все. Он не был его первым любовником, но других после него не будет. Отношения с Кун Луном стали некой школой для него и отправной точкой для них обоих. Чжао Юнь Лан оказался человеком с невероятным умом, глубокой потребностью побыть временами в одиночестве и, при всем своем безграничном умении находить общий язык с кем угодно, стремящимся к совместной тихой жизни. Но это ничтожество, что имело наглость называть себя другом Чжао, сидеть здесь и обливать его грязью, только чтобы внести разлад в их отношения и, вероятно, разрушить карьеру Юнь Лана, перешагнуло все границы. Быть червяком в Дисине означало быть пустым местом. И вот уже на жалкого червя взирал Посланник, в чьих глазах отражалась вся жестокая неистовость его души, вся рожденная в битвах сила и скрытая ненависть к любому, кто посмеет причинить вред человеку, овладевшему его сердцем. Его кожа стала холодной, как лед, а желание переломать человеку напротив кости все крепло и крепло. Температура в комнате резко упала. Червяк поерзал и расширившимися глазами уставился на Шэнь Вэя, который больше не таился. Если он только попытается причинить Чжао вред, мигом окажется посреди бесконечного ничто вечно залитой тьмой дисинской пустыни. Но сделать что-либо Шэнь Вэй так и не успел. Дверь с грохотом распахнулась, Чжао Юнь Лан в три больших шага преодолел расстояние от нее до стола и с беспощадной яростью ударил Цзюня по лицу. От удара того мотнуло набок, но Чжао еще не закончил. Его глаза были черны, точно обсидиан, на лице застыло жесткое выражение, которое Шэнь Вэй помнил по прежним битвам. Поднявшись, он поспешил обогнуть стол и остановить все это, но Чжао был быстрее. Рывком он вжал Цзюня в книжный шкаф, одной рукой ухватил за горло, другой за запястье, выкручивая руку, которой тот попытался закрыться. С полки упала книга, угодив Чжао по голове, и Шэнь Вэй, обеспокоенный этим, обхватил его за пояс. — Юнь Лан, хватит! На него метнулся взгляд темных глаз. Чжао Юнь Лан еще раз будто бы небрежно ударил Цзюня, но тот задохнулся, а затем к губам Шэнь Вэя прижались пальцы, и в направленном на него взгляде он прочел требование ничего больше не говорить. Шэнь Вэй замер, посмотрел на Чжао. Такая ярость ошеломляла, но он просто не находил в себе сил отказать ему в этой просьбе. Дисинский Посланник, профессор университета, просто любовник — все они отступили, потрясенные разворачивающимся у них на глазах противостоянием. Чжао Юнь Лан швырнул Цзюня на пол и напоследок пнул его. — Как ты посмел прийти сюда и угрожать Шэнь Вэю? — медленно потребовал он, и в каждом произнесенном слове слышалось обещание расплаты. Ох. Все здравые мысли моментально разлетелись в стороны, и Шэнь Вэй просто молча уставился на Чжао Юнь Лана. Тот склонился над с трудом дышащим Ли Цзюнем. — Собрался мне напаскудничать? Валяй. Только у меня на тебя есть куда больше. Ну, вперед. Попробуй меня уничтожить. Обещаю, президент лично через час будет в курсе всех твоих грешков. Но копать под Шэнь Вэя? Только попробуй поставить его карьеру под угрозу, и я выпотрошу тебя как свинью. Вышвырну на улицу и сделаю так, что твоя жена узнает о твоих сверхурочных занятиях все. О каждом из них, Цзюнь. О твоих изменах. С твоим же начальником. Ему наступит конец тоже. И десяти минут не пройдет, а твое имя будет втоптано в грязь. Из горла Чжао Юнь Лана вырвалось рычание, он толкнул Ли Цзюня так, что тот шумно приложился головой об пол. Шэнь Вэй мельком поразился, откуда Юнь Лану вообще известно все это. — Проваливай или сильно пожалеешь. У тебя десять секунд на то, чтобы убраться, пока я не передумал. Ли Цзюнь попытался что-то ответить, но Чжао схватил его за плечи, еще раз ударил и вышвырнул за порог, проводив яростным взглядом и шумно захлопнув дверь. Шэнь Вэй застыл. Никто и никогда не пытался его защитить. Наоборот, это он вставал на чью-то сторону, да и не то чтобы ему вообще требовалась защита. Он же был Посланником. Ему никто никогда не был нужен. И все-таки, как ни поразительно, только что Чжао Юнь Лан встал на защиту его и его работы, избил сослуживца, угрожал этому… с позволения сказать, другу. — Я думал, ты дома? — глупо спросил он. Чжао посмотрел на него, поморщился. — Шэнь Вэй, я же не уточнял, какую дверь открыл, — а затем вздохнул, и из него словно выпустили воздух. — Черт возьми. Прости… Чжао Юнь Лан редко извинялся. Если он заранее знал о последствиях своего поступка, то принимал их, ну а что кому-то больно, так это не его проблемы. Но сейчас он просил прощения не потому, что действовал, не подумав, а за то, что мог расстроить Шэнь Вэя или за то, что Цзюнь ему угрожал, и это вывело из оцепенения. Шэнь Вэй шагнул ближе, притянул несопротивляющегося Чжао Юнь Лана к себе. Одновременно с помощью темной энергии он не дал камерам наблюдения запечатлеть избитого и окровавленного детектива Цзюня: перенес того на улицу и одним движением обесточил их четвертую часть. Ведомый неодолимым благоговением и всепоглощающей потребностью обладать, он поцеловал Чжао со всей любовью своей черной души. А в следующий миг подтолкнул его к стене, прижался к нему, с наслаждением отметив, как перехватило у того дыхание. Шэнь Вэй с жадностью впился в его губы, скользнул руками вдоль тела, то и дело стискивая крепкие мышцы, а Юнь Лан зарылся пальцами ему в волосы. Когда он разорвал поцелуй, чтобы вдохнуть, Шэнь Вэй рванул джинсовку, стягивая ее с плеч, и его глазам предстала гладкая кожа шеи с понемногу выцветающим следом укуса, который он оставил прошлой ночью. — Убить его за такое следовало, — прошептал Чжао в самое ухо. Он был так близко, что Шэнь Вэй почувствовал мимолетное касание губ. Чжао Юнь Лан потерся носом о висок, скользнул руками по спине, до боли стискивая пальцы. Каждое движение, каждое прикосновение приносило блаженство, но он желал большего, желал дать Юнь Лану все возможное, отдать всего себя и все то удовольствие, что способно породить единение двух сердец. Он подхватил Чжао под ногу, закинул ее себе на бедро, побуждая прижаться плотнее. Прихватил зубами губу, подхватил и другую ногу и какой-то миг удерживал Юнь Лана на весу. Застонав, тот приник к Шэнь Вэю, потерся напряженным членом о живот, делая острейшее желание еще нестерпимее. На шее, обнимая, сомкнулись сильные руки. — Ты такой охренительный, когда делаешь так, — со стоном выдохнул Чжао, как всегда, впечатленный его силой. Такое восхищение заставляло стремиться к большему. Шэнь Вэй поднял его еще выше, так, что теперь Юнь Лан оказался на уровне его плеч и мог закинуть на них ноги, скрестив лодыжки за спиной для устойчивости. — Шэнь Вэй! — потрясенно вытолкнул тот, и Шэнь Вэй широко ухмыльнулся, отдаваясь на волю своих желаний. Ему было совсем не сложно провернуть подобный трюк, а Юнь Лан заслуживал получить нечто такое, что не сможет дать ему больше никто. На такой высоте тот почти доставал до потолка. Одну руку он положил Шэнь Вэю на затылок, другой ухватился за край книжного шкафа. Он изо всех сил старался не дергать бедрами, когда Шэнь Вэй демонстративно расстегнул зубами пуговицу, потянул вниз молнию, отводя одежду в сторону. А затем не колеблясь обхватил губами твердую плоть, и как же невероятно было услышать все эти вскрики и стоны, вырывающиеся у человека, обычно столь требовательного. Вот только они находились не дома, а в университетском кабинете, и имевшийся здесь диван был недостаточно велик, чтобы Юнь Лан с удобством улегся на нем. Но когда все закончится, он точно захочет лечь, так что Шэнь Вэй снова прижал его к стене, приподнял, немного присев, чтобы Чжао не ударился о потолок. — Черт возьми, Шэнь Вэй. Обязательно нужно будет повторить! Твою ж мать… Твой рот, он… Ох! Шэнь Вэй широко улыбнулся, спустил левую ногу Юнь Лана обратно себе на бедро, мгновенно подхватил правую, и Чжао прижался к нему. — Просто охренительный, — выдохнул он, целуя так, словно от этого зависела его жизнь. Не сумев удержаться от еще одной улыбки, Шэнь Вэй снова укусил Чжао Юнь Лана за шею. Ладони стиснули крепкие ягодицы, а вокруг, подчиняясь его воле, время и пространство исказились, меняя свой ход. Несколько шагов, и огни в кабинете погасли, а дверь была надежно заперта. Чжао Юнь Лан без всякого стыда притерся к нему, впился в губы поцелуем, уверенный, что Шэнь Вэй ни за что не споткнется, и с полными удовольствия стонами посасывая язык. Пусть до кровати оставалось всего ничего, но он все-таки прижал Юнь Лана спиной к стене, давая встать на ноги, и сам всем телом прижался к нему. Он хотел быть так близко, как только возможно, подчиняясь отчаянной потребности обладать этим человеком. Чжао рассмеялся, а затем что-то невнятно пробормотал, когда Шэнь Вэй приподнял его, чтобы в полной мере отдать должное плавному изгибу его шеи. Ладони Чжао Юнь Лана легли на плечи, сминая мышцы, а сам он, воспользовавшись некоторым преимуществом, вновь притерся к нему. — Шэнь Вэй, одежда. Сними ее. Почему ты все еще одет! — Бесстыжий. Шэнь Вэй прихватил обеими руками его зад. Запах желания и Чжао Юнь Лана только распалял бушующее пламя, и в стремительно сужающемся мире оставалось место лишь для него одного. Звуков, которые срывались у него с губ, чувства его близости, тяжести, ощущавшейся в руках и не дававшей сейчас окончательно себя потерять. Он потерся носом о колючий подбородок, прижался губами к губам, захватив в плен неугомонный язык. На кончиках пальцев стремительно собиралась темная энергия. Вжавшись в Юнь Лана еще сильнее, Шэнь Вэй крепче стиснул правую руку, которой удерживал его, а левую протянул в сторону. Слух уловил смешок, а затем Юнь Лан, всхлипнув «Почему ты до сих пор не раздет!», попытался стянуть с него рубашку. — Уже да, мы оба, — шепнул он, и Чжао снова рассмеялся. Он заставил его запрокинуть голову, впиваясь в губы глубоким, полным распутства поцелуем, в котором то и дело проскальзывало острое касание зубов, и поднялся еще немного выше, без труда удерживаясь на руках. Более ценного дара, чем его тяжесть, жар кожи, оседавший на теле, просто не существовало, и Шэнь Вэй мог бы держать его века и ни разу не захотеть опустить на землю. В ладонь скользнул тюбик смазки. Приложив еще немного темной энергии, Шэнь Вэй выдавил изрядное количество на пальцы, проник одним в Юнь Лана. Тот принял его с восхитительной готовностью. — Сяо Вэй. Мой Вэй, — выдохнул он, и в его голосе чувствовалось одобрение и почти непристойный жар. Член, горячий и влажный от выступившей смазки, прижался к холодной коже, и Шэнь Вэй глухо застонал. — Больше, — потребовал Юнь Лан, насаживаясь еще глубже, хотя там, внутри, были уже три пальца, и Шэнь Вэй, согнув их, проникал так далеко, как только получалось. Тогда он вновь прижался к его губам, скользнул языком в восхитительно жаркий рот и убрал руку. Юнь Лан, всхлипнув, качнулся следом. По позвоночнику словно прокатился разряд, когда он услышал, как выстанывают его имя, как болезненно дергают за волосы, а затем по плечам проскребают ногти. Он опять протолкнул язык внутрь, смазал член и одним движением вошел в Юнь Лана. Тот громко застонал, подавшись навстречу. — Наконец-то, — тяжело дыша, рассмеялся он. Вечно же ему не хватает терпения, даже в сексе. Когда он только встретил Кун Луна все эти годы назад, телесная близость представлялась чем-то ему чуждым, что даже не приходило в голову обдумывать. Мужчины в его отряде хвалились своими победами, рассказывали неприличные или занятные истории о мужьях или женах. Женщины редко обсуждали возлюбленных и лишь упоминали мужей, если они у них были, и то лишь как дань браку. Тогда среди дисинцев не было принято расспрашивать о супругах и семьях. Шла война, и значение имело лишь одно — уцелеть. Ему никто ничего не объяснял, не пытался сблизиться, а сам он не спрашивал. А потом появился Кун Лун. Он стал для него первым человеком, который заставлял чувствовать нечто такое, что пугало так, как не могли испугать сражение или смерть. Тело странно реагировало, и долгое время он считал, что с ним что-то не так, что он не сможет быть достойным вождем, раз теряет все мысли, в сотый раз заглядываясь на губы Кун Луна. Восхищается ногами с крепкими мышцами, стоит тому пройти мимо, тем, как он двигается, поворачивается на бок во сне, говорит, сражается, смеется и, что хуже всего, смотрит на Шэнь Вэя с выражением, которое теперь он считал донельзя распутным. Когда они вдвоем рухнули в снег и Кун Лун подарил ему первый поцелуй, мир перевернулся. Возможности, о существовании которых Шэнь Вэй ранее и не подозревал, внезапно вошли в его жизнь. Он без всякого стеснения предложил Кун Луну свое тело, распаляемый его присутствием, тем, как он, единственный из всех, жаждет его, и все те драгоценные месяцы до его исчезновения открывал для себя, каким может быть удовольствие… любовь, которую дарят взгляды и прикосновения умелого, нежного и пылкого любовника. Он помнил, как впервые предстал перед Кун Луном обнаженным. Беззащитный и распаленный, он был глубоко озадачен жаром, читавшимся в устремленном на него жаждущем взгляде, нежными прикосновениями и последовавшим за тем яростным поцелуем, заставившим забыть обо всем остальном. Его сердце ему не принадлежало, но свое тело он больше не отдавал никому. Ни разу за все десять тысяч лет. В последовавшие затем годы самым большим страхом стало утратить воспоминания о Кун Луне. В конце-то концов, двенадцать лет его жизни прошли с родителями, а он не помнил о них ничего. Ни лиц, ни голосов, ни даже любви, которую он наверняка испытывал к ним прежде. Он изучил все возможные техники медитации, заново прожил каждый миг, боясь однажды проснуться и обнаружить, как картины в его сердце гаснут, как он забывает этот голос, его оттенки и интонации. Е Цзун часто насмехался, спрашивая, помнит ли он еще. Итак, каждое воспоминание было тщательно сохранено. Случалось, ему предлагали себя. Были времена, полные одиночества и болезненной ярости, когда он обдумывал эти предложения, но когда он дал себе признаться в своем желании, оказалось, что он жаждет лишь одного человека. Его собственное тело либо не отзывалось вовсе, либо он обнаруживал, что заново переживает воспоминания о Кун Луне с чувством, будто предал его, будто человек, проявивший к нему интерес, осквернил его. Осквернил все то, что он пережил с Кун Луном. Порой, чтобы прекратить попытки заигрывания, хватало краткого отказа, а порой требовалась демонстрация силы. После этого, после всех испытаний и самобичеваний, он перестал хотеть. Он стал отрицать любые желания, если они не были связаны с его долгом перед Дисином, а позже — исследованиями и преподаванием. Временами тело отзывалось, но лишь на сны, в которых был тот, кто украл его сердце. Пробуждение приносило боль и отчаянную жажду вновь испытать это эхо прикосновений. Теперь же в его жизни был Чжао Юнь Лан, и он узнал больше о своих желаниях, любви и собственном теле, чем даже прежде. Когда он уступил своим желаниям, то открыл для себя, что вместе с тем жаждет доставить Юнь Лану удовольствие, а не робеет перед первым разом с человеком, который не берет пленных и знает все возможные способы того, как разобрать Шэнь Вэя на атомы. Порой, когда Юнь Лан оказывался в особенном настроении, он за какие-то десять минут доводил Шэнь Вэя до того, что получалось лишь всхлипывать и задыхаться, повторяя его имя, либо едва удерживаться от того, чтобы бездумно порвать простыни, отчаянно желая разрядки, и это было истинным даром. В другое время Юнь Лан радовал его, как сейчас, позволяя подарить себе удовлетворение, с головой окунуться в чувство исступленного желания, разгоряченной кожи и обжигающего удовольствия. В знание, что все это — просто физическое проявление любви, всего лишь малая доля того вулкана хорошо выдержанных чувств, что он испытывал к этому вечно не знающему покоя человеку, и после их воссоединения они стали только глубже. — Сильнее, — выдохнул Юнь Лан между двумя яростными поцелуями. Шэнь Вэй не стал возражать. Движения бедер сделались резче, погружения дольше и глубже. Шэнь Вэй прижался губами к горлу Юнь Лана, оставляя на коже еще один след, а затем, мгновение спустя, обхватил незаслуженно обделенный вниманием член. Юнь Лан в ответ сжался вокруг него, и Шэнь Вэй, оскалившись, издал звук, похожий на рычание, совершенно теряя голову от того, как тот со стоном отзывается на каждый толчок, как на коже проступают многочисленные яркие отметины, к появлению которых причастны они оба. Он был невозможно красив, с растрепавшимися волосами, изумительно заалевшей, блестящей от пота кожей, покрасневшими, искусанными губами. Подняв голову, он улыбнулся, и Шэнь Вэй ускорил ритм. У Юнь Лана вырвался урчащий, полный удовольствия звук, по коже спины проскребли ногти, а в шею впились жалящим поцелуем. Чувствовать на себе этот пронизывающий взгляд, когда он пытался сдерживаться, было невероятно трудно, но сейчас Шэнь Вэй стремился на его зов, точно мотылек на пламя свечи. Они двигались в общем ритме, а потом Юнь Лан прихватил зубами ухо. — Кончи в меня, Сяо Вэй. Я знаю, ты уже близко. Уже почти все. Я хочу почувствовать тебя. Кончи в меня. Все перед глазами затмила вспышка белого света. Продолжая двигаться, Шэнь Вэй со стоном уткнулся Юнь Лану в плечо. Каким-то невероятным образом ему удалось опуститься на колени, и тот сполз на пол с ним вместе. Все так же упираясь спиной в стену и обхватив Шэнь Вэя ногами, Чжао Юнь Лан сжал пальцами собственный член и задвигал рукой. Плеснула сперма, и Шэнь Вэй услышал, как он со стоном выдохнул его имя. Тяжело дыша, Шэнь Вэй опустил голову Чжао Юнь Лану на грудь и прислушался к лихорадочному биению его сердца. В волосы зарылись пальцы, другая рука, на которой виднелись следы спермы, легла на бедро. Они оба были грязными и опьяненными друг другом, точно наркотиком, и все, чего желал Шэнь Вэй, это продолжать держать этого невозможного человека в объятиях. — Дай мне минутку, Сяо Вэй, — голос Чжао Юнь Лана был хриплым и совершенно счастливым. Шэнь Вэю показалось, что его сердце превратилось в птицу, — и мы устроим на кровати второй раунд. Я уж позабочусь, чтобы ты точно меня запомнил. — У тебя совсем стыда нет, — откликнулся он, так и не подняв голову. По позвоночнику прокатилась дрожь предвкушения, вызванная звучавшим в голосе Чжао обещанием большего удовольствия. — Пожалуй, следует избивать людей почаще, Сяо Вэй, — без малейшего намека на раскаяние рассмеялся Юнь Лан.