walls could talk

Выходные это хорошо, не так ли? Совсем нет, когда Джинни – на минутку, взрослый мальчик, скоро 258 лет стукнет – утром врывается в мой дом, в ободке с уточками, за ногу поднимает на четыреста метров над уровнем моря, чтобы разбудить, а потом, прямо в исподнем, тащит в дом Чимина, проводить жизненно-важный эксперимент по вылуплению цыплят из магазинных яиц. - Итак, - сонно бурчит Чимин, одним глазом явно досматривая эротический сон с участием дедули Мина. – Говоришь, собрал нас всех здесь, чтобы построить в моём доме инкубатор, поселить и вырастить там яйца из магазина, а после устроить в моём саду курятник? Я тебя правильно понял, или Тэхён снова издевается над моими осознанными снами? - Верно, всё верно. – Сокджин осматривает всех присутствующих – а это половина семейства, в ближайшей доступности, включая Намджуна, меня, и с дюжину офисных клерков – и выставляет на стеклянный столик упаковку с парой-тройкой десятков яиц. Чимин сидит к Джину ближе всех, протирая глаза, авось мерещится. За ним стоим мы с Намджуном, и я отчётливо чувствую, как от того исходит абсолютно странная энергия, где-то между яростью и смирением. По плечам бегут искорки, от всех оставшихся присутствующих, что стоят полукругом за нашими спинами. - Признайся честно, Сокджин, - Чимин глубже укутывается в мягкое одеяло с полосками, - та цыпочка кинула тебя прошлой ночью, и ты решил отыграться на наших рассудках. Сонно перевожу взгляд на часы: половина седьмого утра, суббота, я лёг спать всего полтора часа назад. Этот день мог начаться как угодно – желательно часов через пятнадцать – но вот мы здесь, и по лицу Чимина ясно было с самого начала, что сейчас мы все дружно завтракаем каким-нибудь красавчиком-грешником, берём молотки и доски, и ебашим инкубатор, на радость Джинни и его яйцам. Потому что Чимин такой, что за любой движ, кроме голодовки, да и Джинни любит, как собственного сына. А может он ему и сын, чёрт разбери сейчас. - Ладно, что уж. Кто хочет остаться и помочь нам? Мы с Намджуном даже не думаем, потому что никто конкретно нас не спрашивал, мы остаёмся стопроцентно, а вот остальные. По галёрке бежит холодок вперемешку с мысленными перешёптываниями, которые так-то не очень и тихие, так что и Чимин, и Сокджин чётко и ясно слышат всеобщие насмешки и издёвки. «Инкубатор, как же.» «В шесть утра подорвали, как ошалелые.» «Он что ли совсем Господина не уважает?» - Эй, а ну позатыкали извилины! – Не выдерживаю я, поднимая голос. – Жить надоело? Десяток взглядов тупится в пол, остальные возбухают в голос. - А что? Нам что ли свой выходной просиживать с этим ненормальным? – Всё громче распаляется Пак Минджун, один из старших среди всей той не приближенной толпы, что мнётся за спиной Чимина. Смотрю на Господина, всего такого незаинтересованно-грустного, потому что возразить им он может и должен, но его новая система семейных ценностей строиться не на страхе перед главой, а скорее общей выгоде во взаимовыручке. В былые времена его – пылкого и яростного – остановила бы только сама смерть, приди та к нему лично, чтобы ни единая живая душа не смела ему перечить, а что стало сейчас? Где же ты, Чимин, яйца свои растерял? Тот вмиг в лице меняется, глядя на меня с осуждением и обидой, надувая пухлые губки. - Кто как не я сказал бы тебе это? – Отвожу взгляд от Господина, вновь обращаясь к возмутившимся. – Вопрос звучал чётко: кто желает остаться? Остальные мысли спрячьте так далеко, как только возможно, дабы я не по отрывал вам головы в ближайший четверг. - Достаточно, Тэхён-а. – Зовёт Джинни, шумно сглатывая ком. - Нет уж, ежели кто желает высказаться – милости прошу. - На ноги поднимается Чимин, взбивая вихры пепельных волос в нечто более приличное и привычное. – Но знайте, что тех, кто истинно не желает жить по моим правилам – подле себя не держу и держать не смею. А главным правилом значится полное принятие любого из нас, в ином разе же все недовольства просьба высказывать немедля, дабы прояснить ваше недовольство. По косточкам бежит то самое недовольство с недоумением. «Конечно, сейчас обидим его любимчика, он нас и турнёт.» - За личное мнение никого ещё не выгоняли, и не убивали так точно. – Бормочу я, вскользь зыркая на Джинни: вот кого тут жаль, так это его. Он конечно жалости не вызывает, скорее пышет недовольством, оттого что вся эта каша сейчас мешает построить уже инкубатор для его яиц. В смысле куриных. В итоге ещё несколько парней пожали плечами, мысленно взвешивая все «за» и «пошло оно нахер», и покинули дом Чимина, сойдясь на том, что строить инкубатор они не намерены, лучше отоспятся. Как я и предполагал – остался я, Чимин, соответственно Джинни, и Намджун. Потому что во-первых – а почему бы нет? А во-вторых, стукни моча в голову одному из нас, сотворить какую-то несусветную хрень – а она стучит, время от времени – остальные бы сделали, пусть не с удовольствием, но с чувством долга. В прошлый раз, помниться, Намджуну резко захотелось поохотиться в Шотландии на оленей, потому что спустя более полутора тысячи лет хочется хоть иногда херню творить. Для Джинни в его возрасте, инкубатор с цыплятами — это ещё нормально. Главное, чтобы не священников отлавливать. Короче говоря, уже ближе к полудню, когда у Чимина три пальца посинели от ударов молотка, а в дорогой деревянный стол были косо-криво, по неосторожности, забиты с дюжину гвоздей – инкубатор был готов. Как и я, потому что никакие силы – даже силы Чимина – не заставят меня строить этот чёртов инкубатор без кофе, и пить кофе без коньяка внутри. Так что к тому моменту, как внутри были размещены яйца, увлажнители воздуха, лампы нагревания, вентиляция, и прочие удобства – я уже был в состоянии «эй, девушка, красавица, ваши родители случайно не пираты?». К трём часам, когда Джинни вовсю расхваливает свою стряпню, а кухня наполняется запахом жаренной травы и холодом от давно уже открытого настежь холодильного шкафа – Чимин откупоривает бутылку Дом Периньон, две тысячи третьего года, и разливает розовое игристое по бокалам, тараторя какую-то – я уверен милую – чушь, про то, что совсем не против был пожертвовать собственной любимой спальней, ради «науки». Уже жду, когда через пару недель приду, а весь второй этаж завален цыплятами, Чимин с проклёванной плешью спит в шкафу, и весь его дорогущий пол загажен куриным помётом. Я прямо представляю эту картину в красках. - Размечтался. – Бубнит Чимин рядом, в тысячный раз натыкаясь локтем на глубокую тарелку с яйцами, места для которых не хватило. - А и правда, - Намджун отпивает из бокала, - одно дело держать у себя инкубатор, и совсем другое – справляться с вечно орущими и бегающими птицами. Благо, хоть летать не умеют. - Или втайне надеешься, что ничего не выйдет? – Подключается Джинни, выставляя на стол закуски. А может ему с цыплятами и полезно будет посидеть: компания как-никак, при том не совсем в его вкусе, а значит точно останется в целости и даже какой-то сохранности. Так ведь? - Может и так, - отвечает Чимин, всё же убирая яйца в холодильник, от греха подальше, - но не могу гарантировать их безопасность в том случае, если дома меня не будет, а они решат отправиться в путешествие по трубам, или может освоить мусородробилку. Тут уж увольте. – По пути хватает из второй – особо интересной и привлекательной – части холодильника пару пакетов крови, один отдаёт Намджуну, другой мне, у Джинни даже не спрашивает: тот не привык портить вкус алкоголя чем-то кроме своих любимых закусок из травы. - А ты у нас, как я понял, на диете без крови и глютена? Чимин смотрит на свой пустой стакан, потом на нас с Намджуном, и возвращается в итоге к холодильнику, что-то базаря про Юнги и проверку выдержки, оконченную вчера ночью, внезапно напавшим ночным дожором. - Да ладно тебе, - Ким Намджун поднимает стакан с кровью, просвечивая жидкость в свете имеющихся ламп, - не первый смертный в твоей жизни, не первая попытка заглушить инстинкты, не первый срыв, а значит и не первое разочарование в своей дрянной жизни. Будет по чём горевать. - И то верно. – Мы с Джинни поднимаем бокалы – он с игристым, я с кровью – и к нашей компании всё же присоединяется Чимин, улыбаясь более привычно, клыкасто. – На то она и жизнь, чтобы постоянно разочаровывать! Спустя пару десятков бокалов вина, и сотню пакетов с кровью – за окном вечерело. Упитый в хламину Джинни лежал где-то на полу, разглядывая – как тот выражается слишком громко – идеальный профиль Намджуна, покуривающего неподалёку. Намджун в свою очередь, будучи не трезвее Джинни, агрессивно курит у окна, стараясь изо всех сил игнорировать задирающийся подол мягкого свитера Сокджина: а-та-та, Намджунни, в нашем квартете у тебя одного голова и сердце холодные, не переиначивай. Могучий Ким быстро переводит взгляд на меня, слегка нарумянившись, но никак не парирует. Наверное, к человеческому алкоголю ещё не привык, вот и мыслей собрать в кучу не может. В это самое время Чимин – самый главный главнюк в нашей шайке дуралеев – спокойно кимарит на диване, изредка открывая глаза, чтобы в очередной раз разблокировать телефон, проверить вызовы и сообщения, и снова заблокировать. - Ждёшь важного звонка? – Бубню я – самый алкогольно-стойкий – допивая всё, что осталось на столе, включая кем-то оставленное кунжутное масло. Дрянь полная. - Предчувствие хорошее. - Это хорошо. – Подхожу к дивану, разваливаясь рядом, скинув ноги Чимина. Тот только подрывается с места, усаживаясь на самом краю. – Что-то конкретное? Чимин пьяно смеётся, расстёгивая рубашку и понижая температуру на кондиционере. - Слышал, прокуратура и особая следственная группа завели дело на Хосока, но доказательства только косвенные, и ничего в итоге не получиться, так что остаётся просто подождать, когда истечёт срок задержания на добровольной основе. – Он снова проверяет телефон. – А это сегодня ночью, насколько я знаю. - Думаешь, первым делом Чон Хосок позвонит тебе, чтобы узнать об условиях вашего договора? Ты ему, как это сказать, - я начинаю медленно перечислять варианты, - не зять, не брат, не шурин, а абсолютно чужой человек. С чего ему звонить тебе? - По той же причине, по которой ты звонишь его секретарю каждый божий день, с одним единственным вопросом. – Господин улыбается, прикусывая нижнюю губу клыками. Ну если так, то пускай: если уж и Чимин втянулся в это дело – значит не пропадём. Компания компанией, а, чтобы содержать нашей славное – и довольно большое, как для Сеула – семейство нужно иметь деньги, связи, и постоянный приток свежей крови. И вот с последним как раз всё сейчас и решается. Самая крупная сеть поставки крови для Мориаров спонсирует все южнокорейские семейства, включая наше, но и тут не обошлось без привилегий, которые мы сейчас и стараемся заполучить, не без помощи директора Чона. - Если он походатайствует перед главой фонда имени Константина Морои, - к разговору подключается Намджун, - мы сможем заключить контракт о поставках на будущие пять сотен лет, избавившись от головной боли с этими государственными фермами, и их постоянными проверками. - Осталось только обсудить всё с Хосоком, чтобы устроить встречу. – Когда Чимин в очередной раз проверяет телефон – глаза загораются голубыми огоньками, предзнаменуя очередной тост. – Его выпустили. Замечательно! В итоге день заканчивается тем, что Господин Пак трещит по телефону с Хосоком до рассвета, Намджун и Джинни засыпают в его спальне в обнимку, оба стараясь подавить те или иные непристойные мысли, а я возвращаюсь домой, потому что, когда солнце всё же встаёт – неподалёку от моего дома один айдол выходит на пробежку в парк.