walls could talk

Запрокидываю голову. Потолок такой белый-белый, без единого изъяна, даже глазам больно, но я продолжаю смотреть. - Сменил рацион? – Рядом садиться Намджун – потому что я сижу на его диване, куда особо никто садиться не рискует – закуривая очередную сигарету. – Пахнет приторно – совсем негодяй? - Они предоставили мне какого-то малолетнего ненормального. - С диагнозом? – Я отрицательно мотаю головой, затягиваясь чужой сигаретой. - Ну знаешь, эти неблагополучные детки, у которых воли не хватило стать порядочным, и он подался в банду, распиливать тела. Вот это мой клиент. Намджун тихо смеётся, тоже уставившись в потолок, а потом вдруг принюхивается. - Кажется, Забота в тапках позаботился о твоих переменах в рационе. - Стейк? – По этажу разноситься запах свежего, напитавшегося куска мяса, с травами и запечённым картофелем с сыром. Забота в тапках проходит мимо нас, завлекая к столу и, точно под гипнозом, я плыву следом, не замечая вокруг ничего, кроме пьянящего запаха мяса. Намджун встал следом, только от запаха скривился, потому что, как и все в нашей семье, он жвачное животное, питающееся сельдереем. Джинни раздаёт всем из наших обеды, и когда открывает передо мной крышку – моя крышка летит напрочь, потому что это фирменный стейк Эль Джинни, с секретным соусом, гарниром, и просто огромным, горячим, невыносимо вкусным куском мяса. И если я до сих пор не испачкал пол слюной, то только потому что Чимин вырвет мне кадык, испорти я его дорогущие полы в офисе. Во рту мясо тает буквально за секунды, а по закатывающимся от удовольствия глазам, Джинни делает мысленный и громкий вывод – я доволен на все возможные проценты. - Директор Пак сказал, тебе сегодня сменили кормильца, так что я решил слегка побаловать твои беснующиеся рецепторы. - Ты прямо в точку попал, Джинни, как всегда! Дальше я был целиком и полностью погружен в этот сочнейший кусок мяса, даже не взирая на клацающих челюстью неженок, что матерят меня вдоль и поперёк где-то на периферии. Поучились бы у Намджуна – он мужчина матёрый, хвалит любую траву, которую готовит Забота в тапках, желает мясоедному мне приятного аппетита, а сам запивает всё это свеженькой первой положительной, выслушивая всеобщие урчащие животы. Он один из немногих, кто способен употреблять кровь, при том, не раскрыв своей сущности – обнажив клыки, зарычав, или набросившись на первого попавшегося мимокрокодила. В огромной степени это вызывает уважение к таким личностям: я бы к ним и Чимина определил, по возрасту они почти ровесники, но характер у него слегка иной. Может потому что он по гороскопу Весы, а может из-за его двуличности, влюбчивости, харизмы, и необъятной любви к пафосу и крови. Кто знает. К концу обеда все наши, кроме Заботы в тапках, меня, и Чимина – свалили кто куда: гасить голод соевым мясом, выпускать пар в зале, или всё же пить кровь, для полноты ощущений. Кому что, как говориться. В этом плане можно разделить Мориаров на четыре категории: Категория «Могучий Ким» - ноль видимой реакции на кровь; категория «Джинни» - безразличие к крови в полной мере; категория «Господин», к которой отношусь и я - любовь и тяга, тщательно скрываемая по необходимости; и последняя, самая распространённая категория «Крути педали, пока пизды не дали» - вижу, слышу, чую кровь, валю подальше, иначе не сдержусь. При этом есть особое, очень тонкое различие между категориями «Могучий Ким» и «Господин» - у таких, как Намджун и Чимин и бровь не дрогнет, упади посреди офиса капля грешной крови, но при этом у Чимина зародиться чувство голода, которое он может себе подчинить, а у Намджуна этого голода не будет, так как это особый феномен его семьи. Все Мориары подвластны этому чувству, когда, учуяв сладкий запах грешной крови – всё нутро будоражит, чтобы только пойти и исполнить своё предназначение. И только семейство, к которому принадлежит Намджун не чувствует этого, из-за какой-то врождённой херни, урок про которую я явно тысячу лет назад прогулял. В тоже время Джинни, который ноль на массу в любой непонятной ситуации – привыкший к крови смертных, реагируя на ту, никак иначе, как на одну из жидкостей в людском организме: это легко объясняется тем, что рос он среди смертных, в полном доступе имея рядом того или иного человека, способного порезаться или разбить коленку. Отчего все иные Мориары, не старше трёх сотен лет и так же выросшие в человеческом обществе, относятся к последней категории – науке пока неизвестно. Того гляди, система дала сбой, али я чего не понимаю. Вроде бы, Джинни находился в тех же условиях, что и все другие дети: играл со смертными, учился различать запахи и контролировать силы, гасил голод травой, даже работал в ресторанчике одно время, но как с ним случилось это безразличие – не ясно. Заколдовали, что ли. - Господин директор, - после обеда вламываюсь в кабинет Демона Пака, «радуя» того своим присутствием, - слышал, ваш горячо-любимый продюсер не явился сегодня на работу, так что решил скрасить вашу тоску новостями. - Не приведи Господь, если это что-то несущественное, я тебе глаза паяльником выжгу. Чимин, как и всегда, когда личная жизнь катиться по наклонной плоскости – был бодр и яростен, подобно молодому смертному в конфетно-пубертатный период. - Сегодня мне звонил секретарь директора Чона, они согласны встретиться в это воскресенье, чтобы обсудить дела компании. – Чимин мысленно просит поторопиться, потому что у него нет желания слушать то, что можно и смс-кой скинуть. – А также, директор готов посвятить целую ночь, на обсуждение нашего соглашения с фондом Морои, для получения стабильной сделки на пять сотен лет. Глава фонда, насколько я знаю, обещал лично заглянуть на огонёк, чтобы задать великому и ужасному Господину Паку пару наводящих вопросов. - С чего вдруг ему являться лично? – Тот ведёт бровью, пристально разглядывая каждую мою мысль – а они все кристально чистые для него – будто стараясь что-то отыскать. Есть у него такая плохая привычка, сканировать голову каждого. – Хорошие или плохие вопросы будут? - Фонд имени Константина Морои никогда ничего хорошего не спрашивает, дорогой мой Господин, так что старик устроит полную проверку, поднимет все госдепартаменты, перероет каждую бумажку о нашем семействе, ещё и в задницу с фонариком залезет, мало ли чего там таится. – Я чуть улыбаюсь, вспоминая какие неприятные воспоминания связывают Чимина с главой фонда. – Готов всё ему выложить? Тот на минуту затихает, перестав даже дышать – сто процентов воспоминания нахлынули – но потом словно смаргивает пелену флэшбеков, снова глядя на меня. - Разве у нас есть выбор? Раз не получилось косвенно подлизать старику, будем напрямую. Господин наш, вообще-то, парень не особо конфликтный, без учёта той ситуации с отпуском в Польше, но глава фонда - это случай очень особый. Я бы даже сказал – личный. Рабочий день медленно, но уверенно подходил к концу, вместе с солнцем испаряясь с наших горизонтов: вечер понедельника манил прохладой, чувством призрачной свободы, и напоминанием, что дома сидит парень с фермы, ждёт как женушка, боясь лишний раз пошевелиться, но роптать оттого не перестаёт. Всю плешь мне проел своими грязными словами, ещё и в ванной слив засорил, теперь чистит надо. Вот надоедливая же мне попалась еда, лучше не придумаешь. И на вкус противный, и характером придурок, ещё и рожей не вышел, с кривыми зубами, сломанным носом, и мерзкими, блестящими глазёнками. Куда мне этого архаровца девать ума не приложу – могут в сбыт и не принять. Что ли малолеткам нашим отдать, пущай поиграют? - Добро пожаловать обратно. – Бубнит мой вшивый гость, едва отвлекаясь от экрана зомбоящика. – Я приготовил пулькоги, угощайся. - Тебе инструктаж не проводили перед перевозкой, я правильно понимаю? – Вешаю пальто в шкаф, и краем глаза не глядя в сторону Тан О. - Ну, сказали, что я имею право заявить на тебя в органы, заставили вызубрить номер службы спасения, и дали почитать какую-то книжку, но я на неё забил. - Попадись тебе абсолютно любой другой Мориар – ты был бы мёртв как минимум за то, что предложил пулькоги и обращаешься неформально. Тот оборачивается, незаинтересованным взглядом отсканировав меня с ног до головы. - Не вижу в тебе ничего формального. Сию же секунду оказываюсь рядом с этим придурком, принося с собой ветер от скорости, и сомкнув пальцы у того на челюсти, что только губы трубочкой свернулись. - Ты имеешь хоть какое-то понятие обо мне? Моё имя, возраст, количество убитых мною твоих сородичей, тебе сказали обо мне хоть что-то? – Тот отрицательно дёргается и мычит. – А знаешь почему? Никому ничего не известно о нас, посему они довольствуются теми крупицами информации, что мы любезно предоставили, и уверенны, что с книжечкой, составленной нами же – им море по колено, твори что угодно. А ты даже не удосужился прочитать её. По рукам пробегают мурашки, от его зарождающегося страха, но не такие приятные мурашки, как при охоте лет четыреста назад, когда жертва того стоила, а какая-то чушь собачья. - Ты смердишь страхом, - его глаза наливаются злобой и проступившими слезами, - на тебе шесть чужих душ, а на мне миллионы – это ты считаешь формальным? Раз уж ты не осилил и той книжки, я объясню наглядно, для дебилов. – Медленно начинаю загибать пальцы, чтобы ему было проще воспринимать. - В твои обязанности, находясь в моём доме, входит беспрекословное уважение ко мне, соблюдение санитарных норм, самообслуживание, поставка крови. В свободное время чтобы ни слуху, ни духу – забился в уголок, читаешь детские книжечки, развивая свой отсталый мозг. От твоего поведения в течении следующих двух недель, на прямую зависит то, где ты будешь отбывать полугодовой срок, вдали отсюда. - А есть варианты? – Бурчит тот, багровея от распирающих чувств. - Либо я сдам тебя более голодным и неразборчивым, которых кровью не корми, дай позабавиться с жертвой на славу, где ты познаешь все прелести настоящей тюрьмы, включая вторжение в интимные места без твоего согласия, - злость в нём сейчас так забавно смешивается с ужасом, даже почти не противно, - либо ты хорошо себя ведёшь, и отправляешься к морю, на вольные хлеба, где будешь обрабатывать поля, выращивать яблоки, и раз в неделю сдавать кровь для местных Мориаров. Там жизнь куда приятнее, поверь тому, кто это место создал. На размышления ему много времени не понадобилось – стоило отпустить, как тот завопил, что выбирает второе, и даже почти искренне извинился за свою грубость. - Итак, 3027, - я возвращаюсь на кухню, тот только послушно следует, опустив голову, - раз ты всё же не справился со сводом базовых правил и знаний, запоминай сейчас. – Пулькоги, приготовленные Тан О, сгоревшие и остывшие – отправляются в мусорное ведро. – Первое - Мориары не употребляют мясо. Я употребляю, конечно, но исключения из правил ему понять будет сложно, так что пускай думает так. - Прошу прощения. – Щебечет тот, а сам мысленно таким извращениям придаёт мою душу, что Намджун бы позавидовал. - Второе, - я касаюсь пальцем его лба, - от Мориара не скрыты никакие твои мысли, и то, с каким усердием ты натягиваешь меня на свой большой и толстый, - 3027 округляет глаза в изумлении, одновременно вскипев от ярости и зардевшись от, кажется, смущения, - в общем, прошу избавить меня от подобного рода сцен в твоей пустой голове, чтобы я сначала не доказал тебе, что никакой он не большой и не толстый, а потом не отдал в руки тому, кто и сам не прочь кого-нибудь натянуть. - Разве мысли человека это не его сокровенное, что недоступно никому? – Этот убогий ещё и храбрится. - Похоже, что мне не похер? – В ответ только молчание, даже в голове пустой звон. – Мы с вами живём по разным правилам, в разных мирах, и было бы замечательно, не знай вы о нас и по сию пору, но имеем что имеем, так что не смей жаловаться – ненавижу это больше всего в вас. Тан О вдруг тошнотворно смеётся, хотя ничего смешного я не заметил. - Как будто нам всё нравится. - Плевать я хотел, что кого не устраивает, это уже лично ваши проблемы. – Нет уж, долго я с ним не протяну, разорву глотку этой же ночью. – Если вдруг ты решил, что здесь тебе курорт, отпуск в Испании, то акстись, малоуважаемый смертный. Твоя жизнь сейчас волнует меня не больше, чем пулькоги в мусорном ведре, и не думай, что раз государство тебя послало ко мне – ты в полной безопасности. Это не так. Они, как и я, и имени твоего не помнят и, если ты вдруг умрёшь, по любой из причин – тебя просто заменит следующий человек под номером, а твоё холодное тело кремируют и выкинут. Вот что тебя ждёт. Оставляю малыша с книжкой о Мориарах, сам валю ночевать к Чимину, от греха подальше, потому что спать в одной квартире с этим смердящим уродом – желания нет никакого.