walls could talk

За панорамными окнами проплывают облака вперемешку с минутами. С тех пор, как Чимин ретировался домой, готовиться к приёму смертных, приставленных к нам государством – я пинаю балду ножкой, разглядывая напряженные черты лица дедули Мин Юнги: он увлечённо думает о том и этом – в основном о Чимине – изредка проходит незлым тихим матом по моей ленивой плеши, и заглатывает кофе, чаще чем кислород. На часах стрелка тянется к половине четвёртого. Напоследок, когда я всё же вскакиваю с дивана, собираясь возвращаться за вещичками – Юнги, не особо заинтересованно, справляется, а надолго ли свалил директора Пак, но я только пожимаю плечами, потому что одному богу известно, когда этот придурок соберёт яички в кулак, чтобы встретиться с этим смертным глаза в глаза. - Не парься, - чеканю ему, уже в дверях, но эффекта это дало немного: дедуля закопался в свои тяжкие думы по самые уши, замачивая их в кофеине. Относительно их с Господином взаимоотношений сказать вообще нечего: на моём веку доводилось видеть сотни, а то и тысячи таких, как Юнги. Они зацепляли Чимина тем или иным, узнавали его тайну, принимали или же нет, но в итоге всё заканчивалось тем, что жизнь смертного подходила к концу. Это не романтическая мелодрама про вампиров, где парень кусает девушку, обращая в бессмертное существо, и жили они долго и очень счастливо, это реальность, которая такова, что человеку стать Мориаром не дано ни при каких условиях, а значит вся эта любовь-морковь дольше восьмидесяти лет не продлится. И в то же самое время мы, Мориары, продолжаем влюбляться в людей, живя в их мире, а они, в свою очередь, влюбляются в нас. И этот бессмысленный, но вечный круг разбитых сердец продолжает обнуляться в нескончаемом потоке жизней. И с каждым новым веком старые Мориары черствеют к романтическим чувствам, на их смену приходят молодые, открываясь для смертных всё чаще, не ведая, какие законы природы нарушают. Закончится всё, всенепременно, в пекле. Дай бог дожить до этого момента. - Вы вернулись. Тан О, ровно к четырём, уже стоял чистый и опрятный, выжидая моего прихода. Радости в его мыслях не было и намёка, только слепая надежда, что я не сдам его в заведение с не самыми приятными условиями, и постоянные повторения «Веди себя прилично». За этими словами он, пусть и не очень удачно, но старался прятать свои мысли. Сменил костюм на нечто более подходящее – в рамках человеческого разума – для кровопийцы в возрасте: 3027 от моего вельветового плаща даже ахнул, а ему ведь даже в голову не пришло, что это последняя коллекция человеческого бренда. Ума не приложу, почему все тёмные, элегантные, и готические костюмы сразу ассоциируют с нами? Дома все носят менее пафосную одежду, отдавая предпочтение эластичным и плотно прилегающим тканям, постельных, светлых тонов. Изредка, конечно, свободный покрой, скользящий и струящийся, но обязательно с тугим корсетом, потому что нет ничего достойней, нежели подчёркнутые изгибы и фигура. И никаких там рюшей, кружев, плащей, как у Дракулы, и таких высоких, перепачканных кровью воротников, с грузными украшениями и буквальной надписью: «Бойтесь меня». - Всё же, есть и плюсы жить здесь, - 3027 оборачивается на мой голос, - свободная одежда – дар небес, не иначе. Руки засовываю поглубже в карманы свободных штанов, откидывая подолы плаща назад: на улице поднимается ветер, видно сама природа чувствует, как в Сеул стекаются старички, чтобы встретиться с Господином Важные Штанишки. Открытая парковка радует своей пустотой – день всё же рабочий – ровно до тех пор, пока рядом не паркуется машина Чонгука. Парень меня первые пару минут и не замечает: вылезает из машины какой-то уставший и грустный, преисполненный мыслями о том, что ничего у него не получается, и даже секретарь Ким к нему теплом не блещет. Секретарь Ким, к слову, это я. - Вечер добрый, секретарь Ким. – Мне кланяется менеджер, заметив, чем привлекает внимание Чон Чонгука, как-то сильно глубоко ушедшего в себя на время. – Уезжаете? - Хён? Чонгук растеряно шарит по округе, натыкаясь взглядом сначала на Тан О, опешившего от пристального взгляда айдола на миллиард, а потом на меня, сразу выстроив в голове цепочку абсолютно неправильных выводов, про любовника, причину моего отказа, и то, что вот оно оказывается, как. - Вы же Чонгук, - ахает 3027, сразу забывая про всё, что я ему говорил, про пошлые мыслишки. Мне попался очень отвратительный смертный: он постоянно думает о мерзости и похабщине, и ладно бы это было что-то действительно стоящее, но нет же – время в тюрьме подарило ему нездоровую тягу к красивым мордашкам мужского пола, и желание иметь их во всех известных позах. - Здравствуйте, - тихо бормочет Гукки, чуть ли, не захлёбываясь слезами и матерщиной в голове. – Приятно познакомиться. - Тан О, в машину, живо. – Приказываю я, пока по позвонкам бегут громкие мысли Чонгука, разнообразного характера, но одной темы. Обо мне. Сперва замешкавшийся 3027 всё же исчезает за дверью машины, когда я разворачиваюсь к Чонгуку, чтобы сказать хоть что-то, но тот быстро ретируется в здание, оставив после себя только неприятную отдушину разочарования. Сажусь в машину, громко хлопнув дверью, старательно игнорируя мысленные вопросы смертного на протяжении всех тридцати минут, что мы ехали в дом Чимина. Напоследок, у самих ворот, тот всё же решился промямлить что-то, но я ласково попросил заткнуть хлеборезку, потому что сейчас все, кто внутри – его прекрасно слышат. На входе нас встречает Джинни, как всегда весь преисполненный своей природной элегантности и скрытой ненависти ко всему сущему. Мило улыбается, здороваясь с Тан О, предлагает ему прохладительные напитки и перекус, из чего тот, поспешно конечно же, делает вывод, что Сокджин смертный. Они всегда так думают, как будто Джинни – при всей его вспыльчивости, злобе, иногда даже звериной натуре – милый фермерский парень, в соломенной шляпе и комбинезоне. - Это потому, - тут же отвечает наш мистер Обед, - что вырос я среди смертных, перенимая их поведение и привычки. Ну да, как же. Всё равно он странный. - Так вы тоже Мориар? – Тихо интересуется Тан О, прищурив красные, воспалившиеся глаза. - Верно. Моё имя Ким Сокджин. Джинни проводит нас внутрь, как будто домоправительница, хотя ничего особо важного в нашем приходе не было. Ладно другие, они в Сеул прибыли исключительно ради этой встречи, а я тут ночую уже сколько дней, мне экскурсия не нужна. - Итак, кто уже прибыл? – Обыденно спрашиваю я, хотя догадаться не то, чтобы трудно. Чем больше живу среди людей, тем больше лишнего подцепляю: например, интересоваться о том, что очевидно для Мориара, спрашивать мнения, хоть это и лишнее, но для маскировки среди смертных – приходиться привыкать к тому, чтобы вести себя максимально тупо. - Чанёль, Юнхо и Минхёк наверху с Чимином, Субин предупредил, что запаздывает, а у Ёнгука вроде какая-то проблема, так что он будет позже. Возможно к ужину. - А братья Кан так и не объявились? - На побережье какие-то сложности с таможней, если и приедут, то может после полуночи. – Джинни заводит меня и Тан О в гостиную, усаживаясь на диван рядом с четырьмя смертными. Те неловко здороваются, а их мысли сразу бросаются по углам: все как один напряженно думают о красивой обивке дивана или о лампочках, лишь бы не о своём. Да уж, зашугали их чуть ли не до икоты. - Моё имя Ким Тэхён, это Тан О, номер 3027. – Смертный кланяется, не сразу понимая, перед кем стоит. – Они такие же люди, как и ты, так что лучше оставайся в их компании, лишний раз никуда не рыпайся, нигде не шастай. Если будут действительно важные вопросы – обращайся к Сокджину. Покидаю эту стаю смердящих смертных и Джинни, поднимаюсь наверх: на балконе обнаруживаю курящего Юнхо. - Как дела в Кванджу? - Неплохо. – Выдыхает тот, зацепляя меня своим холодным взглядом. Юнхо парень вообще необыкновенный: одновременно спокойный, мирный, иногда даже отрешённый, но вместе с тем холодный как лёд, острый как бритвенное лезвие, и к юмору безразличен. Толком поболтать с ним без темы не о чём, разве что обсудить как обстоят дела на его территории, ответить на пару вопросов о том, как я поживал, а дальше долго и мирно курить, ожидая чего-то нового. Он как придворный учитель, всегда рядышком, но как приведение. - Как поживал эти полгода? – Он задаёт ожидаемый вопрос, почти докуривая сигарету на вдохе. - Та, потихоньку: альбом для Чонгука почти закончили, Чимин влюбляется снова, а мне достался какой-то очень странный смертный – вкус у него необыкновенный. – Юнхо выгибает бровь. – В плохом смысле. - Я могу попробовать, может чего интересного найдём. Да, рецепторы у него покруче всех тестов на то, какой ты хлеб: по вкусу и запаху расскажет, аки гадалка, прошлое-настоящее-будущее, даст кучу советов, как улучшить свою жизнь и здоровье, ещё и витаминки пропишет. Он у нас за профессора – всё знает, всё видел, всё решит. - Ты конечно можешь, но ничего интересного там нет: букет инфекций, трудное детство, плохая компания, тюрьма. Простой, как валенок, ничего вкусного в нём нет. Юнхо легко смеётся, выдыхая дым, и чтобы поверить, что смех настоящий – надо быть слепым, глухим дебилом. Юнхо всегда так смеётся, когда я говорю что-то вроде смешное: ему не смешно, но он понимает, что тут надо посмеяться. Это даже на смех не похоже, просто короткие выдохи воздуха с полуприкрытыми глазами и поднятыми вверх уголками губ. Надо бы ему пройти курсы по смеху у Сокджина, тот бы научил. - Работай лучше, Юнхо-хён, почти убедительно. Оставляю его осматривать периметры на балконе, а сам возвращаюсь на первый этаж, как раз к приходу Ёнгука. - Речь шла о том, что тебя ждать к ужину, что ты здесь забыл? – Следом спускается Чимин, приветствуя брата из Тэгу рукопожатием. Ёнгук был самым старшим из семьи после Чимина, и чем-то сильно напоминал Намджуна: разве что только более развязный, весь на сарказме и чёрном юморе, с серьёзным личиком и очень хитрым взглядом. Одним словом, атипично-типичный представитель Мориаров в возрасте 1700+. Из всех названных братьев он мне больше всего нравится. - Знаешь, - с улыбкой отвечает Ёнгук, сдавая Джинни своего «подопечного», - проблема, заключающаяся в смертном, перестаёт быть проблемой, когда смертный перестаёт существовать. - Ты кого-то убил? – Господин прищуривает глаза, но все мы понимаем, что никого он не убивал – Ёнгук, конечно, со своими тараканами, но правила есть правила – без согласия Чимина ни один смертный не погибнет от руки Мориара из его семейства. - Если бы. Ёнгук сладко потягивается, совсем как кошка, и когда зевает – светит острыми и длинными клыками для всех присутствующих. По коже сметных пробегают мурашки, мысли заполняет исконный, природный страх перед более сильным существом. Ёнгук такой Мориар, который особо не прячется – чего уж там, если все знают – не спиливает клыки, при знакомстве всегда говорит свой возраст, не стесняется отвешивать смертным комплименты, что те аппетитно пахнут. При этом самые важные факты всегда остаются в пелене тумана, он удостаивает лишь краткой информацией. Даже имени настоящего не говорит. - Как дела в Тэгу? Город всё ещё трепещет под твоим крылом? - Складывают легенды обо мне, а у дома караулит пресса и фанаты, а в целом трепещут: из других семей ни одного Мориара не осталось, только наши. – Пятернёй зачёсывает чёрные волосы назад, едва улыбаясь, когда глаза вспыхиваю тёмно-зелёными огоньками: смертные, что сидели неподалёку даже затряслись, ни то от страха, ни то от уважения. Тан О даже пару мысленных комплиментов в его сторону послал, мол, знаем такого, слышали о величии, преклоняемся. Придурок. Спустя ещё минут сорок, со сдержанной улыбкой и глубоко загнанными мыслями о желании прикончить негодяя, которого ему отправили – в дом заявляется Субин, кланяясь в ножки Господину. - Господин Пак, прошу простить за опоздание. Его смертный – номер 1994 – оказался маменькиным сынком, который умудрился потерять сознание в самолёте, устроить истерику в аэропорту, сбежать от секретаря и закрыться в общественном туалете. В итоге, он вызвал полицию в туалет, начал ныть, мол его преследует Мориар, хочет убить, сейчас везёт как раз в дань Господину своему, и так далее и тому подобное: стандартная ситуация, когда оставляешь заключённого с молодым и неопытным Мориаром, который ни разу в жизни и человека-то живого не караулил. А ведь этот смертный убил и изнасиловал девушку. - В итоге, полиция выломала дверь, выволокла этого придурка, - Субин указывает пальцем на молодого паренька, с переломанным носом, а тот только шлёт его до луны и обратно без скафандра, - проверили мои документы, его направление, извинились, и с мигалками довезли до центра. Вот. Субин – обычно спокойный и правильный мальчик, исполнительный и покладистый – сейчас был готов разорвать любого, как Тузик тряпку, лишь бы не видеть этого идиота, которого ему прислали власти с Чеджу. - Дыши, Субин, вдох через нос, выдох через рот. – Командует Минхёк, наполняя бокал вином и подавая его Субину. – Тебе видать первый раз досталась истеричка. В девять пар глаз смотрим на 1994 – его Джин Ван зовут, как оказалось позже – и тот чуть ли не взрывается, как банка с газировкой. И пошло-поехало: «Да вы!», «Да я!», «Да вас!», и так далее по списку, до десятого колена, с проклёнами и на будущее, и на теперешнее. В своих изречениях он не боялся затронуть ни папу, ни маму, а от напора и ярости – побагровел, как свекла, чуть было даже не лопнул. Успокаивали его другие смертные, потому что возьмись кто из наших – даже Джинни – свернули бы шею, сказали б так и было, и хер кто докажет обратное. - Предлагаю отправить его на исправительные работы в первую очередь, - Чанёль поднимает бокал вверх, отчего 1994 побелел, как штукатурка: рассказывал Субин, видать, что за исправительные работы. – В чём смысл, если эти придурки осуждены на заключение, а мы отправляем их землю пахать, у моря. - Поддерживаю, - выступает Намджун, - сдавать их на ферму Тэхёна не выгодно настолько, чтобы ставить этот вариант приоритетным. - Какие есть предложения? Круглосуточно выкачивать кровь, содержать в условиях коробки два на два, кормить рисом? – Советуется Чимин, глядя мне в глаза. В делах крови обычно заведую я, с той или иной помощью. - Взвесить все «за» и «против», то выигрышный вариант, конечно же, второй. Полгода содержать их в минимальных условиях, забирать кровь каждые два-три дня где-то по 400 мл, а потом возвращать – их состояние ничем не будет отличаться от должного, после шести месяцев с Мориаром. – Отвечаю я, а сам смотрю на других. – Нужно только провести анализы, составить режим питания, найти для них подходящих реципиентов. Единственная загвоздка, пожалуй, в том, что вкус у заключенных очень специфический, и для старших не сгодиться и для перекуса. - Согласен абсолютно, - Ёнгук машет рукой, клыкасто улыбаясь. – Вкус дрянной, начальник, как двухнедельный труп. К разговору подключается Юнхо, закрывая дверь плотнее. - Зачастую, донора для Мориара правительство определяет посредством соотношения его преступления с возрастом и статусом Мориара, им никто не сказал, что чем выше наказание у смертного, тем жестче условия, в которых его содержали, а соответственно – тем ужаснее и приторнее вкус у крови. – С мнением Юнхо согласны были почти все. – Терпеть приторность ещё можно, плохого в том немного, но с примесью особенного вкуса, из-за содержания в тюрьме, негативных эмоций, и прочего – бурда невыносимая. Чимин ведёт бровью, осматривая каждого присутствующего и выслушивая чужие мысли по теме. Кто-то даже заикнулся, что Чимину не понять, так как к нему смертного не доставляют с начала этой акции, так что в целом была выдвинута идея показать наглядно. - У кого самый противный смертный? – С улыбкой спрашивает Чанёль, заправляя белые пряди за ухо. – Подозреваю, у Намджуна, так как он самый старший. - Не, не угадал, - усмехается Могучий Ким, откидываясь на спинку дивана, - мне достался серийник, которого только поймали: три пожизненных, посадили всего пару недель назад. Он кукушкой конечно слабый, но вкусный, зараза. - Ёнгук? Тот жмёт плечами, но говорит, мол пусть и дрянь редкостная, но ничего особенно тошнотворного. - Моего можно, - спокойно проговаривает Минхёк, откупоривая новую бутылку, - я его кусал всего один раз, больше даже насильно не стану. В итоге, было решено, что Чимину придётся попробовать смертного, приставленного к Минхёку, и честно говоря, когда Джинни пригласил его войти в кабинет – сразу стало нечем дышать. До Ён, под номером 6127, был осуждён за непредумышленное убийство: избил свою девушку до смерти, в порыве гнева, а у него ещё и справка о неконтролируемой агрессии, так что фрукт был не самый притягательный. Сам по себе был парнем простым – работал офисным клерком во вшивой конторке, жил в съёмной однушке, где-то на минус первом этаже, ещё и хронический цирроз печени в воспалённом состоянии. Вкус у него должен быть отвратительный. - Господин, вы уверенны, что хотите это пробовать? – Субин, весь такой обеспокоенный, предостерёг Чимина, что вкус у него гадкий и гнилой, так что лучше бы воздержаться, или хотя бы не глотать, но наш Господин тем и славится, что грязной работы не боится. До Ён, в свою очередь, сидит весь в холодном поту, бледнеет перед Господином, потому что конкретно сейчас Чимин не выражал ни единой позитивной эмоции. - Я возьму его кровь и дам вам на пробу, кусать не будет надобности. – Юнхо просит было Джинни найти шприц, но Чимин поспешно отказывается, мол не маленький, разберётся. Близился поздний вечер, солнце село давно, оттого клыки у Чимина вновь выросли достаточно, чтобы прокусить кожу человека. - Кажется, было указано, что меня позволено кусать только моему хозяину, - затрепетал смертный, глядя на Минхёка, который и являлся его хозяином на данный момент времени. - Вассал моего вассала - мой вассал. – Безразлично бормочет Чимин, наклоняясь к его шее, принимая максимально недовольный вид. – Будешь орать мне на ухо, сломаю колено, и ты больше не сможешь беспроблемно ходить, уяснил? До Ён, естественно, соглашается с правилами, едва ли, не падая в обморок перед великим и ужасным Господином.