walls could talk

Плевать ему, как же! Ага, так я и поверил, не первый год живу на этом свете, и когда смертный говорит, что ему плевать, что ты Мориар, и он всё равно тебя любит – пиздёж это, чище спирта. Смертный не может просто взять и так сразу забить хуй на то, что его возлюбленный оказался Мориаром. Такое бывает только в сказках. Даже в случае нашего Демона Пака и Юнги – он сначала узнал правду, а потом его охмурили. Не наоборот. Наоборот никогда не бывает, это всё полная катавасия. - Разве? – Спрашивает Джинни – мой личный психолог в данный момент времени – подсовывая чашку кофе, явно подлив туда виски. – Почему тебя так удивляет это? - Наш Тэхённи такой с первого дня среди смертных, - мурлычет Намджун, в открытую заливаясь вискарём, прямиком из бутылки, - недоверчивый ребёнок, воспитанный только чтобы охранять господина. - Иди в жо-о-опу-у-у, - пропел я. - Но ты же, - Джинни тычет пальцем в нашего могучего Кима, - на тех же условиях. Тебя тоже родили и воспитали для молодого господина, ты с самого младенчества был его правой рукой, оберегал и охранял от бед и приключений, куда его вело его шило в жопе. В чём разница между вами? Мы с Намджуном переглянулись. - Намджун чёрствый долбаёб. - А Тэхён похотливая сука. Забота в тапках громко заржал на весь офис, привлекая внимание тех, чьё внимание вообще было не в тему. - Но вы оба не доверяете смертным, потому что… - Они идиоты! – В один голос говорим мы с могучим Кимом, и Джинни просто разрывает от смеха. - Тебе не понять нас, потому что ты, пляжный человек, вырос среди смертных. – Тихо бормочет Намджун. – Тебя растили в этой неведомой идиллии, мол жить в мире с идиотами, стать взаимозаменяемыми звеньями, мир, блять, и радуга. - А нам, на протяжении многих столетий, капали на мозг неврхерственным величием нашего народа, превосходством над людьми, и том, что по факту, они для нас, что муха для паука – всего лишь способ пропитания. – Я допиваю кофе, и прошу Намджуна налить в пустой стакан виски. – И если ты думаешь, что от нам таких установок избавиться так же легко, как Чимину – то не забывай, из каких семей мы, а кто по крови он. Природная иерархия, будь она не ладна. – Мило улыбаюсь, глядя стеклянными глазами прямо на Джинни. Наш господин, пусть и такой же как мы, но отличается значительно – семья у него по статусу и крови очень важная, как индюк в курятнике, и выше них в Моригарде никого нет, наверное, кроме королевского рода: в таких семьях обыкновенными не рождаются, а сразу с изюминками, вроде особых способностей, или супер-умной головы – в случае господина это, наверное, предрасположенность давать шанс кому-бы то ни было, даже зная, что в конце концов он разорвёт ему глотку. А вообще, хуй знает, эти дворяне редко распространяются о своих способностях, предпочитая держать козыри в рукаве. У них свои тараканы, но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не суются. - Получается, - Джинни уходит в раздумья, а я просто ухожу, потому что дальше пусть Намджун слушает, а у меня дел много: задумчиво покурить, подслушать о чём щебечет Чонгук с Юнги, придумать план побега из Сеула на Мадагаскар. Думаю, я заслужил отпуск. - Даже не думай, - на крыше, куда я выбрался покурить, мирно медитировал Чимин, - отпускных от меня не дождёшься. - Господи, блять, боже, я сегодня всю братию встречу, выслушивая напутствия в нелёгком вопросе любви Чонгука?! - Конечно. – Ехидно смеётся Чимин, протягивая мне сигарету. – Вообще, мне глубоко похер на ваши взаимоотношения, но, если с Чонгуком случится что-то – отправлю под трибунал. - А под этим своим «что-то» что конкретно ты имеешь в виду? - Всё, начиная от его депрессии и разбитого сердца, и заканчивая перетрахом, благодаря твоей ненасытной натуре. - Господин, да вы извращенец. – Смеюсь я, хотя вообще не смешно. - Итак, каков план? - Я задолбался строить планы, - ору я куда-то в чарующую неизвестность большого города, - они не сбываются никогда! Чимин громко ржёт, чего никто давно не слышал, а тучи, нависшие над Сеулом с момента собрания всего семейства, медленно расползаются: по крыше бегают солнечные лучи, зеркаля в панельных окнах здания напротив. - С чего вдруг такие перемены в настроении, Чиминни? – Я усаживаюсь на скамейку, прикрывая глаза, и подставляю ебальничек к солнышку, пусть греется. - Боюсь, Тэхён-а, твой покой накрылся таким пиздецом, - едко усмехается Господин, набирая в телефоне сообщение. - Ты какого хуя сделал, Пак Чимин? Его глаза блестят шаловливо-голубыми всполохами, губы тянутся в улыбочке, а пальцы продолжают печатать. - Ох, Тэхён, ты так меня заебал за эти годы, своим вечным недоверием, - он начинает смеяться, с необычайной лёгкостью, - прошу, послушай меня хоть один раз в своей долгой жизни. - Чимин! - Просто открой дверь, когда позвонят, и всё. - Господин, а вы не охуели? Он смотрит мне прямо в глаза, уже совсем не улыбаясь, и по коже бегут полчища неприятных мурашек. - Считай, что это приказ. Слушаюсь, блять, и повинуюсь. От этого взгляда всё нутро перевернулось вверх тормашками: Чимин его периодически оттачивает на молодняке, но на себе я его давненько не чувствовал. Пробирающий до костей, изучающий всё нутро до последнего атома, заползающий в каждую мысль и оставляя везде свой холодный след. Будто поселившись под кожей, это отвратительное чувство преследовало меня до самой двери квартиры, оно же сдавливало сердце тугими ремнями при виде смертного, валяющегося на диване, давило на глотку, когда я подходил к холодильнику, и разрывало виски ноющей болью, давя на уши презренной тишиной. Само время, казалось, текло с непостоянством, то ускоряясь, то замедляясь, и когда в дверь позвонили – оно замерло. - Вы ждёте гостей? Подходя к двери, я уже знал, кто за ней, чего он ждёт, и что рассчитывает увидеть: Чонгук подозрительно громко и прямо думает, будто уверен, что я слушаю его мысли. - Здравствуй, хён. – Твёрдо проговаривает тот, едва заметив меня. – Я пришел поговорить. - Я так понимаю, девичник с Юнги накрылся медным тазом. – Я натянуто улыбаюсь, спиной чувствуя, как приближается 3027, с кучей вопросов, которые он не посмеет задать вслух. - Я определённо не скоро привыкну ко всему такому. – Чонгук усмехается, но в квартиру не проходит, ждёт приглашения. – Ну, к твоим этим, способностям. - Ты конечно можешь пройти, расположиться в гостиной, я предложу тебе чай-кофе-клубничное молоко, но сразу хочу предупредить, что на данный момент я живу не один. Гукки кивает, мысленно кладя хер на моего «соседа», и проходит, переобуваясь в тапочки с зайками. Встречается с 3027 буквально нос к носу, в дверях у гостиной, и сразу миллиарды мыслей о том, что это тот парень, которого он видел раньше, так вот значит с кем живёт хён, и я в принципе пиздатее его в миллиард раз. И всё такое прочее. - Мы с вами уже встречались, верно? – Чонгук кланяется Тан О, на что тот отвечает взаимной вежливостью – откуда она у него, не понятно – и протягивает руку, мол дайте потрогать айдола. - Он не тот человек, чью руку я советовал бы тебе пожимать, Гукки. – Хватаю уже тянущуюся ладонь, крепко сжимая своими пальцами. – 3027, иди к себе, там и сиди, и чтобы грязной мысли твоей в радиусе десяти метров от меня не было, ясно выражаюсь? - Постараюсь, хозяин. Тан О ретируется в дальнюю комнату, где запирается, надевает мои наушники, и громко врубает музло, слепо веря, что это помогает. Не помогает. Вообще. - Хозяин? – Гукки ведёт бровью, глядя вслед 3027. – Он тебе раб, что ли? – Когда он успел перейти на «ты»? - Слышал о программе обеспечения Мориаров? – Парень кивает. – Нам доставляют смертных из тюрем на полугодовое содержание, чтобы мы питались ими. - Так значит та повязка на его шее… - Да. – Отвечаю я, не успев тот закончить свой вопрос. – Итак, чай, кофе, клубничное молоко? Достаю из холодильника молоко, зная, что он выберет именно его, и отдаю, когда он только сформулировал свой ответ. - Спасибо. Чонгук смотрит в пол, методично делая глоток за глотком, пока не поднимает на секунду глаза, встречаясь взглядом с моим, и давится. - Эй, хён, не смотри на меня так. - Как? – Я слезаю на пол, локтями упираюсь о стол, и укладывая подбородок на локти, глядя прямо на Гукки. – Скажи честно, - тихо начинаю я, - зачем ты пришёл ко мне? Чонгук пару минут просто смотрит мне в глаза, и не только – с ног до головы глазами обшарил – молчит, раздумывая над ответом, и я тактично жду, пока он сам промямлит, что Чимин и Юнги сговорились, приказали прийти и поговорить, как взрослые мальчики, выяснить отношения, и не ебать головы окружающим. Через пару минут я просто не выдержал этой тянущей тишины. - Ладно, ты конкретно долго формулируешь ответ, так что считай, я его услышал. – Айдол слегка перепугался, но потом вспомнил – это же так легко забыть! – что его мысли для меня не секрет, и заметался взглядом по сторонам. – Что ищешь? - Какое-нибудь другое доказательство, что ты Мориар, кроме чтения мыслей. - Думаешь, мне есть резон врать о таком? – Я чуть приподнимаю уголки губ, хотя в душе просто стараюсь сдерживать весь тот поток смеха, который сейчас готов из меня вылиться. – Чтобы отвадить тебя, серьёзно? Чонгук побагровел буквально за секунду, но ничего вслух не высказал. - Я требую доказательств, после чего мы продолжим утренний разговор о наших отношениях. - У, какой серьёзный, - я вскидываю брови и встаю на ноги, - без бутылки этот разговор я продолжать не готов. На кухне беру пару бокалов, красное полусладкое, и бреду обратно, медленно осознавая на что меня подписал Чимин. Не будь он моим господином – я бы ему глаза вырвал и заставил сожрать. Наливаю Чонгуку, хотя тот не просил, но пить в одиночку не принято: пусть даже глотка не сделает, но я всё равно налью. - Ладно, - вздыхаю я, пододвигая его бокал, - раньше начнём, раньше закончим этот ненужный разговор. - Почему ты считаешь его ненужным? - Потому что ты не Мин Юнги, а я не добренький дядя с принципами, и вся эта тарабарщина про «долго и счастливо» - я не верю в неё. Да, я влюблён в тебя по самые уши шесть лет к ряду, но я понимаю, что это неправильно, и закончиться это тем, что ты будешь либо разочарован, либо мёртв. А может и то, и другое. Гукки конечно разозлился на мои слова, да так сильно, что чуть в руках не размолотил бокал, но всё равно спокойно продолжил. - Давай начнём с самого начала. - Ага, да, - ухмыляюсь я, осушая бокал наполовину, - тебе нужны доказательства. Мне тебя укусить, или позвать Тан О? И наш айдол на миллиард спокойно расстёгивает рубашку, скидывает ткань с одного плеча, и садится ближе. - Что мне с того будет, кусай. - Блять, ты серьёзно? Если я тебя трону, меня разорвут напополам, одну половину отдадут Чимину, на растерзание за твоё тело, а вторую Юнги, за душу. – Я буквально истерически смеюсь, шальными глазами осматривая оголённую кожу. – От твоей крови проблем больше, чем от твоих чувств. - Это моё тело, и никто другой за него не вправе отвечать, ясно? Даже если я такой проблемный. Господи, блять, за что мне этот Чимин, с его приказами, за что Чонгук, с внезапной любовью, нормально же общались!? За что мне вся эта, дьявол её уничтожь, вселенная?! - Гукки, есть миллион с хуем способов доказать иначе, что ты так ухватился за эту идею? – Я смотрю ему прямо в глаза, чувствую, как мои начинают светлеть, выдавая настоящий, светло-синий цвет. – Глупый мальчишка. - Да, глупый, извини меня такого неправильного, но что уж тут! – Чонгук переходит на крик, сдирая с себя рубашку вообще к чертям собачьим. – В интернете сказано, что самой отличительной чертой является то, что Мориары пьют кровь, и не едят мясо, по каким-то там причинам, но ты мясо уплетаешь за милую душу, так что прости меня, неверующего, что сейчас требую от тебя доказательств. Я как знал, что мне это аукнется, рано или поздно. - Ну так что? – Он смотрит на меня с минуту, молча, прожигая тёмными глазами, потом не выдерживает, разбивая бокал об стол: берёт крупный осколок, поднося к ключицам, и останавливается в миллиметре. - Я конечно знал, что ты прямой, как рельса, но ты сейчас готов повредить собственное тело, чтобы доказать, что-то? Селфхармом давно маешься? - Ким Тэхён, что собираешься делать? - Сказать, что ты головой где-то ударился, выпить ещё вина, разъебать нахуй лицо Чимину, потом приберу стекло и спать лягу. – Спокойно проговариваю я, наливая ещё вина в бокал. Чонгук отложил осколок на край стола, зарываясь пальцами в волосы, и скрывая лицо за ладонями. - Блять, какой я долбаёб. – Мычит он сквозь руки. - Не могу не согласиться. - Я так запутался, хён. – Его голос дрожал, плечи исходили мурашками, а мысли наполнялись самобичеванием. – Я правда люблю тебя, и то, что ты сказал, что Мориар, меня это просто выбило из колеи, я уже ничего не понимаю. – Он поднимает голову, глядя на меня. – Я нравлюсь тебе? Я спокойно киваю, хотя я вообще не спокоен, глубоко в душе: паника, истерика, смятение, тотальное охуевание, но никак не спокойствие. - Тогда в чём проблема? Я нравлюсь тебе, ты нравишься мне, почему бы просто не быть вместе? – Дьявол, почему он такой обворожительный? - Я говорил тебе, я… - Да, Мориар. Так и будешь ломать эту комедию, до последней нервной клетки в моём теле? – Чонгук откидывается на спинку дивана, хватая бутылку, и делая несколько больших глотков прямо из горла. Ой блять, ладно. Снова плетусь на кухню, беру чистый бокал, и лезу в холодильник за кровью – всё под пристальным взглядом Гукки: когда он замечает, что конкретно я делаю – встаёт и идёт ко мне, изогнув бровки дугой. - Это кровь? – Я киваю. – Ты хранишь в холодильнике кровь? – Снова киваю. – И ты пьёшь её? Показательно поднимаю бокал перед ним, и осушаю залпом, за какие-то три секунды: напоследок медленно облизываю верхнюю губу, ловя кайф от пристального взгляда. - Х-хён. - Да, я знаю, - перебиваю его, - я горяч, и ты бы прям здесь, прям сейчас, и так долго, как только возможно. Прости меня, Чимин, Намджун, Сокджин, дедуля, и все боги, которые это видят, но он буквально возбудился от того, как я пил человеческую кровь. Это слишком для меня. - Дожили, - шепчу я, выкидывая пустой пакет, - столько лет живу на этом свете, а вдруг влюбился в человека. Абра-кадабра какая-то. Нечаянно цепляю язык клыком - они от крови как на дрожжах пробиваются – и тихонько матерюсь куда-то в пол. - Что такое? Поднимаю глаза на Чонгука, сперва спокойно смотрю, выискиваю в его глазах хоть каплю страха, относительно меня, а потом широко улыбаюсь, демонстрируя самое что ни на есть явное доказательство моей Мориарской сущности: на всякий случай каждый языком обвожу, медленно, чтоб рассмотрел, как следует. - Вот это уже очень веские пруфы. – Гукки тычет пальцем в моё лицо, да так близко, что я успеваю ухватить его зубами, даже кровь немного пустил. – Ауч. - Да, я был прав, - распробовав ту каплю, что попалась мне, делаю заключение, - ты охерительно вкусный. – Чонгук в это время осматривает бо-бо, дует на ранку, и зачем-то выдавливает ещё крови. – Больно? А представь, если бы я укусил тебя за шею? - Признаю, это был один из огромного количества тупых поступков, которые я чуть было не совершил. - То-то же. Парень продолжает выдавливать кровь, пока я убираю со стола осколки, и когда мы снова уселись на диване, продолжать беседу, после выпущенного пара – он тычет мне окровавленным пальцем в губы. - Можешь слизать, раз тебе понравилось. И смотрит мне прям в глаза, так обезоруживающе, как будто ничего такого вообще в этом нет. Никакого подтекста. Совсем. - Мы не в фильме для повзрослевших поклонниц Сумерек, Гукки, твоя кровь не сводит меня с ума, заставляя творить всякую пахабщину и непотребщину, и даже не надейся увидеть то самое откровенное выражение лица, пока я буду засовывать твой палец себе в рот. - Окей, мне уже надоело, что ты читаешь мысли. – Так быстро? – Но ведь тебе понравилось? - Да, но это не значит, что я теперь буду зависеть от неё, как от наркоты. Ты же не зависим от пиццы, рыбных пирожков, и прочего – со временем может надоесть всё что угодно. – Я вздыхаю, но его кровь всё равно быстро слизываю, пока на рубашку белую не капнула. Он даже не заметил. - Ладно, раз уж мы выяснили, что ты и правда Мориар – перейдём ко второму вопросу сегодняшней дискуссии. - Так у нас тут дискуссия? – Я легко смеюсь, откидывая голову назад, на спинку дивана. – Я думал добровольно-принудительный разбор полётов. Чонгук клацнул зубами, делая вид, что он тут самый серьёзный, но это скорее забавно, чем пугающе. - Хён, я… Я показываю ему жестом, чтобы он замолчал, и спустя секунду, с виноватым видом, вываливается 3027, мысленно упрашивая отпустить в уборную. - Иди, 3027, я не запрещаю. Чонгук, стоило тому скрыться за дверью, разорвался истерическим хохотом, на тему того, что он и вовсе забыл про моего гостя, и почему тот находиться в моей квартире. - Что такого он сделал, что его отправили к тебе? - Убил несколько человек. – Отвечаю я, невольно зацепляясь взглядом за всё ещё голую грудь Гукки. – Советую надеть рубашку, а то у этого парня пунктик на смазливые мордашки, и ночь напролёт видеть в его мыслях тебя, с тем или иным предметом в заднице – не оставит меня в покое. Я оторву ему яйца, засуну в глотку, а вину свалю на тебя. - Как мило ты заботишься о моей чести, хён, прям сразу отдаться тебе готов, не раздумывая. – С улыбкой бормочет тот, покрываясь румянцем. На минуту зависает тишина, пока Тан О возвращается к себе. - Ты же понимаешь, что не сможешь свалить это на шутку? – Гукки только кивает, делая очередной глоток вина. - Не переживай, хён, у меня от тебя секретов нет и не будет, так что копошись в моей голове, сколько душе угодно. – Мы встречаемся взглядами. – Я не против. - Почему ты такой? – Он мысленно спрашивает, мол какой такой? – Тебя вообще ничего не смущает? Даже у Юнги первые пару дней был шок и куча вопросов, а ты сейчас сидишь передо мной, отвешиваешь мысленные комплименты, глазками стреляешь. Головушкой ударился, что ли? Гукки негромко смеётся, размышляя, что стоит сказать, и из всего этого водоворота мыслей я выцепил что-то про Чимина, и именно эту мысль он решил озвучить. - Изначально, дедуля-хён не был влюблён в директора Пака так, как я в тебя, прими это во внимание. - Ты знаешь о директоре? - Надо быть идиотом, чтобы не догадаться, хён. – Усмехается тот. – Демон Пак давно на слуху, о нём всякое болтают, тут к нему прилепился дедуля-хён, искры любовные в директора мечет, а потом сам же сознаётся, что встречается с Мориаром. – Чонгук жмёт плечами, мол что сложного тут. – Я же не дегенерат последний. Что же, отдам должное его логическим размышлениям, всё чётко по полочкам. - И ты так просто принял это всё? - Сколько лет назад мир узнал о вас? Лет сорок прошло, да? – Я киваю. – Вы существовали всё это время, и я об этом знал, так что встретить одного-двух Мориаров – не пошатнёт мою внутреннюю вселенную. - Лжец. – Усмехаюсь я. Перед глазами картина, как Юнги-я отпаивает Гукки в ступоре, как тот замер после моего «каминг-аута», и все те сопли, и мысли, которые были где-то там, на студиях. - Ладно, хорошо, сперва я охерел и еле выхерел обратно, потому что я на девяносто процентов был уверен в том, что мы станем парой, а не вот это всё, но взвесив всё как стоит, я пришел сюда, ведомый напутствиями хёнов. - Тараторит тот, смущённо улыбаясь. – И теперь ты обязан стать моим парнем. - Как ты всё классно спланировал, Гукки, но я против. Чонгук буквально заорал от моих слов, сотрясая руками за плечи и ехидно улыбаясь. - Нет же, хён! Ты не понял меня? Я припёрся сюда к тебе, чтобы сказать, что мы взаимно любим друг друга, и меня не ебёт твоё происхождение, а ты всё портишь своим «баба-яга против». В чём проблема? - Гукки, я хочу, чтобы ты сейчас внимательно послушал меня: я Мориар, меня в твоей жизни априори быть не должно, тем более в качестве спутника или любовника. – Он смотрит мне прямо в глаза, всё равно упорно не понимая проблемы. – Блять, это неправильно. Я живу неправильно, даже с точки зрения Мориаров, так что тебе будет гораздо лучше без меня. Он только громко смеётся. - Ебал я как ты живёшь, Тэхён! – Он обхватывает моё лицо ладонями, и пододвигается ещё ближе. – Мы сейчас как тупая парочка, в дешёвом вебтуне: я люблю тебя, но мы не можем быть вместе, тебе будет лучше без меня, - Гукки включает пародию, и так забавно всё это бормочет, складывая губы уточкой, - выключай драму, хён, включай настоящую жизнь. Не существует ничего неправильного, пока ты веришь самому себе. - Я себе не верю. - Тогда верь мне! Хуже всё равно уже не будет, верно? Отчасти, он прав, но я всё же могу представить миллиарды развитий событий, когда хуже может быть, и очень даже. - Окей, - сдаюсь я, - не буду пытаться тебя переубедить, это явно бессмысленно. - Вот и славно. – Он широко улыбается, и щёки покрываются румянцем, от разного рода мыслей. – Значит теперь мы встречаемся, да? - Вроде того, но не рассчитывай на многое, хорошо? - О чём ты? А теперь, увлекательная неловкая пауза, когда я остаюсь в недоумении, потому что в той долгой жизни, что я находился среди людей – у меня не было ни единых серьёзных отношений, потому что да здравствует не взаимность, недоверие, и прочие занимательные вещи, в ходе испытания которых я пришёл к выводу, что проще жить без обязательств. - Как тебе объяснить, так чтоб ты понял всё правильно, - я опускаю глаза в пол, - изначально, у Мориаров нет такого понятия, как романтические отношения, а опыте с людьми мне не особо фартило, так что… - Я переплетаю пальцы в замок, сжимая до боли, потому что не приходилось мне раньше признавать, что в чём-то опыта у меня нет – а у меня есть опыт почти во всём. - Да бог с ним, подумаешь, - усмехается тот, - я тоже первый раз с парнем в отношениях буду, так что считай, общий первый опыт. – Мысленно он закончил предложение тем, что и в сексуальном плане тоже, но не тут-то было, Гукки. - Про постель я того же сказать не могу, Чонгукки, тут у меня опыта с головой. – Быстро подмигнул ему, прежде Тан О снова вывалился из своей комнаты, в этот раз упитый в хламину, меля что-то про милашек и долгий недотрах. – Богом клянусь, я найду всё, что ты волшебным образом прячешь, и отправлю тебя ко всем чертям вне очереди! Поднимаюсь на ноги, попросив Чонгука смыться в ближайшую комнату, но тот предпочёл остаться, чтобы посмотреть, как я надираю задницу 3027, чего я делать вообще не собирался. Тан О, в свою очередь, с девизом «Вижу цель, стоит колом» - тянет грабли к Гукки, щебеча о том, что он поможет ему снять напряжение, и «этот хён сделает тебе хорошо»: еби меня боже, как я ненавижу таких мерзких извращенцев, которые, стоит им выпить, готовы трахать всё что двигается, а что не двигается – двигать и трахать! - Внемли мне, порождение грешной плоти, - хватаю того за шкирки, скрипя отросшими клыками, - если прямо сейчас в себя не придёшь – понедельник для тебя наступит сию же ебаную секунду. Его глаза фокусируются на кончике моего носа, пока голова пытается переварить информацию, но алкогольное затмение плавно перетекает в полную потерю жизненных ориентиров, и агрессия с его стороны становится всё более выбешивающей. Так что я ласково швыряю его на диван, сам грузно наваливаюсь сверху, придавливая конечности, и с энтузиазмом впиваюсь в нетронутый участок шеи, прокусывая артерию и мышцы почти насквозь, едва ли не сомкнув челюсть. Чонгук где-то слева выматерился, да так славно, что легче стало даже мне. Вкус у Тан О всё такой же дрянной, как был в первый день, если не хуже, но я тщательно высасываю почти литр, чтоб тот наверняка с кровати не мог встать с неделю. Нехер меня бесить. - Святая Мария, как же я ненавижу алкоголиков. – Снова встаю на ноги, пальцами пытаясь оттереть капли крови с губ, но в итоге просто размазываю ещё больше. Минут через десять весь алкоголь, что всосал этот придурок – ударит в голову мне. Дьявол. - Что же, в итоге ты всё равно увидел это. – Я поворачиваюсь к Чонгуку, в состоянии «мать-перемать», и кроваво улыбаюсь, облизывая губы. – Такой бофренд тебя ещё устраивает? Всё ещё пытаясь вытереть кровь пальцами – обхожу гостиную и кухню в поисках сотового, жалуясь самому себе, что придётся теперь ещё и диван чистить, и врача вызывать для этого придурка. - Мне всегда было интересно, - Гукки вытягивает меня из размышлений о новом диване, а то этот уже старый, - почему вы так небрежно относитесь к своей пище? - В каком это смысле? - Ну вот, посмотри на себя в зеркало – весь в крови, запачкал диван, одежду, неужели трудно есть аккуратно? – Он выгибает бровь, подходя ближе к разорванной шее Тан О, даже не поморщившись от увиденного. - Будь она в стакане, с трубочкой – никакой грязи, но дела обстоят так, что давление в артериях немаленькое, и когда её прокусываешь, кровь сама толкается наружу, успевай только глотать. Да и по желанию она не останавливается, как ты можешь заметить, - я тычу пальцем в отрытую рану, откуда и по сию пору методично вытекает кровь, повторяя угасающее сердцебиение. – Кстати он скоро умрёт, если так оставим. - Реально умрёт? – Перепугано таращиться на меня айдол. - Да, так что будь так добр, возьми на кухне полотенце и придави рану посильнее, иначе в первый день наших с тобой отношений наш свяжет статья за убийство. Чонгук смеётся, слегка панически, но всё же выполняет, что я сказал. - Слушай, а наши власти могут посадить тебя в тюрьму? Или казнить? - Технически, конечно, да, но смысла это не имеет. – Я умываюсь на кухне, набираю номер нашего местного врача, и прошу подъехать крайне срочно. – А вот ты, как соучастник, лет на пятнадцать может и загремишь. Хотя, с этой системой, хер там плавал с аквалангом. Возвращаюсь в гостиную, наблюдаю Чонгука, с энтузиазмом душащего Тан О – давить на рану он воспринял буквально - тот даже синеть начал: отгоняю, говорю мол, пойдёт по полной статье, с таким напором, и в итоге снова пачкаюсь в этой мерзкой крови. - Господи, какая вонь. – Отворачиваюсь в сторону Гукки, скривив гримасу недовольства, чтоб тот хоть по моему лицу понял, что к этому гаду у меня ничего положительного нет. - Я думал, все люди одинаковы на вкус, разве что разные группы крови есть, но он реально противный? - Представить себе не можешь насколько. Чем вы более грешны и испорчены – тем слаще, а тюрьма делает вкус приторным и гнилым, но нас никто не спрашивает, так что крутимся, кто как может. - И как крутишься ты? - Как белка в колесе! – Завопил я с улыбкой, глядя ему прямо в глаза. Раскрывать свои дела я точно не собираюсь сейчас, так что пусть себе сидит в благоговейном неведении, думает, что в больнице ворую. – Вообще, жить здесь не так и плохо, не считая расовой дискриминации и принижения наших прав, но, если не распространяться о происхождении – в принципе неплохо. Гукки жмёт плечами, задумываясь о бедах, принесённых миру человечеством, потом о том, как жаль, что люди и Мориары так и не смогли жить в мире, и обо всё таком прочем, пока в дверь не позвонили. - Дверь не откроешь? Пока айдол встречал врача – придурок Тан О пришел в себя на пару секунд, чтобы промямлить, что я пидорас, и гореть мне в аду, и снова каюкнулся в обморочину. - Вижу ты пятницу весело проводишь, Тэхён-а, - в квартиру влетает Ёнгук, весёлый до розовых соплей, подхватив под руку Гукки. - Ты что здесь делаешь? - Птичка на хвосте принесла, что ты человека убил снова, вот я и припёрся посмотреть, кого на этот раз, а тут меня на пороге встречает айдол на миллиард, руки в крови, сердце колотиться – я прямо вне себя от интереса, что у вас тут такое приключилось. Он треплет Гукки по волосам, отделяя прядки, но смотрит мне в глаза, и никуда больше. - Извините, а вы кто? – Тихо бормочет Чонгук, даже не пытаясь вырваться. Ёнгук его отпускает, клыкасто улыбаясь прямо в лицо, и в голове айдола всё встаёт на места. - Моё имя Бан Ёнгук, я хён этого придурка, если можно меня так назвать. И я всё ещё хочу узнать, что за проблема у тебя с этим парнем? – Он тычет пальцем в умирающего Тан О, прикрывая нос. - Твоя птичка тебе, случайно, не принесла, что мы ждали врача? - Я за него, если ты не против. – Будто ты что-то понимаешь в смертных. – Сколько у нас с тобой лет разницы? Шесть сотен, примерно? – Я киваю, на периферии замечая округлившиеся глаза Гукки. – За все мои годы, и все мои жизни – я узнал так много, что голова порой болит, так что с ним точно справлюсь. Дальше следовали пятнадцать минут матов, о том, что Ёнгук запачкал этим невкусным придурком свои новые брюки, и пока мы с Гукки мирно пили кофе – брат из Тэгу всё же остановил кровь, кое-как перемотал, вколол что-то сильное, и пообещал прислать счёт за химчистку. - Есть новости, когда можно будет уже сдать их, в места, не столь отдалённые? – Я завариваю для Ёнгука кофе, пока тот преспокойно облапывает моего новоиспечённого парня с ног до головы, как он сказал – в научных целях. – Ты конечно мой хён, но руки вырву, другим концом вставлю, и Чимин будет не против. – На мои огрызания он только тихо смеётся, низко, почти хищнически, но руки убирает, напоследок взъерошив копну чёрных волос. - Извините конечно, но я вам не собачка, чтобы так лапать. – Спокойно бормочет Чонгук, видимо почувствовав, что под моим крылышком тепло и можно кусаться. Ёнгук снова только посмеялся. - Завтра я возвращаюсь в Тэгу, и забираю с собой всех доноров: как твоего транспортировать – это новая задачка. - Можно перевести его к Дэнни в Пусан, пускай чуть поваляется в больничке, а как оклемается – заберёте в Тэгу. Чонгук тихо сидит себя рядом, гипнотизирует чашку с кофе, настойчиво делая вид, что ему не интересно. - По морю думаешь легче? - В плане документов – значительно легче: в таком состоянии хер его пустят в самолёт, а личным рейсом слишком жирно для такого, как он. Проще реально определить на корабль, и тихо-мирно пусть себе плывёт. Ёнгук мысленно соглашается, потом передаёт, мол все уже разъезжаются по своим норам, если рискну провожать, то вылет завтра из Инчхона в половине двенадцатого – и сваливает, оставив для контуженного какие-то лекарства. - Выдыхай, Гукки, он достаточно далеко, чтобы слышать тебя. – В пол силы шлёпаю того по заднице, получая в ответ цепь пошлых мыслишек, и переношу 3027 в его комнатку. - Что же, уже поздно, - парень смотрит в телефон, скрывая миллиарды взволнованных сообщений от менеджера. Стрелка на часах ползёт к десяти. - Домой пойдёшь? – Я вскидываю брови, захожу за его спину, и обхватываю руками за талию. – Так просто? - А ты ждёшь что-то ещё? – Он смущённо улыбается, мысленно стараясь спрятать яркие картинки, что рисует его воображения. - Нет, Гукки, я не настолько аморальный Мориар, чтобы затащить тебя в постель сейчас, - я смеюсь ему буквально в ухо, от чего-то у того бегут мурашки, - хотя, кто меня знает, верно? Силой тащу помирающего со смеху Чонгука к себе в спальню, легонько кидаю на кровать, но тот всё равно цепляет ногой прикроватную тумбочку, и ржёт ещё громче, едва ли способный выговорить своё «хён». Лезу в шкаф за пижамкой с красными сердечками, кидаю в Гукки штаны, а сам плетусь в ванну, прополоскать рот после ещё не переваренного 3027. Перед зеркалом стою и думаю – нормально ли, если я сейчас такой красавец – в одной рубашке от пижамы – выпрусь туда, к Чонгуку: не получит ли наш прекрасный айдол на миллиард сердечный приступ от моих охуенных бёдер? А ведь получит – улыбаюсь сам себе в зеркале, и шагаю обратно в спальню, наблюдаю счастливого Гукки: валяется в одних штанишках, которые ему определённо тесноваты, глазки прикрыл, кайфует от моей постели. Мускус Мориара он хоть и не чувствует, но он на него действует безоговорочно. - Я выключаю свет. – И шагая от бедра, зная, что пара глаз уже уставилась куда надо, погружаю комнату в полумрак, где смертные ничего почти не видят, в отличие от нас. – Спокойно тебе ночи, Гукки. Заваливаюсь на кровать - меня сразу сгребают в охапку, обнимают, и мягко целуют в макушку, поглаживая плечо. Признаю, мне нравится.