walls could talk

- Рота подъём, Чон Чонгук! – Достаточно громко командую я, но, кажется, айдол на миллиард меня вовсе не слышит, а только продолжает опутывать крепкими руками смятое одеяло, явно думая, что это моё тело. – Десять секунд чтобы подняться, или стакан ледяной воды в лицо? Голова Чонгука продолжает пополняться розовыми единорогами и радужными снами, по большей части, обо мне. - Ещё пять минуточек, - сквозь дремоту бормочет тот, машинально копошась пальцами в чёрных прядках. Будь я милашкой-бойфрендом – умилился бы, и позволил ему поспать ещё столько, сколько возможно, но я секретарь его босса, а через пятнадцать минут у квартиры Чонгука соберётся орава стилистов и менеджер, которые будут готовить нашу звезду к утреннему субботнему эфиру, и, если внутри Гукки не обнаружиться – мне открутят голову, его посадят под домашний арест, а вся страна рухнет в истерике и панике. Так что, утро доброе, Гукки. - Раз так, я пойду за водой, а хожу я очень быстро, имей это в виду. Выхожу на кухню – иду заведомо медленнее, потому что утром голова у него не особо варит – наливаю в стакан воды из холодильника, делаю пару глотков, зеваю и потягиваюсь, глядя как над Сеулом встаёт солнце – короче веду себя максимально по-человечески, игнорируя режущие от солнечных лучей глаза, выросшие клыки, и чувство убийственного голода. В спальне Чонгук, на подкашивающихся ногах, пытается добрести до двери, материться втихую, потому что ноги его не слушаются. Усаживаюсь на высоком стуле, упираю подбородок в ладони, и смотрю прямо в дверь, откуда спустя секунду вываливается Гукки, перепуганный своим состоянием. - Хён, - уставился тот на меня, - ты точно вчера не надругался надо мной? Громко смеюсь, с хрипотцой, но всё же опровергаю его подозрения. - Это из-за того, что ты спал со мной в одной постели. – Он выгибает бровь, присаживаясь, напротив. – Природой устроено так, что запах Мориара, так называемый мускус, может заставлять тело человека ослабевать, и оно перестаёт вам подчиняться. - Тогда почему подобного я не чувствовал в компании? Чимин ведь тоже Мориар. - Мускус выделяется Мориаром во время сна и дремоты – защитный механизм, чтобы твои предки не вламывались в наши спальни, как к себе домой, и не пытались вырезать наши семейства. – Я натянуто улыбаюсь, чуть сощурив глаза. – Сейчас от этого толку мало, разве только для тех, кто любит поиграть с жертвами в любовничков – но природа сказала «надо», Мориары ответили «есть». - Но ты же не из таких, да? - Этот вопрос стоило задавать до того, как ты разделся в моей спальне. – Смеюсь я, взглядом обводя всё ещё наполовину голое тело Гукки. – И к тому же, сейчас я сам тебя выгоняю из своей квартиры, потому что у тебя осталось семь минут, чтобы вернуться в свою квартиру, пока менеджер не поднял всемирную тревогу. - Ты тоже едешь на эфир? Чонгук смотрит на меня с надеждой, что я отвечу положительно, лишь бы не расставаться со мной подольше, но у Чимина планы были другие. - Нет, у меня спецзадание от нашего ледяного принца – проводить Ёнгука к чёрту на рога, и проследить, чтоб он случайно не остался. – Айдол разочарованно вздыхает, но всё же плетётся обратно в спальню, переодеваться, мысленно проклиная Чимина и его поручения. Да уж, я такими темпами реально стану секретаршей. Когда раздосадованный Гукки возвращается – я уже сижу со стаканом второй отрицательной, потягиваю через соломинку, и вполуха слушаю, как прерывисто бьётся сердце 3027 в соседней комнатке. Живучий мне попался экземпляр. - Приятного тебе аппетита, - невнятно бормочет Чонгук, а сам замирает на пороге, ожидая хоть чего-нибудь. – Зубы я хоть и не чистил, но мог бы и поцеловать на прощание. Я медленно облизываю губы, пока подхожу, но останавливаюсь в метре. - Ты не против привкуса крови? Не противно? – Он отрицательно кивает. – Или ты просто тянешь время? – Я улыбаюсь, повторно облизывая уже зубы, потому что клыки с кровавыми разводами – не очень привлекательная черта даже у Мориаров. - Когда-нибудь я совсем оборзею и тресну тебя так сильно, как только могу. – Гукки саркастично улыбается. - Ага-ага, - поддакиваю я, но в итоге приближаюсь, и медленно касаюсь его губ своими: во рту накапливается слюна и жгучее желание укусить и выпить, а в груди с громким гулом рушатся все стены и баррикады, наглухо выстроенные за сотни лет жизни среди людей. Всё смешивается внутри – жар с холодом, ненависть с любовью, гнев с невиданным ранее счастьем, и желание убить, с желанием уберечь от любой из невзгод. Одно маленькое прикосновение губ, ничего больше. Крепкая рука ложится на шею, скользит к затылку, и тянет мою голову ближе, не отпуская – Гукки раскрывает рот шире, проскальзывает языком глубже, другой рукой прижимает к себе за талию, грубо сдавливая. На этом теле и синяки могут остаться, всё-таки оно почти что человеческое. Как-то оттолкнуть его не хотелось вообще, но растущая в груди масса чувств начинала давить на диафрагму изнутри: становилось до того неприятно, что даже больно физически – ни одного логического объяснения я найти этому не мог. Сердце в груди непривычно быстро грохотало, в ушах стоял звон, давление и температура тела повышались слишком быстро, чтобы контролировать этот процесс, а тело покрывалось неприятным, липким потом, скользящим горячими капельками за шиворот. Недавно-выпитая кровь, из-за температуры, свёртывалась, закупоривая внутри вены и артерии, а силы неравномерно то покидали тело, то возвращались – пальцы, крепко сжимающие края кожаной куртки Чонгука, искрились, плавя в материале дыры, а стопы примерзали к полу. Энергия, носясь по телу, как оголтелая, словно стремилась к Чонгуку – лезла буквально из глотки, ровным слоем ложась на чужие губы с покалываниями, проникала в его ладони, сквозь кожу, селясь где-то в венах, изредка только потрескивая где-то на грани слышимости человеческому уху. - Странное чувство, - с глубокой отдышкой бормочет Гукки, упираясь лбом в моё плечо: согнулся он как-то неправильно, слишком резко, словно сломался, подобно спичке. – Ты тоже это чувствуешь? - Вроде того, - тихо отвечаю я, сцепив своими пальцами его запястье. – Постарайся не шевелиться. - Это твои Мориарские штучки? – Он легко смеётся, пока я старательно забираю всё, что он получил нечаянно, не оставляя ни крупицы. Поцелуй вызвал неконтролируемый шквал смешанных эмоций, что привело к потере контроля, и тому, что Гукки забрал себе часть энергии, которая не должна была попасть в человеческое тело – энергия, которой владеют только Мориары. - Так каждый раз будет, что ли? – Я отпустил его руку, но голова осталась на моём плече. - Похоже, - объясняю я, - что ты нравишься мне слишком сильно, чтобы контролировать себя. И с этим придётся как-то справляться: в случае Мориара и человека нельзя просто взять и нырнуть в эмоции с головой, это приведёт к непредвиденным последствиям, и мне снесут голову. Я едва улыбаюсь, когда Гукки смотрит на меня. - Кровь на вкус не такая и противная. – Айдол пожимает плечами, и снова целует меня, но уже легко, почти не касаясь толком моих губ. – Так нормально? - Да. - Значит, пока не разберёмся с насущными проблемами – ограничимся этим. На том Чонгук помахал мне ручкой, и свинтил восвояси, под трели разгневанных флюидов, исходящих от менеджера, пришедшего пораньше. *** - Говоришь, энергия просто перешла к нему, пока вы целовались? – Тихо размышляет Ёнгук, приложив пальцы к губам. – На моей памяти, такое случалось несколько раз, когда молодняк выходил в человеческий мир. - И что делали? - Откуда я знаю, они все давно сдохли. Вау, браво Ёнгук, очень обнадёжил! - Нет, погодь, - смеётся тот, - они не из-за этого умерли! – Тогда из-за чего? – Ну, знаешь, природа. – Он разводит руками, и все вопросы отпадают, потому что природа она такая. - Мориар живёт только до тех пор, пока ей это выгодно, так что лучше спроси Намджуна или Чимина – они должны помнить из каких те были семей; потом найди эти семьи и узнай, что всё-таки приключилось, и как с этим жить дальше. - Понял тебя. - Не переживай, это может как переходной возраст? – Он многозначительно дёргает бровями, ухмыляясь. - Конечно, тогда почему ты не пережил подобное, или кто угодно ещё? - Может потому что в свои тысячу лет я не влюблялся ни в кого? Ты ведь действительно его любишь? – Неохотно, но киваю, соглашаясь с его утверждением. – Возможно действительно всё из-за того, что ты слишком маленький, чтобы контролировать себя в такой волнующей ситуации, как первый поцелуй, и сам того, не подозревая – готов отдать айдолу на миллиард всего себя? Мимо проходящие люди – все, что в радиусе метров десять – покосились на Ёнгука, да так, что общее любопытство могло бы его разорвать физически, будь такая возможность. - Пасть закройте, будьте так добры, хён. – Натянуто улыбаюсь я, мысленно вспоминая всех его предков. – Значит, исходя из твоих размышлений, дело тут в самоконтроле? - Помнишь, как перед тем, как последовать за Господином – ты десятилетиями учился быть человеком? Говорить вслух, медленно реагировать на окружающую среду, не использовать свои силы, не проклинать каждого встречного-поперечного, кто косо глянул в твою сторону? Просто устрой себе повторный курс, с уклоном на Чон Чонгука, и может что-то из того выйдет? - Ага, а когда всё наконец устаканиться – Чонгуку будет под восемьдесят, если он вообще ещё будет жив. Есть более быстрые варианты? Он на минуту задумался, пока не объявили посадку на рейс в Тэгу. - Практика. – Он щёлкнул меня по носу. – Чем больше практикуешься, тем лучше получается – так и с минетом, кстати. Не выдерживаю, и заряжаю ему в плечо, но тот, ухохатываясь, уклоняется, и спешит к самолёту, салютуя мне напоследок билетом. Удивительный придурок. *** Как только самолёт взмыл в воздух – телефон был атакован паническими эсэмэсками Джинни: ну как там? улетели? всё хорошо? посадка прошла без проблем? – и в таком духе. Потом писал, что Чимин решил смыться с эфира, и оставил Джинни за главного, а тот в растерянности что к чему, кого и куда. В итоге, вопреки моим размышлениям о том, что с Чонгуком пока что стоит ограничить общение – я поехал на студию, спасать паникёра Джинни. Он не то, чтобы совсем не собранный, не разобрался бы что и как, а скорее дело в том – что Мориар он серьёзных нравов и взглядов, работает в этой сфере всего ничего, прежде вовсе был, немного-немало, серьёзным детективом, его прошлое имя очень даже имело вес в тех кругах, и прослыл он не самым добродушным, а очень даже строгим начальником. А потом, как всегда – подослали к нему киллера, сваяли убийство, хоронили с почестями, прокурор даже плакал: всё для того, чтобы, подобно Фениксу, возродится под именем Ким Сокджина из Кёнгидо, устроится под крылышко горячо любимого Господина, и смирно играть роль. Но нервы, как говорится, тоже не железные, так что его пока со стажёрами-неумёхами и молодыми звездульками не оставляли. Авось прикончил бы. И «О, удача!»: Чимин оставил его, Намджуна, и трёх молоденьких девочек, которые явно поклонницы JK – следить чтобы на студии был порядок. Адская смесь Намджинов, золотой айдол, и его три фанатки – либо туда еду я, либо служба спасения эвакуируют здание, всех наших арестуют, а Чонгука помещают в психиатрическую лечебницу, на сохранения остатков психики, и возможную профилактику истерии. - Ладно, - я заваливаюсь на студию, во время перерыва, пока все тихонько пьют кофе – даже Джинни – под грозным надзором Намджуна, стоящего в углу, – что, девочки, - обращаюсь к стажёрам, а сам очень заметно подмигиваю остолбеневшему Чонгуку, - познали строгого батю Намджуна? Выдыхайте, спаситель ваш явился. - Секретарь Ким, - защебетали те, буквально в унисон, - режиссёр просит связаться с кем-то из главных, чтобы согласовать, какие вопросы задавать Чонгуку на эфире, а какие стоит опустить, а Директор Пак не берёт трубку. - Затем я и здесь, - плюхаюсь на диван, рядом с айдолом на миллиард, по-свойски шлёпая ладонью по его колену, на что получил три пары злобных взглядов. – Не подскажете, где режиссёра черти носят? Три пальца настоятельно указываю на дверь, мне бегло объясняют, сколько испытаний надо пройти, чтоб отыскать башню режиссёра Нама, и под раздосадованный, от столь скорой разлуки, взгляд Чонгука – я ухожу. Режиссёр Нам так-то, был мужчиной серьёзным, всё понимал, и спокойно соглашался, когда я вычёркивал из списка все вопросы, касающиеся личной жизни, заработка, и свиданий вслепую, а после всех поправок и деталей – предложил мне перевести звезду в личную комнату отдыха, в другом крыле, видимо подметив, с кем сегодня тот остался. Я позвонил Чимину, отрапортовал обстакановку, и аки лебедь просочился к моим соплеменникам. Спасибо Богу за Намджуна, и Чимину, что его оставил – Джинни бы, так профессионально и спокойно не воспринял фанаток, и не усмирил бы тех, рассадив всех по углам. Сам уселся на диване в центре, закинул ногу на ногу, и припахал Сокджина принести закусок, чтоб жевать хоть что-то. В ином раскладе, фанатки ушли бы в расход тотчас. Усаживаюсь в аккурат напротив могучего Кима, листаю в телефоне новости: тихо пиликает новое сообщение от Чонгука. Чон Чонгук: (13:08) «Хён, даже не посмотришь на меня? Я рад, что ты пришел. Как дела в аэропорту?» Я перевожу взгляд на Чонгука, сияющего невиданным светом, откуда-то изнутри. Радости полные штанишки, что хён приехал. Вы: (13:12) «Ты же знаешь, что тебе не обязательно писать мне. Я и так узнаю, что ты думаешь, так что не трать силы своих прекрасных пальцев на бессмысленные вещи.» Гукки хмурится, напряженно думает на разнообразные темы корейских романтических дорам, но в итоге снова набирает сообщение. Чон Чонгук: (13:17) «Так общаться куда приятнее. Я бы даже сказал – интимнее. Что-то только между нами двумя, и я смогу потом перечитывать.» Вы: (13:18) «И визжать, как девчонка?» Чон Чонгук: (13:18) «И визжать, как девчонка.» Смотрю на Чонгука, не сдерживаю улыбки, и одними губами произношу «идиот». Потому что идиот. Милый, но идиот. В какой-то момент наших гляделок – перевожу взгляд на Намджуна: сидим с ним буквально лоб в лоб, нагнетающая обстановочка, и никто из смертных этого не чувствует. Потому что все эти наши фентифлюжки-флиртовашки происходили буквально на его глазах, он всё знает, всё видел, да и мои и Чонгука мысли для него далеко не секретный секрет. Панически улыбаюсь. Намджун медленно переводит глаза на Чонгука, а потом ещё медленнее – большим пальцем ведёт по своей шее: хочешь, не хочешь, а догадаться было вообще не трудно, что к чему он имел в виду. Тише, могучий Ким, давай без резких движений и поспешных решений. Всё не так, как ты думаешь. - Да что ты. – Шепчет Намджун, на грани слышимости человеческого уха. Всё совсем не так, ты ошибся в размышлениях, пощади блять. Спрячь свой убийственный взгляд к чертям, не надо репетировать его на мне. Маленьких обижать нельзя! - Ты не маленький, и мне можно всё, в пределах дозволенности директора Пака. – Снова шепчет тот. Ну да, я не могу слышать его мысли, в отличие от него – возраст у нас с ним больно различный. Пошел-бы ты нахуй, Намджун, да боюсь, произнеси я это вслух – ты меня четвертуешь. А он только коротко кивнул, и всё, блять. Дальше беседу мы вести не хотим, устали, надо выпить кофе, и задумчиво покурить у окна. Снова пишу Чонгуку, мол пусть лучше готовится к эфиру, за что вечером я позволю ему завалится ко мне с вином, и смотреть допоздна ромкомы с Ян Яном. - Могучий Ким, можно я выйду из угла? – Без единой мысли в голове проговаривает Чонгук, делая шаг в мою сторону. - Неймётся? – Холодно чеканит Намджун, но одновременно с тем кивает. - Обсудить кое-что нужно, а кричать через всю комнату отдыха неохотно. – Айдол, на граничной скорости счастья подскакивает ко мне, чуть ли не на руки сваливается. – Секретарь Ким, я вот о чём вспомнил. Демон Пак обещал мне совместный альбом с нашим дедулей Мином, но как-то дальше разговоров тема не зашла. Не знаете, как продвигаются дела? Удивительный человек Чонгук: то черепушка готова лопнуть от всех мыслей подряд, то, как сейчас, шаром покати. Ничего, ни единой мысли, только концентрация на Юнги – полезный навык в общении с Мориаром. Интересно, он это специально делает, или нечаянно? - Почему бы тебе не спросить директора напрямую? – Между нашими бёдрами медленно проскальзывают пальцы айдола, цепляясь за мою штанину: в его голове быстро проскальзывает, как хочет взять меня за руку, и снова белый шум. – Или ты хочешь присоединиться к дебатам? – Я откидываюсь на спинку дивана, ловко просовывая и свою руку – Чонгук тут же её сжимает, не оглядываясь на окружающих. – Пока что ваш фит на стадии согласования сторон, - я наклоняюсь к его уху, и шепчу так тихо, как могу, но, чтобы Гукки услышал, - Чимин старательно упрашивает Юнги, используя запрещённые способы. Брови айдола дёргаются с интересом, в его голове моментально возникает куча вариантов, медленно вытесняя белый шум. На периферии слышу тихий смех Намджуна, с приказом завалить думалку, потому что в здании мы не единственные Мориары. - Пусан на проводе, - шепчет между смешками, - думаешь, Сонхва понравится информация о личной жизни нашего господина, тем более из головы Чонгука? Сам Намджун, стоя у окна, покуривая – вообще не выглядел заинтересованным, только губы мелко шевелились, и уголками улыбался. Будет гораздо проще, если бы Чонгук узнал, о том, что Намджун из наших – тогда и держал бы себя в узде, лишний раз ничего не выдавая. - Расскажешь – откачаю всю твою кровь, наполню ей ванну, и утоплю в ней Чон Чонгука. – Обещаешь? – Хочешь, поклянусь на мизинчике. Рано или поздно узнает, не я расскажу, так Чимин выболтает. Мою руку крепко сжимают, и Чонгук наклоняется ближе, прямо к уху – тихонько шепчет: - А кто такой этот Сонхва? У меня глаза чуть не полезли на лоб, а вот Намджун – что удивительно – не сдержался, уставившись на Чонгука так, будто готов был растерзать. А он был не готов. Растерялся просто. - Девочки, не принесёте нам газировки? – Улыбаюсь я, отрывая фанаток-стажёров от разглядывания фан-страниц и отписывания в блогах, как пахнет Чонгук в реальности. Пахнет охуенно. В итоге, те разочарованно покидают комнату отдыха, сетуя, что и Забота в тапках куда-то запропастился, так бы его послали. - Ого, всего одно имя, и вы, могучий Ким, так изменились в лице. – Скромно бормочет Чонгук, как только дверь закрылась. – За всё время, что я вас знаю – ни разу не видел такого выражения лица у вас. - Откуда ты знаешь о нём? – Грубо допытывается тот, буквально подлетая к айдолу. – Ты ведь из Пусана, верно? Работаешь на него? - Попридержи коней, - почти испуганно тараторю я, потому что сейчас Намджун выглядел очень злым. А вот Чонгук почти не испугался, что удивляет. Неприятно удивляет. - Кто ты такой? – Вдруг спрашиваю я, глядя Гукки в глаза. – Почему такой спокойный? Он готов убить тебя сейчас, а в твоей голове так тихо и пусто. - Ни один смертный не способен скрыть мысли от Сошедших С Гор, - цедит сквозь зубы Намджун, сжимая пальцы на чужом горле, - кто ты такой?