Эти безумные пони

      Постепенно яркий свет и жар начали исчезать, уступая место прежней температуре и видимости. Капитан и сержант распахнули глаза, и о чудо, вновь смогли увидеть вокруг себя очертания вагона лаборатории. Правда, смотреть там было особо и не на что — всё выглядело жутко оплавленным, поломанным и непригодным для использования. В стене зияло несколько особо крупных дырок, за которыми, как и прежде, виднелся горный пейзаж. Немного поодаль от военных лежало остывающее ромбовидное ядро; от горе бандита не осталось даже тени или горстки пепла.  — Мы… мы живы? — первым спросил сержант. Он ощупал своё тело, наткнулся на рану, которая тут же дала о себе знать прошедшейся по телу волной тупой боли, затем проморгался и только тогда облегчённо выдохнул. Да, они определённо были живы и помимо этого, как и прежде, находились в вагоне.  — Сержант, напомните своё имя? — подал голос капитан.  — Павел, — военный немного смутился, — Павел Данаев, если быть конкретнее.  — Что ж, Павел, выражаю благодарность за спасение. Меня, учёных и этой, чёрт её подери, штуковины, — военный покосился на ромб недовольным взглядом и сплюнул. — А из-за тебя мы чуть не погибли, сволочь…  — Меня? Я не виноват! И похоже, что от вспышки я ослеп! Военные ошарашенно развернулись к громкому испуганному голосу подле себя. Его источником был учёный в потрёпанном белом халате, выползший на четвереньках из-за груды обломков — некогда цилиндрической установки, в которой содержалось энерго-ядро. Глаза молодого человека были плотно закрыты.  — Я ничего не вижу!  — Товарищ учёный, а вы не пробовали открыть глаза? — немного прихуев, спросил Симонов. Учёный остановился на месте, повернулся на звук человеческого голоса и с первого раза открыл никак не повреждённые глаза. Тут же гримаса на его лице изменилась с испуганной на облегчённо-радостную, но чем дольше он рассматривал военных, и творящийся вокруг хаос, тем более настороженным становился. В конечном счёте он не выдержал и спросил:  — Мы выжили? Как?! Мы же находились в эпицентре выброса колоссальных потоков энергии!  — Никак чудо случилось, — усмехнулся старший военный и наконец поднялся на ноги, свободной рукой оперевшись о гладкую остывающую стенку лаборатории.  — Чудо? Ха! Чудес не существует, капитан Симонов. Это что-то другое…  — Знать бы ещё что, — протянул Павел Данаев, поднимаясь вместе с учёным и немного покачиваясь. Оба человека явственно ощущали какое-то движение вокруг, а значит, вагон по-прежнему был на ходу.  — В любом случае мне необходимо в срочном порядке рассказать всё коллегам и задокументировать происшествие, — учёный для чего-то кивнул (видимо, сам для себя), легко отодвинув капитана Симонова от захлопнутой двери с потрескавшимся и покрытым сажей окном. Схватившись за гладкую ручку, учёный дёрнул её от себя, открывая дверь. Но вместо ожидаемого соседнего вагона, который совершенно точно был там ещё ДО того, как произошла вспышка, людей встретили рельсы, шпалы и умопомрачительный горный пейзаж, правда несколько более цветастый, чем обычно.  — Твою-то дивизию…  — Лабораторию что, отцепили от поезда? — учёный вновь начинал паниковать.  — Да нет, это невозможно. Ведь вагон находился в середине поезда, — Симонов выглянул из приоткрытой двери, не забыв ухватиться рукой за торчащую из стены полурасплавленную балку, и осмотрелся вокруг. В целом всё было таким же, как и до вспышки, единственное существенное изменение, что, пожалуй, отметил военный — так это то, что сменилось направление, в котором они ехали. Вагон двигался по рельсам с прежней скоростью, но в противоположную сторону. — Сцепление разорвано. Значит, вагон действительно убрали из центра и присоединили к хвосту поезда, но другим концом.  — За секунду вспышки? Невозможно!  — А секунда ли вообще прошла? — задался логичным вопросом сержант, проверив магазин у своего пулемёта; оружие, что интересно, не расплавилось и тоже уцелело. Симонов тем временем вернулся обратно в вагон и повернулся к учёному.  — С чем вы там проводили эксперименты?  — Простите, капитан, но согласно протоколу я не имею права рассказывать вам про детали проекта «Золотая Стрела». А даже если бы и имел такое право, то не смог бы… Ведь я, как и вы, не совсем понимаю, что случилось после дестабилизации энергетического ромба и как это на нас повлияло.  — Как вас зовут?  — Виктор Калиновский, — процедил молодой учёный. — Это имеет значение?  — Послушайте, Виктор. Мы с вами и товарищем Данаевым застряли тут как на лодке, а вместо соседнего вагона, который совершенно точно был за этой дверью ДО инцидента, — рукой Евгений указал на покорёженную от жара дверь в лабораторию, — теперь царит пустота. Не слишком правильно, так ведь?  — Послушайте, что я могу вам на это ответить?  — Вы у нас учёный, защитивший диссертацию по квантовой механике и работавший на правительство? Хотя бы предположение сделайте, что произошло с вашей хреновиной! — Симонов, сам того не замечая, начинал выходить из себя и всё сдерживался, чтобы не пнуть ромб, лежавший прямо под ногами. Калиновский был не в лучшем положении. Единственным, кто продолжал сохранять спокойствие, был сержант.       Внимание Данаева привлекла вторая дверь, на противоположном конце вагона, только уже без окошек и состоящая из цельного куска металла. Насколько младший военный помнил — эта дверь должна была открываться и вести в другой вагон, тем самым сохраняя сквозной проход от локомотива и до хвоста поезда. Пройдя к двери, он с силой дёрнул за поручень, услышав легкий металлический скрежет. Очевидно, дверь приплавилась, как и всё вокруг после выброса огромных температур.  — Товарищ капитан, нужна ваша помощь.  — Внимательно слушаю.  — Вторая дверь приварилась, но если мы её откроем, то попадём в поезд, который нас везёт.  — И как вы собираетесь её открывать, если она приварилась? Голыми руками будете отковыривать, или как? — съехидничал Калиновский.  — С помощью подручных средств, разумеется, — Симонов нагнулся, рыскнув по полу и подобрав два уцелевших пистолета, чуть оплавленных внешне, но боеспособных. Проверив магазины, капитан подошёл к напарнику и направил дуло одного из пистолетов в узкую щель между дверью и косяком, куда та входила. Учёный даже возразить не успел, как раздался глухой выстрел и дверь поддалась. Ещё один выстрел, но уже повыше, окончательно ослабил сплавку, и силами одного только сержанта преграда была устранена — дверь со скрежетом отворилась.  — О как, — выговорил сержант.  — Что, ещё одна дверь?  — Нет. Скорее ещё один поезд, и он определённо не наш, — капитан крепче сжал пистолет, не убирая его и продолжая держать дулом вперёд. Автомат сержанта был в том же положении.       Евгений двинулся первым, перешагнув в открытый тамбур соседнего вагона — резко отличающегося по конструкции от лаборатории. Тот был выкрашен в мягкий фиолетовый оттенок, имел жёлтую крышку, был довольно низким (примерно в полтора раза ниже вагона-лаборатории), а дверь внутрь оказалась настолько хлипкой, что военный одним ударом пистолета распахнул её и тут же замер поражённым.       Изнутри вагон был совершенно стандартным, пассажирским — с рядами сидений, расположившихся друг за другом, и широкими окнами, никак не совместимыми с окнами спец-поезда. Но главным шоком были, конечно, пассажиры. Они как раз дружным скопом повернулись навстречу нежданному гостю и застыли в изумлении, никак не меньшем, чем у военного. Это были странные, невысокого роста лошади, с разноцветными гривами и тельцами (палитра, откровенно говоря, выжигала глаза), а также невероятно огромными глазами, непропорциональными, так и пожирающими душу.       Пони (а так обычно называют маленьких лошадей) в небольшом вагоне было достаточно — примерно восемь особей, — и к моменту, когда человек в панике дёрнул пистолетом, дрожащими руками наводя его на чуднЫх существ, одна из пони громко закричала и соскочила с места, юрко убежав в следующий вагон и хлопнув за собой дверью.  — Матерь божья, — выдавил из себя капитан.  — Что вы на этот раз там увидели, товарищ капитан? — протянул из лаборатории Калиновский. Любопытство всё же возобладало, и он подошёл к двери.  — Вам лучше этого не знать.  — Я — человек науки. Что бы вы там ни увидели, я смогу найти этому научное объяснение, — учёный миновал Данаева, осторожно перешагнул сцепление вагонов и встал рядом с Симоновым. Но когда глянул внутрь вагона, его лицо мгновенно вытянулось и побледнело. — Это п-пони?..  — Спокойствие! Я привела помощь! Дверь в противоположном конце вагона распахнулась, и внутрь вбежала та самая пони, что до этого с криком умчалась. За ней в вагон буквально влетело ещё одно цветастое существо, вернее говоря пурпурное, с ровной трёхцветной гривой, расправленными крыльями по бокам и острым рогом на голове. Учёный будто впал в состояние транса, потому что не знал, отчего ему больше удивляться — оттого, что пони умели разговаривать, или оттого, что «помощь» была гибридом мифических единорога и пегаса. Впрочем, чему теперь было удивляться…