Манагеры

В баре было немноголюдно. Пожилой мужчина, посасывающий пиво за столиком в углу, да молодой парень у стойки, о чём-то тихо беседующий с барменом, — вот и все посетители. Желающих смотреть в баре матч поздно вечером во вторник оказалось немного. Ромке это было только на руку, на самом деле он притащил Шульдешова сюда не ради футбола, ему не терпелось поделиться с другом своей гениальной идеей, вот только он не знал, как приступить к важному разговору. Когда Криштиану Роналду забил уже второй гол, а пива было выпито достаточно, Роман, наконец, решился: — Арсений, я знаю, как нам раздобыть доказательства! — заговорщицки произнёс он, придвинувшись к Сене. — Доказательства чего? — не понял Шульдешов. — Того, что Беккер голубой, конечно! — Ты опять за своё? Блядь, могу я хотя бы здесь не слушать про Беккера, про голубых, про зелёных в оранжевую крапинку, а просто отдыхать?! Ты что, меня за этим сюда притащил? — Вообще-то да, — честно признался Рома, — я придумал, что нам нужно сделать! — Не «нам», Вася. Я в твоих аферах участвовать не собираюсь, я же сказал. — Да ты сначала послушай, — горячо заговорил Хмелевский, — дело — верняк! Вот как правильно ловить рыбу? Нужно просто насадить на крючок то, что она любит. А как поймать пидараса? Да точно так же, нужно предложить то, что ему нравится, то есть, красивого мужика! — Офигенная идея. И где же ты его возьмёшь, спрашивается? — скептически осведомился Сеня. — Можно подумать, тут где-то очередь из желающих потрахаться с мужиком. — Во-первых, трахаться ни с кем не нужно, просто приударить чуть-чуть. Во-вторых, никого искать не придётся, приманкой будешь ты! — торжественно провозгласил Роман, сверкая глазами. — Ты ёбу дал, Хмелевский? С хуя ли ты решил, что я буду приставать к какому-то гею? — вскипел Арсений. — Ты же вроде утверждал, что он не гей. — Тем более! И вообще, с чего ты взял, что у меня что-то получится, я к мужикам вообще-то никогда не приставал. Как ты себе это представляешь? Подойду и предложу «пошли ебаться»? Сразу могу сказать, чем всё это закончится: в результате весь офис узнает, что я подкатывал яйца к Беккеру, и будут думать, что это я пидор, а не он. — Ну зачем же так грубо, действуй точно так же, как с девушками. Пидоры — они как бабы, только с членом, по какому-то недоразумению. Глазки состроишь, почву прощупаешь, как-то намекнёшь, и если увидишь, что ведётся, — на свидание пригласишь. Вот и всё, — успокоил Рома. — Что — всё? Зная тебя, Васечка, таких доказательств будет недостаточно. Ну согласится он на свидание, допустим. И что? Может, для него это будет просто дружеская встреча. Кто их знает, в этих европах, как у них там принято, может, это там для них в порядке вещей. Прикажешь мне с ним реально на свиданку переться? А потом, может, и поебаться, чтоб точно удостовериться? Да иди ты в жопу с такими идеями! — Что ты утрируешь, не попрошу я тебя с ним трахаться, просто намекни, что это именно романтическое свидание, чтоб непоняток не было. И никому он не расскажет, ты бы рассказал, что к тебе мужик подкатывал? Ему же самому такая слава не нужна, тем более, если он реально педик. По-моему, план идеальный. — Идеальный план, да, — саркастично проговорил Шульдешов. — Вот и исполняй его сам, а я ещё в своём уме, мне с Беккером ещё работать, как я ему потом в глаза смотреть буду, при любом исходе событий? — Хм, а вот об этом я чё-то не подумал, — Ромка облокотился о стол, подперев подбородок кулаком, и задумчиво вперил взор вдаль. — М-да, — наконец резюмировал он, — хреново как-то получается. С другой стороны, а что такого? Если бы ты к кому из наших девок подкатил, а она тебе отказала, ты бы так не парился, ну было — и было. А тут в чём разница? Если он пидор, так ему только за счастье. Ну не придёшь ты потом на встречу, подумаешь, все мы люди. Отмажешься как-нибудь, не знаю, — заболел внезапно, хомячок любимый умер. А если немец каким-то чудом окажется не педиком, то, думаю, ничего страшного тоже не случится. Они в гейропе все толерантные, переживёт как-нибудь. — Да почему я-то должен этой хуйнёй заниматься? Твоя дебильная идея, вот сам и подставляйся! Парень за стойкой даже обернулся на громкий возглас Шульдешова, раздосадованный Ромка угрюмо хлебнул пива и произнёс: — Что ты разорался, будто я действительно подлец какой, который друга вместо себя подставить хочет. Просто не поведётся он на меня. Это ты у нас общепризнанный красавчик, на тебя тёлки сами пачками вешаются, что там какой-то педик, ты ему только улыбнёшься — он тут же из штанов выпрыгнет. — Можно подумать, ты весь такой бедный-несчастный, женским вниманием обделённый. Это как раз ты девок пачками собираешь, а я Марину люблю, так что уже почти год кроме неё и не встречался ни с кем. — Это, кончено, да, но мне, чтоб бабу завалить, нужно сначала её по ресторанам выгуливать, цветы дарить, а может и что подороже, из кожи вон лезть, короче. А перед тобой любая сразу ноги раздвинет, только пальцем помани. Хмелевский оглядел лицо Сеньки и с тоскою вздохнул. Ну почти вылитый Марлон Брандо в лучшие годы жизни. Ромкина простецкая физиономия типичного русского парня проигрывала породистой мужественной красоте друга по всем статьям. Не то, чтоб Рому это когда-либо сильно волновало, он всё равно брал своё, пусть не внешностью, так напором и обаянием. Просто иногда жалел, что не может добиваться женской благосклонности так же легко, не прикладывая практически никаких усилий. А в случае с Беккером Ромке так вообще ничего не светило. Даже несмотря на всю неприязнь, Хмелевский не мог не признать, что немца тоже можно счесть симпатичным, в некотором роде. Во всяком случае, поклонников у него наверняка хоть отбавляй, с чего бы ему вестись на сомнительные Ромкины прелести. Всего и плюсов — высокий рост, да накачанная фигура. Так Беккер вроде тоже не хилый заморыш, а ростом повыше их с Сенькой будет. Учитывая то, в каких они с немцем отношениях практически с самого начала знакомства, никакое Ромкино обаяние не поможет. Наверняка начальник Хмелевского на дух не переносит, как и Ромка его, иначе с чего именно к нему цепляется больше всех с нелепыми претензиями. Вот и до внешнего вида сегодня доебался. Ну ничего, на это Ромка знает, что ответить, будет завтра Беккеру такой галстук, что он икать начнёт. Есть у Ромки один такой галстучек, из магазина приколов. Посмотрим, как эта фашистская морда на него отреагирует. Впрочем, месть, конечно, дело весёлое, но проблемы нужно решать по мере поступления. А сейчас самой большой проблемой было уломать друга. — Ладно, — решился Ромка, — если ты приглашаешь Беккера на свидание, я даю тебе на месяц свою ласточку. Шевроле Корвет Стингрей был Роминой гордостью и единственной любовью. И пускай кредит за неё отдавать ещё пять лет, за такую тачку можно и пострадать. Тем более, если говорить честно, девочки велись на машину куда больше, чем на Ромино обаяние. Шульдешов давно уже выпрашивал её погонять хотя бы на один вечер, но Рома никому даже просто за руль садиться не позволял, не то, что ехать. — Покупаешь меня, значит. Эх, Вася, Вася, — Арсений осуждающе покачал головой. — Ну что ж ты за сволочь такая, а? Знаешь же, на что давить. — Так ты согласен? — Два месяца! — Один! Я и так без тачки месяц буду как лох до работы на трамваях добираться. — Хрен с тобой, золотая рыбка. Но тачка при любом раскладе моя, согласится он или нет. — Договорились, — обрадовался Ромка. — И пусть тебе всю оставшуюся жизнь будет стыдно за бессовестный шантаж лучшего друга! — патетически провозгласил Арсений. — Вот только на совесть не дави, Сеня, можно подумать, не ты самый первый участник всех моих начинаний. — Так-то оно, конечно, так, только обычно все наши авантюры ничем хорошим не заканчиваются. Помнишь, нас чуть из института не попёрли после очередной выходки? Как бы потом реально с работой проблем не было. Я щас серьёзно. — Вашу ж Машу. Ну вот чё ты, — с досадой произнёс Ромка, — мне теперь совсем не по себе стало. Давай так, если ты не уверен, что хочешь этого делать — не делай. Так уж и быть, машина всё равно на месяц будет в твоём распоряжении. — Бг-г-г, какой ты мягкотелый, Хмелевский, растаял уже, — хохотнул Сеня. — Нет уж, слово мужика — кремень. Ты мне тачку, я тебе Беккера на блюдечке с голубой каёмочкой. Или не с голубой, как получится. — Замётано. Тогда подкатывать к нему будешь в пятницу, пригласишь его на выходные в ресторацию. Чтоб с гарантией. А то, может, этот трудоголик по будням только на деловые обеды-ужины ходит, на романтик не согласится. На следующий день Роман пришёл на работу в предвкушении. Галстук он надел, тот самый. Если не приглядываться к этой детали одежды, она могла бы показаться вполне обычной, даже подходящей в тон костюму. Вот только мелкий рисунок составляли не банальные кружочки или полосы, на сером фоне ровными рядами располагались белые члены с крылышками. Беккер, уделяющий столь пристальное внимание Роминому гардеробу, не сможет этого не заметить. Рома радовался предстоящему разговору как ребёнок обещанному подарку. Пусть только попробует немец что-то вякнуть против, уж Ромка ему покажет. Галстук есть? Есть! А каким должен быть рисунок, нигде не указано! Ромка даже специально с утра забежал к секретарше и проштудировал приказ досконально, чтобы убедиться. Пункт четыре точка шесть: «Галстук подбирается в соответствии с цветом костюма и рубашки, желательно сдержанных расцветок, с рисунком — к однотонным рубашкам, однотонный — к рубашкам в полоску или клетку; избегайте блестящих тканей с излишне крупным ярким рисунком». И это всё! Хмелевский уже мысленно потирал руки в ожидании того момента, когда в пух и прах разобьёт все претензии Беккера к своему внешнему виду. Немец появился в офисе ближе к одиннадцати и сразу спрятался в своём аквариуме. Ромку это категорически не устраивало, ещё полдня дожидаться, когда начальник соизволит выползти на свет божий он был не согласен, поэтому схватил со стола первые попавшиеся документы и устремился в кабинет Беккера. — Фолькхард, добрый день, — жизнерадостно поздоровался Ромка, буквально влетев в помещение и нависнув над столом начальника. Тот, не ожидавший подобного напора, удивлённо поднял глаза на Рому, взгляд его задержался на галстуке, потом скользнул выше, к лицу, и… И ничего. Светло-серые глаза были как всегда бесстрастны, а лицо ничего не выражало, даже удивление испарилось, как и не было. — Добрый день, Роман, вы что-то хотели? — Тон спокойный и по обыкновению холодный. Ромка хотел. О, он ещё как хотел! Треснуть файлом с бумагами по этой невозмутимой физиономии! — Да, у меня тут… — Хмелевский замялся, покосившись на документы в руках, он даже не посмотрел, что именно прихватил с собой.  — У меня тут договор поставки в «Корвет», — промямлил он, наконец. — Вы не могли бы его посмотреть? — Зачем? С ним что-то не так? Вроде, всё согласовано и подписано. — Ну… Просто… — Рома чувствовал себя идиотом. — Хорошо, оставьте на столе, я потом посмотрю, — ответил Беккер и вернулся к папке с бумагами, которую изучал до Ромкиного прихода. По-хорошему, нужно было убираться, пока ситуация не вышла за рамки приличия, но Рома всё ещё мялся у стола, словно ожидая чего-то. Может, Беккер всё же не рассмотрел рисунок? Должен же он был хоть как-то отреагировать на столь вызывающий поступок. Ромка стоял и тупо пялился на начальника, не зная, что предпринять. Немец читал документацию как школьник — водя длинным тонким пальцем по строчкам. Волосы падали на глаза и мешались, и он всё время заправлял их за ухо. Ромка зацепился взглядом за этот жест, да так и завис, продолжая рассматривать беккеровское ухо. В самой середине розоватой, покрытой лёгким белым пушком мочки он заметил тёмное пятнышко. Без сомнения, это след от прокола. Так-так, интересно. На неформала Фолькхард не похож, на пирата тоже не тянет. Значит, вот ещё одно весомое доказательство того, что он голубой, нормальные мужики серёжки не носят. Ромка представил, как в этом ухе смотрелось бы маленькое золотое колечко. Нет, Беккер не стал бы цеплять вульгарное золото. С его выпендрёжностью это, скорее всего, будет платина, и наверняка не колечко, а гвоздик с бриллиантом. Хмелевский прямо как наяву видел, как переливается и сверкает в ухе маленький камешек. В фантазиях это выглядело очень красиво. — Роман! — Ромка вынырнул из своих грёз и понял, что начальник к нему обращается, вроде бы даже уже не первый раз. — А? Что? — заторможенно переспросил он. — Я спрашиваю, вам что-то ещё от меня нужно? — терпеливо повторил Беккер. — Мне от вас? — Хмелевский судорожно соображал, что ответить, у него почему-то напрочь вылетело из головы, зачем он припёрся к начальнику. Ситуация становилась абсурдной. Положение спасла Инночка, молодая девчонка-стажёрка, очень вовремя впорхнувшая в кабинет и защебетавшая: — Фолькхард Гебхардович, утром господин Грохольский звонил, не смог вам на мобильный дозвониться. Просил передать, что встреча переносится на десять вечера. Он будет вас ожидать в «Арктике». Фолькхард Гебхардович, как она это выговаривает, это ж нереально. Даже не запинается. И какой, к чёрту Гебхардович, Беккер всего на три года старше Ромки, зачем она к нему по отчеству, выслуживается, что ли? Вон как глазками стреляет, сиськи из декольте выпрыгивают, а голосочек нежный-нежный. Коза малолетняя. Ничего тебе тут не светит, у этого голубя сизокрылого свидание на вечер намечается. Ромка попытался вспомнить, кто такой Грохольский, что не клиент — это точно. Но вроде несколько раз приезжал к ним в контору зачем-то. Такой представительный дядька на Лексусе ЭлИкс. Хорошая машинка, не каждый может себе такую позволить. Ромка по ней этого Грохольского и запомнил. И с ним у Беккера в десять рандеву в «Арктике», самом дорогом и пафосном ресторане города. «Ну-ну, — зло подумал Хмелевский, — вон, значит, где тебя твои богатые любовники выгуливают. Значит, Фольки, ты у нас проститутка дорогая, элитная». Что это не деловая встреча, было и ежу понятно. Во-первых — десять вечера, вряд ли немец настолько помешан на работе, чтобы даже ночами общаться с клиентами. Во-вторых, их фирма не настолько богата, чтобы устраивать междусобойчики в подобных заведениях, а ни один потенциальный заказчик, даже очень заинтересованный, кормить за такие бабки поставщика не станет. Ну, разве что только этот Грохольский собирается выкупить долю в их компании, но такие вопросы решаются не на уровне начальника отдела продаж. Хотя… Если, опять же, будущий партнёр «по мальчикам», и его нужно ублажить, то всё может быть. Ромка осознал, что бесится. От былого весёлого настроя не осталось и следа. Вот только не ясно, что именно его так разозлило. Впрочем, докапываться до причины не было никакого желания. Куда ни плюнь, кругом одни шлюхи, пытающиеся получше устроиться посредством собственного тела. Роман развернулся и молча пошёл к выходу. На пороге Инночка ему подмигнула и тихо шепнула, улыбнувшись: — Классный галстук, тебе идёт. Галстук, точно. Вот зачем он приходил к Беккеру. А Беккер его выходку оставил без внимания. Настроение окончательно упало на ноль. К тому же, теперь Ромка ощущал себя донельзя глупо в этой дурацкой удавке. К чёрту всё, затрахало. Хмелевский позвонил заказчику, договорился о встрече и сбежал из офиса, в котором всё просто выводило из себя — и веселящееся коллеги, отпускавшие шутеечки по поводу его галстука, и рожа немца, маячившая за стеклом, и даже Сеня. Ночью Роме снилась какая-то феерическая хрень. Он увидел широкую покрытую снегом льдину, а на ней пёстрый персидский ковер. На нём, поддерживаемый подушками, полусидел-полулежал тучный пожилой мужчина, в котором Ромка узнал Андрея Боровицкого, владельца их конторы. Прямо перед ним, в большой золотой чаше на витой ножке, лежали гроздья винограда. Вокруг важно ковыляли пингвины, одетые во фраки с галстуками-бабочками. В одной ласте каждый держал поднос с бокалом шампанского, а через другую было перекинуто белоснежное полотенце. Пингвины периодически подходили к Боровицкому, а тот отщипывал крупные виноградины от кисти и вкладывал их в разинутые клювы птиц. Потом откуда-то полилась плавная мелодия, и появился Беккер. Его вид потряс Ромку до глубины души даже во сне. На немце был наряд восточной танцовщицы: шаровары и топик из лёгкой переливающейся ткани, пояс с какими-то висюльками, вуаль на голове. На шее куча золотых цепочек, бус, а в ушах длинные серьги с огромными сверкающими камнями. Фолькхард начал танцевать под музыку, плавно покачивая бёдрами, поводя руками, кружась вокруг своей оси. Это выглядело до ужаса странно, но почему-то совсем не смешно. Движения завораживали, все блестючки посверкивали, висюльки позвякивали. Тут Ромка понял, что ткань практически прозрачная, и все пялятся на почти голое тело немца. Кто «все», если кроме него самого, пингвинов и Боровицкого никого не было? Но Хмелевский почему-то волновался, всё протягивал Беккеру свой галстук с летающими хуями и просил им немедленно прикрыться. А Беккер смеялся и ускользал, продолжая танцевать. Когда музыка смолкла, он пристроился на подушках в ногах Борова, приоткрыл рот, и Андрей начал скармливать ему виноград по одной штуке, как до этого пингвинам. Затем в руках немца откуда-то взялся банан, и Фолькхард, наполовину очистив его, начал не есть, а погружать в рот и вытаскивать обратно, при этом похабно облизываясь и глядя прямо в глаза Ромке. В этот момент Хмелевский, к счастью, проснулся. «Ёбаный пиздец», — первое, что пришло ему в голову, когда он вспомнил бредовый сон. Второе, о чём Ромка почему-то подумал, — он ни разу не слышал, как Беккер смеётся.