«Rescue Me»

Ты можешь быть чемпионом в легкой атлетике и выигрывать олимпиады как Усейн Болт, разгоняясь с первых секунд и преодолевая одну дистанцию за другой. Он национальный герой — ему можно. Низкий старт, учащенное сердцебиение, выступающая жилка на шее, первые проступающие капельки пота на загорелом лице. Но даже чемпионам не под силу бесконечно бежать от себя. Они способны укрощать короткие дистанции, но когда дело доходит до километров, то они предпочитают вначале отдыхать. Но если ты берешь ответственность и решаешься на спринт, то будь готов — усталость рано или поздно накроет твое тело, а легкие почувствуют холодный разряженный воздух. Дыхание сбивается, ты опускаешься на колени, запрокидываешь голову и видишь серое облако, закупоривающие в мутную бутылку едва горящие солнечные лучи. Кожу лица жжет застывшая каменными изваяниями на щеках влага. Женский крик тонет в волнах, готовых в любой момент забрать тебя к себе и отнести в другие, неизведанные страны, где нет выбора и ответственности, нет друзей и любви. Везде царит пустота и гармония. Но невозможно вечно убегать от самой себя, ведь в один момент рискуешь остаться один. Мишель понимает, что будь она кометой, летящей из космоса, она бы, несомненно вмазалась в землю и рассыпалась на мириады блестящих атомов в воздухе, не успев достигнуть цели. Девушка запуталась в хитросплетенном коконе судеб, надежд, людей, что сейчас ощущает пронизывающий все тело холод и впивающиеся в колени влажные песчинки. Кожа становится красной и начинает зудеть, но ей плевать. Плевать на зачинающуюся грозу и первые капли, размазывающие слезы как если бы творец решил разбавить водой незастывшие акварельные краски. Мишель смотрит на небо, сжимает голову руками и опускает взгляд. Внутри всё кипит, боль пульсирует в висках после напряженных дум и горького расставания. Она держится, терпит. Только не сейчас, когда всё наладилось. Только не теперь, когда она решила изменить жизнь к лучшему. Когда-нибудь, несомненно, несмотря ни на что станет лучше, но не сегодня. Пришло время платить. ***

Двумя часами ранее. Мишель стояла в спальне и смотрела, как выгибается в очередной асане Клэр. Она понимала — близится минута, когда всё прояснится. Рано или поздно придется сделать выбор: поступить правильно и закопать шальные мысли о Брэндоне в самом сердце Центрального парка за много миль от Майами, либо потерять Клэр и отправиться и окунуться в неизвестность, либо продолжать играть на два фронта и упустить все шансы на счастье. Последнее «да» повисло в воздухе на долгие минуты, пока в голове Мишель будто бы не щелкнуло — конец. Ты никогда не знаешь, когда всё кончится. Еще вчера вы загораете топлес на пляже и неспешно потягиваете коктейли, наблюдая как маленький мальчик строит на берегу океана песчаные замки, пока волны не разрушают хрустальные стены, превращая башни в бесформенное месиво. А сегодня стоите друг напротив друга как чужие в комнате, кажущейся мрачной и безжизненной. Мишель неотрывно смотрит на Клэр, боясь моргнуть и потерять ее из виду, будто происходящее обычный сон. Сон, где хэппи-энд всегда обрывает настойчивый звук будильника и крики мамы, зовущей тебя с кухни испробовать фирменных блинчиков. Только ее уже нет, а Клэр — неподвижно стоит напротив и стремится запечатлеть родные черты прежде, чем решится уйти: — Я соберу вещи и уйду… — Давай поговорим, Клэр. Не такого конца для нас я ждала. А как же жили долго и счастливо? Мы ведь так хотели этого, — первая попытка остановить терпит очередной удар, сносящий крышу над головой и заставляющий падать сердце вниз. — Кто-то должен был из нас выбрать. — Я выбрала быть с тобой, Клэр. Только ты, я и остров. Ни единой души, способной нам помешать. — Не держи меня за дуру. Ваши взгляды с этим голубоглазиком красноречивее действий. Черт возьми, вы можете не быть вместе, но… связь, большая нерушимая связь просто кричит. Вас тянет друг к другу. Глаза сияют как звезды, когда ты смотришь на него. Кто я, чтобы мешать любви? Молчание и затуманенный взгляд, не предвещающий ничего радужного напоминает грозу среди ясного неба в комнате с опущенными шторами. Сегодня на море синоптики обещали шторм и ливень. Вечер обещает привнести много воды как начало чего-то нового и конец целой эпохи «Мишель-Клэр». Погодка так себе, если честно. Спальня уже давно погрузилась в темноту, стоило только зародиться одному зерну сомнения в душе хотя бы одной спутницы. Одной ногой они стояли на золотом пьедестале, переливающемся драгоценными камнями, и смотрели вдаль, где развивались на ветру белые платья и легкая фата. Впереди их ждала свадьба. Но другая нога вечно норовила подвернуться и попасть в канаву, наполненную отходами и глиной. Затягивающая грязь не давала делать и шага вперед. Она тормозила тело, пока мысли лихорадочно носились в голове и искали выход. Спасение близко, стоит только поднажать. И пока мысленно девушки шевелили конечностями в канаве, топкая жижа затягивала их сильнее вниз, заставляя панику выйти наружу и перекрыть поток к сознанию. Одна знала — бессмысленно оставаться с тем, кто этого не ценит. Вторая до сих пор стояла на перепутье и подбрасывала монетку, не имея силы воли, чтобы наконец-то принять решение. Единственное, что Мишель знала — терять больнее, чем обретать. — Я устала, Мишель, просто устала. Зачем сражаться за то, чего больше нет. Один стук в дверь равен сто ударам сердца и ты уже потеряна. Не он ворвался к нам. Нет. Не Брэндон сломал так трепетно оберегаемое нами. Мишель, ты впустила его. Взяла и своими руками распахнула дверь, пригласила его на порог, будто только этого и ждала, — крепко сцепленные за спиной руки посылают боль в мышцы. — Я прикипела к тебе и по-прежнему люблю, но… Разочарование сильнее меня, Мишель. Клэр так не хочется плакать, что она сильнее заламывает кисти и впивается аккуратными ногтями в нежную кожу. Ладони горят, сердце гулко стучит в голове, кровь замедляет движение. — Один шанс. Всего один шанс и я докажу всё… — фраза Мишель обрывается. Ком застывает в горле, не давая сказать того, что она на самом деле чувствует. — Прости, — Клэр пересекает комнату, хватает одной рукой спортивную кофту и собирается переступить порог, но мешкает, застывает в дверях, оборачивается и бросает сочувствующий взгляд. — Жаль твою сестру. Возьми себя в руки и перестань наконец быть эгоисткой. — Я люблю свою сестру, — тихо отвечает Мишель, обхватывая ладонями предплечье и поеживаясь как после прохладного душа. — Если собираешься и дальше избегать правды, то купи лучше кроссовки и беги. Как ты всегда и делаешь. Только когда споткнешься, никого уже не будет рядом. Клэр покидает комнату и оставляет Мишель одну. Наедине с собой становится неприятно. Её презирают и не враг, ни соперник, не завистник, а родной человек, которого она каждый день привыкла видеть рано утром, просыпаясь на пробежку. Девушка слышит веселый смех сестры и предложение Клэр покататься на аттракционах и испробовать самого вкусного мороженого на побережье. Да что там говорить. Во всем мире! Жаль, что двое окружающих ее людей отправятся сейчас покорять вершины удовольствий без нее. Молли и Клэр не будет до вечера, а значит стоит попытаться хотя бы осмыслить ситуацию и понять. Мишель слышит, как захлопывается входная дверь и подруги уходят на экскурсию по городу. Становится невероятно пусто. Перед ее глазами дымка, в голове сумбур, а в глазах невыплеснутые океаны. Иногда стоит отпустить человека ради благополучия обеих. Жизнь полна страданий, которые ты словно опытный анастезиолог способен облегчить. И пусть Мишель не доктор и не привыкла проводить операции, она точно знает — сегодня она поступила правильно. Не побежать, не остановить, не вцепиться в руку Клэр, а молча принять и отступить. Рыжеволосый хореограф заслужил остаться на вторых ролях как неумелая актриса самодельного театра, где за все позиции берется играть она. — Черт возьми, что мне делать? Мишель оседает на пол, зарывается лицом в руки, складывается пополам и дает себе шанс взорваться. Минус один упущенный шанс, минус одна забытая концовка. Титры идут, роли озвучены. Никто не получил Оскар. Приз зрительских симпатий разбит. Конец церемонии. Рабочие опускают занавес. ***

— Я хочу остаться с сестрой, — восклицает Молли, оборачиваясь назад, где виднеется небольшой домик, где осталась Мишель. Девочка еще слишком маленькая, чтобы разбираться в истинных мотивах недомогания сестры, но достаточно разумна для того, чтобы почувствовать — происходящее идет не так. — Давай останемся и поухаживаем. Несмотря на мольбы ребенка, Клэр не сдается. Она не выпускает из своих ладоней маленькую кисть жизнерадостной девочки, желание которой покататься на американских горках велико, чем сидеть дома и упускать возможности позагорать. Так получилось, что бывшей танцовщице больше не к кому пойти и открыться. Несмотря на нелюбовь Клэр к детям, она вышагивает чуть впереди Молли, которую тянет за собой. Оборачиваться трудно, уходить нелегко. Но так повелось: стоит лишь раз дать слабину и тебе сядут на шею, свесят ножки и начнут раскачиваться из стороны в сторону, как маятник, пока плечи на выдержат и механизм не переломится. Клэр осознавала, что если покидать родной дом, отдаляться, то следует выполнять телодвижения быстро, обрывать связи резко и ни пред каким-либо предлогом не возвращаться. Пожалеешь себя один раз — не сможешь отпустить человека вечно. Вечно. Одно слово и так много вопросов. Когда ты молод и пьян, или стар и трезв, то наступает момент раздумий. Ты садишься в кресло-качалку, надеваешь пенсне и смотришь немигающим взглядом на камин или выходишь на улицу подставляешь макушку морскому бризы, путающемуся в густых волосах и уставляешься в горизонт, распаляющийся снопами синих искр, теряющихся в волнах. Неважно, сколько тебе лет и где ты живешь, ведь рано или поздно ты начнешь задумываться о вечности. Жизнь скоротечна и непостоянна. На смену аплодисментам и овациям приходит падение, а затем долгая реабилитация. Место счастья занимает покалывающая нарастающая боль в том органе, о котором ты иногда забывал заботиться, растрачивая себя на ненужных, ничего не стоящих людей. Ты думаешь, что в конце пути даже и злодеям положен долгий и радостный конец, но, существуя грезами, зачастую не состыкующимися с реальностью, совершенно забываешь, что жизнь далеко не коробка конфет. Жизнь, сообщаясь с судьбой, предначертанием, называет свою цену, которую стоит оплатить прежде, чем решишься отдать душу другому. Жизнь — это кривая кардиограммы, грызущая черными неровными линиями белоснежный лист монитора. Она кажется бесконечностью, тем, что будет вечно прочерчивать дорогу вперед. Но наступает минута разочарования, когда даже то, в чем ты был стопроцентно уверен, то, ради чего жил и защищал, в конце концов обрывается и падает в небытие. Клэр прятала письма, пыталась оградить Мишель от Брэндона, но в итоге все обернула на себя. Ее вечность сменила траекторию и оборвалась. Рядом с ребенком хотелось растаять как мороженое и утечь сладкими потоками в океан, раствориться в распаленном жаркими лучами солнца воздухе. Любознательность Молли выводила Клэр из себя, но в тоже время оборотной стороной медали заставляло уверенно идти вперед, удаляясь как мысленно, так и духовно от расставания с той, которую она считала обманщицей и манипулятором, но больше не любимой. Отвлечься вместе с Молли казалось для Клэр меньшим из двух зол. Наконец-то отдохнуть и вновь почувствовать себя свободной и никому не обязанной. — Мы отлично повеселимся, милая, — с напускной радостью произнесла Клэр, приобретая уверенность, что скоро она и впрямь станет счастливым человеком. Осталось побыть чуточку сильной и не обернуться. Если повернешь назад, то все вновь пронесется в замедленной съемке по кругу: утешение — объятия — упавшие на подушку слезы — примирительный секс — ничего не стоящие клятвы — появление «ревизора» — крики, побеги, недомолвки — бутылка вина на берегу океана — избегание — напускное неравнодушие — падение с высоты собственного роста — разочарование как предел вечности. Клэр могла бы и дальше дополнять и расширять цепочку, однако это не стоило приложения усилий. Она не привыкла бежать. Сегодня был прекрасный день, чтобы наконец-то поставить в конце предложения точку. Точку, которая пролегала огромной китайской стеной между двумя подругами, партнерами, любимыми. Точка невозврата, центрифуга, отдаляющаяся всё дальше и дальше от домика на берегу. — И купим сахарную вату — восторженно ответила Молли, — А потом на море и загорать. Плавать. Наденем ласты, маску и пойдем искать медуз. Ты плавала с медузами? Они не жалятся? А я увижу морских коньков? Сделаем ожерелье из ракушек? — У меня есть предложение, Молли! Побежали наперегонки по песку, — улыбнулась Клэр, отпустила руку девочки, скинула балетки, взяла обувь в руки и побежала вперед. Заливистый смех раздался по всей округе. Две фигуры бежали по побережью по горячему песку. В воздухе чувствовалось веселье, заряжая всё окружающее хорошим настроением, которое в один момент оборвалось. — Брэндон! — маленькая Молли со всех ног побежала к приближающемуся с противоположной стороны мужчине с перекинутым полотенцем через плечо. Голубые глаза и надменный вид выдавали его. У Клэр не оставалось сомнений, кто в очередной раз встал у нее на пути. Молли с разбегу прыгнула на шею Брэндона и повисла на нем, оглашая радостными визгами окрестности. — Какого черта? — раздражение в голосе Клэр ядом выливалось наружу, давая понять голубоглазику всю глубину испытываемой к нему ненависти. — Мы так не договаривались… — Малышка Молли! Как же я соскучился. — игнорируя обращение танцовщицы произнес мужчина, заключая в крепкие объятия ребенка. — Ты так выросла и так похожа на сестру. — Оставь нас в покое, Брэнди и иди своей дорогой! — Клэр, я не мешаю тебе. Никогда не мешал. С чего такая злость, — добродушно улыбнулся Брэндон. Он проснулся в одной кровати с любимой, долго носился по отелю, собирая принадлежности для пикника и предвкушая встречу с Мишель, которую ему не терпелось увидеть и удивить. Ничто сегодня не могло испортить ему настроение, ведь теперь он понимал, что Мишель выбрала не Клэр, а его. Телефон и куча непрочитанных сообщений говорили об одном — девушка теперь не только в его сердце и душе, но и почти в его руках. Осталось только прийти к ней и увести на пляж, а остальное пойдет так, как и должно было быть еще там, в Нью-Йорке, если бы они разобрались в чувствах ранее. Время утеряно, но не упущено. Оно зависло, остановилось, немного замедлило бег, посмотрело по сторонам, мечтательно улыбнулось и понеслось дальше с бешеной скоростью. — Ты сломал мне жизнь, гаденыш, — процедила она сквозь зубы, понижая голос до такого тембра, чтобы Молли не смогла их услышать. — Вижу, Мишель понравился мой сюрприз. Молли прилетела, а значит и ей стало спокойнее, — широко ухмыльнулся Брэндон, заметив, что девчонка заметила в песке необычную ракушку и отводя Клэр для разговора в сторону. — Всё честно, Клэр. Упорство рано или поздно вознаграждается. Она хочет быть со мной. Бывает. Не расстраивайся, еще встретишь свою любовь, — одобряюще похлопывая напоследок по плечу Клэр, словно издеваясь, добавил Брэндон. — Вижу ты собрался к Мишель. Светишься как новогодняя гирлянда. Корзинка с фруктами, полотенце. На пляж собрались! Ха-ха. Удивить хочешь. Приз, переходящий из одних рук в другие, рано или поздно теряет свою ценность. Запомни это, малыш. — ожесточенно ответила Клэр, чувствуя, как где-то в душе оборвалась еще одна связывающая ее с Мишель ниточка. — Мне терять уже нечего. Но ты знай: когда появишься у нас дома — тебя ждет разочарование. Как и меня. Так что советую приготовить панцирь и запастить силами. — Не выспалась что ли? Я вам и массаж и хаммам организовал. Думал, всё пройдет замечательно. Амур, любовь, все дела. Но потом Мишель появилась на пороге моего номера и я понял, что по чём, — улыбаясь одними уголками рта произнес Брэндон, в глазах которого мелькали стальные нотки, готовые вырваться наружу и разнести весь берег, включая находящуюся на нем Клэр в щепки. — Возможно, некоторые оказались недостойными. — Мне не терпится стереть противную ухмылочку с твоего лица, но мы спешим с Молли на аттракционы. Мы с Мишель расстались. Можешь прыгать, радоваться и устроить пир на весь мир, — отсалютовала в воздухе Клэр, отвернулась и двинулась по направлению к бросающей в воду блинчики девочке. Рядом высоту пронзил крик пролетающей мимо чайки, которая стремглав опустилась в воду и уже через пару секунд держала в пасти добычу — трепыхающуюся рыбу. Один хищник — один проигравший. Также себя и чувствовали Клэр и Брэндон, находясь рядом. — Смотрите, у меня блинчик ударил по волнам семь раз! — радовалась Молли. — Давайте я вас научу. Клэр! Брэндон! Пошлите вместе на аттракционы. Купим Мишель сувениры и мёд. Пусть сестра не болеет. — Она не пойдет с тобой, — останавливая Клэр и разворачивая к себе, уверенно произнес Брэндон. — Ты уводишь ребенка непонятно куда и оставляешь Мишель одну дома. После того, как у вас всё закончилось, умей уходить красиво. Ты больше для нее никто. А Молли для тебя просто игрушка, маленький ребенок, с которым можно пойти развлечься и оставить проблемы позади. Умей принимать поражение, Клэр! Оставь девочку в покое и можешь идти, куда захочешь. — Ты мне не указ. Никто не указ. Вы все для меня никто. Ноль. Абсолютный. Со своими эмоциональными качелями. Гонениями. Сомнениями. Мы были так счастливы. Я ее даже с родителями познакомила. Всё могло бы получиться иначе, если бы не ты, — приближаясь с кулаками на мужчину и обрушивая на него все удары, обрывала Клэр. — Идите все к черту. Ломается Вселенная. Вы просто пара. Идеально подходите друг другу. Презираю вас. Ненавижу. Сломали всю мою жизнь. Внутри Клэр всё клокотало от несдерживаемой, пробирающейся наружу ярости, перемешивающейся словно кофе с молоком с болью, подступающей комом в горле и окропляющей уставшую кожу влагой. Если долго терпеть, надеяться и жить, то в конце концов сломаешься и иссякнешь. Молли испуганно смотрела, как поодаль Клэр кричит и плачет, стараясь ударить Брэндона. Он защищается и молчит, потом притягивает к себе девушки, не давая ей даже пошевелиться. Крепкое объятие отрезвляет не хуже пощечины. Никуда не вывернуться, не сбежать, не упасть, ни спокойно вздохнуть. Брэндон нагибается к уху Клэр и нарочито медленно, чтобы до нее дошел истинный смысл слов произносит: — Мы все останемся несчастными. Она настолько потерялась, что страдать будешь не только ты. Теперь мне бороться с этим. Ты свободна. Лети. А я черт возьми люблю ее. Но лучше пусть Мишель разобьет мое сердце, швырнет его подальше, но будет знать, что она не одна. Теперь я буду рядом. Оберегать, защищать, готовить завтраки. Всё по классике. Дорога трудна, но каждый выбрал то, что ему по душе. Я буду падать, может слишком долго. Не страшно. Я связан с Мишель так, как не был до нее. Единственная. Упорная. Моя. Прости, но ты изначально знала, что рано или поздно останешься жилеткой. Спасибо за сохранение. Клэр, ты выбрала лететь и быть свободной. Не поедай себя изнутри. Пожалуйста, не возвращайся. Для своего же блага. Ты умная девочка, которой никто не нужен. Прими эту правду, и тогда наконец-то сможешь успокоиться. Он выпускает ее из тисков, смотрит долго в глаза и кивает чему-то своему. Клэр разминает затекшие конечности, мысленно чертыхается, разрывает зрительный контакт, опускается на колени, натягивает запыленные песком балетки, уходит, оборачивается, одними губами шепчет «спасибо», показывает фак Брэндону и удаляется прочь. Теперь она начнет все сначала. Наедине с самой собой. Брэндон улыбается, качает из стороны в сторону головой, берет Молли на руки и отправляется к Мишель. Молли долго смотрит вслед Клэр, но быстро отвлекается разговорами с мужчиной. Она ошеломлена, но в тоже время легко увлекаема, поэтому быстро забывает о развернувшейся несколькими минутами назад драме. — Я так люблю рисовать. Особенно волны. А сегодня я их впервые увидела! Молли была лучшей в классе п рисованию и свободное от учебы время проводила в старой мастерской на углу квартала, выводя плавные линии на холсте, превращающиеся в раскидистые деревья и непокорные горы, с которых на сноуборде спускаются двое людей в разноцветных куртках. Картины, вышедшие из-под кисти юной художницы оживают и становятся реальностью. Красота всегда ценится, даже если она создана совсем ребенком. За рисунок лошади, который принес девочке успех среди сверстников и восторг среди мастеров, Молли отправили в детский лагерь, помогающий ребенку углубить свой до недавнего времени дремавший талант. Девочка недолго пробыла там, ведь Брэндону, как истинному рыцарю, требовалась помощь маленького художника, чтобы завоевать сердце ее сестры. Молли не могла отказать другу. — Давай устроим твоей сестре сюрприз. Я отвлеку ее на пару часов, а ты можешь нарисовать что-нибудь. Если хочешь. — С радостью. Я привезла с собой масло и холст. Только на это может уйти некоторое время. Шедевры не создаются просто так, — важно произнесла девочка, понимая важность возложенной на ее плечи миссии по спасению от грусти сестры. Вскоре небольшой домик забрезжил в поле зрения Молли и Брэндона. Предстоял долгий разговор и долгое погружение в искусство. ***

— Пустишь меня? Брэндону не терпелось проникнуть в комнату и обнять Мишель, состояние которой оставляло желать лучшего. Молчание выводило мужчину из себя, но он пришел с мирными целями — для переговоров. Он стоял как дурак долгое время, иногда предпринимая попытки стучать в дверь или пытаться вывести девушку на ответную реакцию. — Я всё знаю. И принес вкусняшки. Надо восстановить силы. А вместе веселее. Брэндон мысленно чертыхался, понимая, что поступает неправильно, но он не мог оставить всё как есть, ведь единственное, от чего он сходил с ума, находилось по другую сторону двери. Плотный слой дерева отделял мужчину от той, что несмотря на крутой нрав и зачастую нелегкий характер, не могла оставить его сердце в покое. Он желал снести фанеру с петель, обнять Мишель и прижать ее к себе, чтобы все невзгоды и проблемы отступили на второй план. Парень спокойно выжидал, чувствуя — разбитое сердце не вылечишь поглаживанием и яблочным пирогом, припасенным в корзинке для пикника. Его не починишь даже литром чая, выпитым мгновенно за один присест. Не справится даже любимая музыка и ежедневные занятия спортом рано утром на берегу бескрайнего океана в самом сердце Майами. Но он готов был подождать, ведь иначе совсем никак. Без нее Брэндон готов был уже просто пропасть, затеряться в пустоши и испариться как необходимая и редкая в пустыне капля влаги. Долгое молчание прерывали только тихие всхлипывания на оборотной стороне двери. Девушка сидела спиной к проходу, уткнувшись головой в острые колени, и смотрела на однообразные узоры на полу. Брэндон устало опустился спиной к двери, не зная, что зеркалит сейчас Мишель. Если бы кусок ненужной доски можно было бы отбросить, они бы смогли наконец познать правду, соприкоснувшись друг с другом. Каждый думал о своем. Мишель считала, что нет смысла говорить и осмысливала происходящее. Она хотела впустить Брэндона в свою душу, но выстроила между их телами незримую стену, отображавшуюся в запертой двери. Только не сейчас, когда ей надо разложить все по местам. Мишель желает прижаться к сильной груди Брэндона, расплакаться и почувствовать себя как дома, но пока не может, не допускает, не готова. Он сидит запрокинув голову и глядит на потолок, выложенный узорами маленьких серебристых звезд. Если бы люди могли читать мысли друг друга, они бы ужаснулись и поседели, но эти двое безмолвно будто бы понимали партнера. Спина к спине, но всё же рядом, почти вместе. Оставалось убрать только чертову дверь. А в голове проносятся воспоминания и ворох мыслей, едва уловимых, нарастающих, но по-хрустальному хрупких и всё также дорогих сердцу. Если бы Мишель могла поделиться переживаниями с Брэндоном, она бы увидела себя со стороны — измученную, уставшую, не потерявшую индивидуальности. Проблема девушки заключалась в том, что сегодня, как в принципе и всегда, она накапливала всё в себе, поджигая внутренности огнем и поливая бензином всё, к чему прикасалась душа. Прощальное письмо. Пустота внутри, которую не могут смыть холодные капли, стекающие по дрожащему телу в душе. Первое разочарование. Ласковые объятия Клэр. Они променяли её, кинули как ненужную игрушку. А потом попытались вернуть. И не один раз. Сокрытие писем. Правда, она узнала об этом спустя долгое время, и нисколько не сердилась на. Хочется закрыть глаза, как тогда, давным-давно, и представить, что происходящее — сон. Брэндон… Глухой удар, щелчок замка и простое «привет», обрывающее всё внутри со скоростью летящего на Землю метеорита, ломающего на пути все преграды озонового слоя. Внезапный обморок. Голубой бескрайний купол его глаз, внимательно осматривающих её. Два поля, два выбора — Клэр и Брэндон. Две бури, сносящие всё на своём пути, оказались в одной комнате. «Лапуля, мне стало скучно и я приехал проведать тебя. Необходимо было лично удостовериться, что я по прежнему произвожу на тебя впечатление». Черт возьми, производишь впечатление? Да ты сбиваешь все мысли в бессвязный поток и заставляешь чувствовать любую вечно тонущей и не спасенной. Готова топиться в тебе, но гордость оказывается выше. Мне хочется поиграть в игру, где Брэндон ощутит на себе последствия проигрыша. Надо притвориться, что я не одна из тех, кто повелись на одну из твоих бесконечных уловок. Чаепитие днем и тихое счастье с Клэр. Контраст вечера на берегу океана с Брэндоном. Местный бар. Стоит преодолеть порог и внутри окажется мужчина в черной рубашке и джинсах. Мысленный подсчет до десяти. Давящая реальность: два чужака, стоящие напротив друг друга, не могут вымолвить и слова, отдаленность, потерянность, упущенные возможности. А потом они оказываются в объятиях друг друга. На заднем фоне звучит инструменталка. Медленная композиция. Медленные покачивания в такт. Их первый танец. Играет старый добрый романтик Элвис. И всё становится на свои места. Она в нужном месте и в нужных объятиях. А потом волшебство заканчивается. Пляж. Вино. Ночь. Разговоры. Если можно было всё повторить, то они бы обязательно вернулись в прошлое и взяли с собой хоть сто бутылок, лишь бы снова поймать момент. Мишель обижается. Ее обида выше ее самой и всего Майами вместе взятого. Она бежит в воду, скидывая на лету платье. Брэндон видит ее стройный стан и у него перехватывает дыхание. Крайняя степень безумства. Для него она всегда остается единственной. «Лапуля, ты выглядишь потрясающе». Обезоруживающая улыбка, сводящая Брэндона с ума. Красное сухое, которое ударяет в голову прежде, чем они успевают понять, что ошибаются. Ничего не значащий танец, как думали раньше оба, всплывает в мыслях. Для них он стоит больше. Молодые и пьяные. Они живут полной жизнью, думая, что моменты можно повторить. Разговоры. Одни разговоры. «Ты не перестаешь меня удивлять, лапуля. Сначала разнимаешь нашу драку с Джастином в студии, потом твое лицемерие, небывалая щедрость и упрямство, когда догоняешь меня, заставляешь принять помощь и помочь советом. Обработанные ссадины, взгляд, полный нежности, и легкий поцелуй на моей щетине. Не желая признавать правду в баре, полном наших общих знакомых, ты бросаешь всех, с кем связывал тебя город, и убегаешь прочь, — выпалил то, что было на духу, Брэндон. — Ничего не было, ты же знаешь. Мне было неприятно, что люди, которых я считала своей семьей, поступили со мной подло после того, что я для них сделала. Было не просто, знаешь ли, оставить все позади и оборвать пути к отступлению. Вообще, я имела полное право обижаться на всех вас, — голос Мишель уже переходил в крик, а нервы накаливались под воздействием давно сдерживаемых эмоций». Она позволила тогда себе быть собой — искренней, импульсивной, но испугалась и спряталась… «Зачем ты приехал? — За тобой, Мишель, за тобой. Дай шанс исправить все». Брэндон опускает голову и видит перед собой безбашенную Мишель, осмелевшую после бутылки красного сухого. «Побежали купаться!». Он поражен, сломлен и готов идти в этот вечер на все ради одной лишь улыбки. Робкий поцелуй с ароматом жасмина. Неловкие прикосновения. Рвущаяся наружу нежность. И облом. Вечный облом. «Мне будет не хватать тебя, красавчик». Всё закручивается как на центрифуге, карусели. И хочется остановиться, но боишься потерять равновесие, ощутить головокружение и рухнуть без сил на землю. Любовь и отрицание. Ощущения те же. Неподаренный медальон, приобретенный волей случая в лавке старьевщика и теперь покоящийся в левом кармане шорт. На виду, но забытый и хорошо спрятанный. Медный медальон, окаймленный потускневшими со временем рубинами, покоящийся в изящном футляре на незамысловатой цепочке. Крепкий, независимый и свободный, но в тоже время нежный и изысканный, благородный. Казалось, стоит прикоснуться к нему, и красные драгоценные камни откроят свою боль и выльются наружи, оголив рубцы и стекая маленькими каплями по ладоням. Ранимый, но сильный, как и она. Он до сих пор хранит его у себя, не в силах подарить, иногда вспоминая историю о сильной и чистой любви балерины и молодого повесы. Чувства меняют людей, открывая истинные мотивы и красивые стороны души. Букет цветов, купленный у старухи, приютившейся на крыльце старого здания. Небесного цвета незабудки отлично гармонировали с алеющими с обеих сторон маками. На первый взгляд создавалось впечатление, что синий и красный находятся на разных полюсах цветовой палитры и совершенно не сочетаются. Но присмотревшись, можно было заметить, что они дополняли друг друга, давая яркие краски сдержанным незабудкам, которые в свою очередь оттеняли и добавляли скромности макам. Мишель тогда подумала, что он от Клэр, но потом всё поняла. Она до сих пор не поблагодарила его. Прислонившись к двери, девушка переплетала и расцепляла свои руки, прокручивая в голове бесчисленное количество мыслей, крутящихся вокруг него. Она настолько была озабочена собой, эгоизмом, эмоциями, что совершенно забывала о Брэндоне и о тех, казалось бы, мелочах, которые он творил для неё. Всегда рядом. Безусловная поддержка и удивительное бескорыстие. Ведь первое впечатление порой бывает обманчивым, а мы сквозь призму собственного эго и незнания не замечаем важного. Стремимся к идеалу, игнорируя детали. А он был всегда за нее и выжидал, пока Мишель сама к нему придет. А может, самое время наконец-то решиться и не быть глупым ребенком? Центростремительно проносится в голове танец в торговом центре… «Позволяя вести Брэндону, увлекая себя в вальсе, Мишель чувствует себя собой — пылкой, настоящей, живой. Хочется кричать, остаться, поддаваться, отвергать, проявлять силу, упорство, страстность. Рядом с ним она теряет спокойствие». Нежность, обволакивающая шелком тело и греющая сердце. «Ты словно элитное вино, дурманишь мою голову и вызываешь дикое желание». Одного «не уходи» достаточно для обоих. Мишель на грани. Пора признаться. Переложивв руки поудобнее небольшой ковш, Брэндон, пропуская сквозь пальцы мыльные волосы, начал осторожно смывать воду. Пенные струйки стекают по прямой спине, теряясь в уже прохладной ванной. Сплошные фантазии и дикое желание обоих. Они не решаются. Откровенность. Вывернуть себя наизнанку. Молочный улун. Белые простыни и белый халат. Вид на море из панеьных окон отеля. А потом падение, сильное жестокое падение. Отправление в нокаут. Изначально выбрать не того, изначально облажаться. Мишель это умеет, она училась у лучших — у голубоглазого мужчины, сидящего по ту сторону спиной к двери. Казалось бы, прикоснись к ней и почувствуешь всю боль, всю историю побед и падений, секса и сожалений, любви и нереализованных желаний и надежд. Иногда вещи знают о нас больше, чем мы сами, но они безмолвно скрывают за неодушевленностью свои воспоминания, предпочитая, чтобы мы сами выкарабкивались из своей ямы и стремились к свету. Жаль, что мы не мотыльки и предпочитаем висеть головой вниз, как летучие мыши, упиваясь собственной темнотой в заброшенной пещере. Мишель встает с прохладного пола, распахивает окно настежь и вдыхает разряженный воздух. Опухшее лицо прожигает поднявшийся с моря ветер. Легкие пропускают свежесть. Хочется взять, перелезть через раму и броситься на пляж — покричать, выпустить пар и вернуться. Живой, обновленной, готовой вновь творить и любить. Отбросить предрассудки и отдаться. Повинуясь внутреннему порыву, Мишель так и поступает — она бежит. Дыхание сбивается. Она останавливается, сбрасывает обувь и ступает пятками в ледяную воду, накатывающую штормовыми волнами на ее бархатистую кожу, и постепенно подбираясь к коленям. Девушка долго стоит в море, уставившись на прибой и мутный серый горизонт, пока ее не вырывает из мыслей дребезжащий старушачий голос с берега. Мишель оборачивается и видит опрятного дедушку, поддерживающего за локоть сложившуюся пополам старушку с букетом полевых цветом: переплетение алеющих маков с нежными голубыми незабудками. Точно такие же цветы дарил ей Брэндон в то утро, когда она сидела на терассе открытого кафе и попивала свежевыжатый апельсиновый сок. — Милочка, простудишься. Тебе еще детей рожать. Твой-то места себе не находит. Метается. Душа рвется… Мишель окончательно вырывается из оцепенения и видит уставленный на нее, прожигающий с пяток до кончиков волос, суровый взгляд бабушки, не одобряющей выходку девушки. — Ты не его оставляешь, а себя. Я вон тоже была молодая, неопытная и чего сейчас? Была балерина, танцевала страстно, ничего кроме сцены не видела. Не берегла себя. Вечно куда-то спешила. — Дура старая. Дай молодежи самим во всем разобраться. Без тебя справятся, — с нежностью во взгляде к спутнице, произнес дедушка, поглаживая руку старушки, но при этом искося поглядывая на Мишель, а затем тихо добавил — А мы им и так помогли. Время не вечно. Не упусти любовь, пока она еще есть в тебе, милая. — Мы вон тоже с Карлом не лыком шиты были. Убегали от любви. То он, то я. Бабником до меня был, известным человеком, богатым. А потом травма. Неудача. И тогда познали, что значит быть рядом, — улыбаясь морщинистым лицом, добавила старушка, внимательно наблюдая, как меняется лицо Мишель. — Я оставил все дела и поставил ее на ноги. Обанкротился. Уже только потом открыл лавку старьевщика. Но одно я понял — счастье не купишь. Пока дается — бери, вцепись в него обеими руками и не отпускай. Иначе упорхнет как птица. Двое стариков медленно удалялись от берега, держась за руки, пока Мишель приходила после странного разговора в себя, осмысливая произошедшее. Недолго думая, она побежала. Вдалеке виднелся дом, место, где её ждали двое, те, в ком она больше ни на секунду не сомневалась — Брэндон и Молли. Пора дарить им любовь, которую они оба заслужили. Теперь Мишель убегала уже не от себе, она стремилась поскорее попасть в счастливое будущее, творцом которого, несомненно являлась. ***

Мишель влетает в дом, едва не срывая дверь с петель. Уставшая, измученная, но вдохновленная. Оглядывает взглядом комнату, ища Брэндона. Она не знает, сколько прошло времени с момента, когда она отправилась на море. За окном уже темно, а в квартире тихо. Пустота накрывает липким коконом нутро девушки. Куда деваться и где все? Энтузиазм падает, в голове лихорадочно нарастает непонятная паника. Мишель проходит на кухню, включает свет и видит на краю стола сложенную пополам записку, рисунок двух улыбающихся молодых людей и старый, поблескивающий медью медальон на цепочке. Девушка озирается по сторонам, надеясь, что обжигающая реальность — розыгрыш и скоро ее сестра выйдет из-за угла с тортом и скажет, что просто хотела развеселить и привести в чувство родного человека. Но этого не происходит, точно также как и не случается волшебного появления вечно ухмыляющегося Брэндона с фирменным «Я скучал, лапуля». Ничего. Тишина и апатия. И напряженность, что жизнь повернулась не так. — Я не могла всё потерять… Мишель разворачивает записку, где до боли знакомым ей почерком вырисовано: «Мы с Молли устали, лапуля. Мы улетаем. Ты так и не смогла никого подпустить, выстраивая стены. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Ты сильная и со всем справишься. Никто не помощник. Мы сами творцы своей судьбы. Любить тебя — это заранее проигранная игра. P.S. В память о себе я оставляю медальон. Может, он принесет тебе счастье». Несколько минут Мишель молча пересматривает письмо, прогоняя через себя каждое слово, отображающееся где-то внутри нее рубцами. Впечатываются буквы, глаза не верят, сердце готово выпрыгнуть из груди и кинуться вслед беглецам, но куда? Они последовали ее примеру и просто сдались, после долгой и упорной борьбы. Мы — это череда взвешенных и поспешно принятых решений, которые формируют наше будущее и диктуют, как нам дальше жить. Каждое действие влечет последствие, за которое отвечать каждой частичкой тела только нам. Мы не может повернуть время вспять и поэтому грызем себя, грязня в пучине несчастий, вины и обид. Мы не движемся вперед, упиваясь собственной слабостью и растягивая время, чтобы только успеть себя вдоволь пожалеть, но жалость, не лучшее качество, когда надо принять незамедлительное решение, всем рискнуть ради тех, кто оставил из-за тебя весь мир позади. Мишель лихорадочно ищет телефон осматривая все ровные поверхности и стулья, вбегает в спальню, двери которой оказываются распахнутой и на мгновение замирает — «они всё знают». И если в собственных глазах девушка выгрызала побегом путь к свободе с благими намерениями, то Брэндон считал, что Мишель сошла с ума, выпрыгнула из окна и окончила путь как крыса, сбегающая с тонущего корабля с позором. Она и не подумала об этом прежде. Каждое решение имеет последствие. За всё надо платить. Золотоволосая красавица переворачивает комнату вверх дном, оставляя пледы, подушки и простыни валяться посреди ставшей безжизненной комнаты, пока наконец не осознает –истину. Телефон забыт в отеле. Она оставила его вчера в номере, который снял для нее и Клэр Брэндон. Времени для квеста по городу нет времени. Суета и спешка не позволят здраво мыслить. Позвонить сестре и мужчине не удастся, остается только одно — бежать. Мишель открывает тумбочку, выхватывает кошелек и вынимает пару прибереженных бумажных банкнот. Напоследок оббежав комнаты и удостоверившись, что отсутствие любимых не страшный сон, а неизбежная реальность, девушка второпях запирает дверь и попадает под тропический дождь, стоящий стеной на улице. Промокая насквозь, Мишель несется на остановку, едва переводя дыхание. Нет времени на раздумья. Только здесь и сейчас. Она спотыкается, чувствует бессилие, но едва успевает заскочить в автобус, заботливо придержанный какой-то седовласой, до боли знакомой старушкой. Мишель даже не успевает поблагодарить спасителя, как транспорт трогается и увозит путницу в сторону аэропорта. Медленный автобус останавливается каждые пять минут, будто нарочно растягивая время, кажущееся девушке резиновым, как на тех детских сапогах, которые она носила в детстве, пока однажды не порвала, зацепившись за торчащую из земли балку. Сапоги спасли ей жизнь и сберегли ногу, которую она потом не раз тянула на тренировке, вспоминая балетные па и уча незадачливых на первый взгляд стриптизеров танцам. Среди них Мишель тогда и заметила голубые глаза, насмешливо уставленные на нее, будто дразня: «Лапуля, мы еще не раз окажемся с тобой в передряге. Это я тебе обещаю». Глаза не соврали. Очередная ситуация, выносящая у девушки последние остатки самообладания, граничащие с потерей контроля над всем, к чему она только смеет прикасаться. Но смелых дается важное, стоит только приложить капельку усилий. Ожидание превращается в пытку, Мишель не выдерживает пару остановок и выбегает из автобуса. Нельзя толком разобрать что это было: импульсивность или глупость? Ей не хватает терпения и она на будто бы энергетическом топливе, открывшем в ней второе дыхание пролетает последние метры до аэропорта, останавливаясь перед входом, чтобы успокоиться и пригладить промокшие взлохмоченные кудрявые волосы. Пару секунд для вдоха и неспешный заход внутрь. Прямо перед ней табло, сменяющее красным цветом один самолет на другой и куча недовольных посетителей, чей самолет из-за штормового предупреждения задерживается. У Мишель появляется шанс нагнать Брэндона и Молли. Взгляд метается от одного пассажира к другому, она стоит и не знает, куда податься. Если бы сейчас можно было раздвоиться, то девушка успела бы обойти каждый уголок обширного аэропорта и отыскать тех, кого она больше всего хотела сейчас перед собой видеть. Мишель обшарила бы все подвалы, технические помещения, не беспокоясь о поимке с поличным стражами закона, все магазины, кофейни, закоулки и пару раз бы пробежалась по залам ожидания, которых здесь было порядком пяти. Она запускает руки в волосы и вздыхает, пытаясь судорожно соображать. Кто-то трогает ее за плечо и разворачивает к себе. Мишель с надеждой смотрит на незнакомца и ее сердце обрывается — это не Брэндон. Перед ней стоит не менее знакомое лицо, тот, кого она даже и не думала встретить в столь отдаленном от Нью-Йорка месте — Джастин. Бывший лидер команды стриптизеров собственной персоной. Неожиданно, но так необходимо. Глаза мужчины блестят, он улыбается и бросается обнимать Мишель, кружа ее в воздухе. — Какая встреча! Мишель. А я и не верил. Думал, Брэндон совсем помешался на тебе. А, нет. Он был прав. — Ты видел его? Мне нужно найти его. Он где-то здесь, я знаю. Я не могу без него, — в отчаянии сбивчиво произнесла Мишель, заламывая руки. — Успокойся, Мишель. Ты зря волнуешься. Он бы не стал так просто уезжать, если приехал только из-за тебя. Опять в догонялки играете. Узнаю старого доброго Брэндона. Ничего у вас не изменилось. — Ты знаешь, где он? — Их с Молли самолет должен был взлететь еще десять минут назад. Мне очень жаль, Мишель, — сочувственно похлопал по плечу девушку Джастин, — Мне пора покупать билет, иначе не улететь. — Я полечу с тобой, — уверенность в голосе девушки просвечивалась стальными нотками, которые она давно в себе не слышала. — Даже если мест не будет. Упакуюсь в багажник, сложусь, но долечу. — Как хочешь. Только боюсь, засекут тебя и отправят бандеролью обратно, — шутливо добавил Джастин, находя ситуацию в прятки с голубоглазиком забавным. У него самого раньше был шанс завоевать сердце хореографа, но друг и в тоже время соперник был сильнее и проворнее. Даже если бы Джастин каким-то образом встретил Брэндона в аэропорту, он бы всё равно промолчал, ведь второй раз не хотелось отправлять в жаркие объятия товарища. Ведь мы сами творцы своей судьбы, вопрос лишь в том, какими путями мы пытаемся преодолевать препятствия в поисках заветной цели. — Встретимся через минут пять на стойке регистрации, я займу очередь. А ты пока приведи себя в порядок. Джастин уже отдалился и Мишель собиралась было направиться в сторону уборной, как вдруг заметила двое сидящих людей, рассматривающих плакаты, нацепленные на противоположную от них сторону стены. У них практически не было при себе вещей, только небольшая поясная сумка, лежащая в ногах мужчины, под глазами которого залегли морщины и темные круги, свидетельствующие об усталости. Понурый вид девочки наводил на Мишель отчаяние, пока она не осознала, что это они. Мишель бросилась в зал ожидания, расположенный по правую сторону ее руки. Не веря глазам, она пронеслась спутником к двум людям и закричала: — Брэндон! Молли!!! Мужчина встрепенулся и поднял голову, расплываясь в широкой улыбке. — Лапуля, я скучал. — Ты собирался улететь и оставить меня одну… — Ты сама хотела остаться одной и я решил не мешать, — поднимаясь со стула, ответил Брэндон. Они стояли друг напротив друга, глядя прямо в глаза и читая в них то, что прежде было закрыто обоим. — Брэндон, останься. Я не смогу… без тебя, — тихо прошептала Мишель, чувствуя, как к глазам подступают крупинки слез. — И не собирался. Даже билет тебе купил. Подумал, вдруг ты струсишь и решишь полететь. Кто тебя знает. Сегодня здесь, а завтра там. — Черт возьми, Брэндон… Прости меня. Она сокращает пару сантиметров, проложенных между ними и впивается в его губы, забывая о том, что они в аэропорту и на них уставлены сотни глаз незнакомцев. Брэдон с готовностью отвечает, углубляя поцелуй, уносящий их в свой собственный путь. Нежность смешивается с желанием, так долго сдерживаемым, но по-прежнему сильным. Они разрывают поцелуй и обнимают Молли, тактично выжидающую момент, чтобы обнять Мишель. — Сестренка, не поступай так больше… — Твой рисунок чудесный, Молли. Ты у меня такая таланливая, — поднимая на руки Молли и кружа в воздухе отвечает Мишель. Она чмокает сестру в макушку, прижимает к себе и берет за руку. — А знаете… Время пить твой любимый молочный улун, лапуля, — разрывая билеты в клочья и выбрасывая в урну, отвечает Брэндон, воссоздавая на лице свою фирменную ухмылку. — Аэропорт еще подождет. Мишель берет его за руку, наклоняется прямо к уху и жарко шепчет, чтобы было слышно только мужчине: — Я ведь так и не поблагодарила тебя за цветы… — Это стоит исправить, — тихо отвечает Брэндон, бросая Мишель пляшущие в глазах огоньки разгорающегося пламени и проводя кончиками пальцев по оголенной коже шеи. По рукам девушки пробегают мурашки и она едва не стонет, предвкушая наступающую ночь. — У нас на это с тобой есть целя жизнь. Три человека неспеша покидают аэропорт, двое из которых спустя препятствия, сомнения и противоречия, наконец-то смогли разорвать занавес, мешающий им жить, и стать счастливыми. Они обрели свою любовь, скинув наконец-то мутные очки, мешающие им узрить истинную красоту мира — красоту любви. Мы можем лишь со светлой грустью посмотреть им вслед и позавидовать, ведь их история только начинается.