Глава 5
19 апреля 2020 г., 14:10
Гермиона начала бояться занятий по защите от тёмных искусств — и всё благодаря Амбридж, которая на протяжении всего урока неотрывно наблюдала за их троицей, словно этот её трюк должен был заставить их в тот же момент выложить все свои тайны. Это невероятно раздражало: всякий раз, когда один из них вступал с Амбридж в прямой зрительный контакт, женщина одаривала их своей приторной кошачьей улыбкой, на которую, наверно, купился бы только первокурсник.
Всё, что они делали на её уроках — это читали учебники. Только за пять минут до конца занятия Амбридж позволяла ученикам задать несколько вопросов. Говорить во время урока было запрещено, нарушители этого правила немедленно отстранялись от учёбы.
К Гарри директриса относилась с особой жестокостью. Назначая ему одно задержание за другим, Амбридж использовала самые абсурдные предлоги для обоснования его наказания: вот он получил плохую оценку за задание, вот уронил чернильницу на пол, а вот попытался помочь Невиллу, когда бедный гриффиндорец не знал ответа на вопрос.
Однажды шрам Гарри пронзило болью такой силы, что он еле сдержал крик. Бессознательно схватив Гермиону за руку, Гарри до хруста сжал челюсть и зажмурил глаза, изо всех сил пытаясь не привлекать к себе внимания. Это не помогло. Похвалив Гарри за «потрясающую актерскую игру», Амбридж обеспечила его отработками на неделю вперёд. Рону тоже досталось, когда он, заступившись за друга, не сдержался и высказал Амбридж всё, что о ней думал.
То, что происходило, было ужасно несправедливо, но, как бы они ни сопротивлялись, Амбридж не отступала.
Фрустрация от бездействия накапливалась с каждым днём. Прошло несколько недель с последнего собрания ОД, но Амбридж словно и не нуждалась в поводах для продолжения репрессии неугодных ей учеников. В конце концов, все сошлись на мнении о необходимости возобновления занятий в Выручай-комнате.
Лица членов Отряда Дамблдора в полной мере отражали злобу на ситуацию, в которой все они оказались. Гермиона почувствовала укол боли и негодования, когда, оглядев собравшихся в комнате, заметила у многих один отличительный признак — шрам-надпись на тыльной стороне ладони. У Гарри он выглядел болезненнее всего: сколько бы Гермиона не пыталась залечить бадьяном порезы на его руке, кожа не восстанавливалась и продолжала воспаляться. Пытаясь помочь Гарри, профессора втайне от Амбридж искали способы залечить шрам, но даже их попытки оказались безрезультатными.
Атмосфера в Хогвартсе изменилась. Когда Амбридж начала своё правление, среди студентов возродился дух товарищества и озорства. Объединившись, они делали всё возможное, чтобы вытряхнуть директрису из школы подобно старым перьям, которые стряхивают с себя птицы. Они пытались избавиться от неё, как от мелкого загрязнения на оконной раме, однако ненавистная женщина слишком крепко вцепилась в своё место. У студентов больше не было ни возможности в открытую бороться с установившимся режимов ни, что ещё хуже, сил.
Рон поделился этой мыслью сразу после публикации последнего декрета Амбридж. Все эти правила и ограничения, гнетущая атмосфера в школе, неспособность других профессоров помочь им… Внутри Гермионы нарастала непрекращающаяся тревога, и она начала задумываться, что ещё им необходимо сделать, чтобы вернуть всё в прежнее русло.
***
— Грейнджер, на одно слово? — Нет, — она продолжила идти на следующий урок. Через секунду он дёрнул её за руку, заставляя остановиться. Гермиона повернулась к нему лицом. — Ты попросил одно слово — я ответила. И перестань хватать меня за руки. Я не снитч, а это не квиддич. Он крепко сжал её кисть, когда она попыталась выскользнуть из его хватки. — Это было не то слово, которое я хотел услышать. — И что же я должна была сказать? — Да. — Да? — Да, существует тайная группа, — он быстро потащил её за собой в ближайший класс, где после резко отпустил и оттолкнул от себя, будто ошпаренный. — Возможно, сегодня ты будешь более разговорчива. Амбридж теряет терпение, и не она единственная. — Ты теперь всегда будешь изводить меня своими неожиданными появлениями? — огрызнулась она, быстро возвращаясь к двери. — Отношение ко мне, как к мешку с картошкой, не поможет тебе выбить признание. Ты знаешь, я ведь всё-таки человек, даже несмотря на мой статус крови. У меня скоро начнётся урок, Малфой. И я не пропущу его только ради того, чтобы сказать тебе то же самое, что и в прошлый раз. Её рука нащупала дверную ручку. — Тебя отстранили. Она остановилась и, не веря тому, что только что услышала, посмотрела на него. — Ты отстранил меня от урока? — Это сделала Амбридж, Грейнджер. Я всего лишь доставил её приказ Снейпу, чтобы он не ждал твоего появления. Разве ты не рада? — О, я в восторге. Малфой проигнорировал её выпад. — Не хочешь сесть? — С удовольствием, — сказала она, сжимая кулаки. — В библиотеке. На квиддичном поле. На свою кровать. Не здесь и не рядом с тобой. — Если тебе там будет комфортнее и если это поможет развязать тебе язык, то я окажу такую услугу, — уголки его губ потянулись наверх. — Но не думаю, что ты бы очень хотела видеть меня на своей кровати. — Я и не говорила, что хочу видеть тебя на своей кровати, — её щёки горели от возмущения. Приземлившись за ближайшую парту, она обратила на него полные недовольства глаза. — Славно, — Малфой устроился напротив за кафедрой. — Расскажи мне всё, что знаешь. Гермиона отвела от него взгляд и уставилась в правый нижний угол комнаты. Полагая, что она наконец решилась выдать ему какую-то информацию, Драко принялся терпеливо ждать, пока она соберётся с духом и заговорит, однако уже спустя минуту непрерывного молчания он начал сомневаться в истинности своего предположения. Нужно поторапливаться. — Ты не предашь своих друзей, если будешь сотрудничать с нами, — произнес он мягким тоном, пытаясь звучать успокаивающе. Его поддельное сочувствие вызвало у Гермионы раздражение. — Если ты поможешь нам, то поспособствуешь установлению порядка и справедливости, — продолжил он. — Ты важна для нас. Всё начнётся с тебя и с того, что ты знаешь. Её взгляд вернулся к нему и стал более решительным. Драко нетерпеливо подался вперёд, ожидая ответа. В качестве стимула он добавил: — Всё что нам нужно — это правда, Грейнджер. Несколько деталей: что это за группа, где и когда вы встречаетесь, чья была идея её организовать — всё в таком духе. И главное — чем вы занимаетесь? Расскажи мне это, и я обещаю никогда больше тебя не беспокоить. Его слова искушали — он видел это в её глазах, которые так сильно грезили возможностью получить свободу, но с каждой секундой этот проблеск сомнения становился всё менее ясным, а взгляд — более решительным. — Если бы я хотел, чтобы ты замолчала, я бы наложил Силенцио. Чёрт возьми, скажи уже что-нибудь! Она улыбнулась, её глаза издевательски встретились с его. Драко приблизился к ней, прокручивая кольцо вокруг мизинца. — Возможно, на допросе с Амбридж ты будешь более разговорчива, — тихо сказал он. — Ты одна из немногих, кого ещё не допрашивали. Гермиона ничего не ответила, её глаза сузились. — На что ты надеешься, Грейнджер? Ты видела руку Поттера. Хочешь себе такой шрам? Или желаешь прославиться так же, как он, учитывая твоё постоянное стремлением получить всеобщее одобрение? Я уверен, Амбридж щедро отблагодарит тебя, если ты перестанешь сопротивляться и расскажешь мне то, что я хочу знать. Она всегда благосклонна к тем, кто с ней сотрудничает. — Скажи мне, — внезапно произнесла Гермиона, вздёрнув подбородок, — другие добровольно согласились работать на неё, или им тоже угрожали? Малфой отступил, поправляя рукав мантии. — Угроза — слишком неподходящее слово. Некоторые из них были готовы помочь сразу, некоторые нуждались в небольшой мотивации. Гермиона саркастически кивнула, изгибая брови. Её ответ оборвал далекий звон колокола. Урок начался. — Что ж, это было довольно занимательно. Надеюсь, ты получил всё, что хотел, — полным триумфа голосом произнесла Гермиона и выпорхнула из класса. Дверь за ней захлопнулась, и Драко остался молча закипать один в пустой комнате.***
— Теодор Нотт пытался допросить меня сегодня, — тихо сказал Рон Гермионе и Гарри на следующий день в библиотеке, где они работали над заданием по чарам. — И как всё прошло? — Я дал ему галлеон, чтобы он оставил меня в покое, — губы Рона изогнулись в лукавой улыбке. — Это была не та монета, через которую общаются члены ОД? — Конечно нет, — ответил он, борясь со смехом. — Сегодня утром я стащил у Филча навозную бомбу, чтобы подбросить её в кабинет Амбридж. После урока трансфигурации мне захотелось немного попрактиковаться на ней в заклинаниях, я не рассчитал время и опоздал на обед. Тогда меня и нашёл Нотт. Хорошо, что я вовремя увидел его и успел превратить бомбу в первое, что пришло в голову. Меня чуть не поймали с запрещёнкой. — О, нет… — прошептала Гермиона, понимая, к чему он ведёт. Гарри усмехнулся. — Вышло не очень, но, думаю, он не заметил, — продолжил Рон. — Чары скоро спадут и бомба активируется. Его ждёт неприятный сюрприз. — Теодору ещё с третьего года обучения нужно было приобрести очки, — Гермиона задыхалась от приступа удушливого смеха. — Однажды я намекнула ему об этом на истории магии, но он, видимо, не послушал. О, Рон, ты гений! Рон выглядел очень довольным собой. Гарри улыбнулся. — Надеюсь, бомба взорвётся, когда Нотт будет с Малфоем, — сказал Гарри, оглядываясь на вход в библиотеку, откуда только что появились слизеринцы. — Кстати, — прошептала Гермиона, — два дня назад он снова пытался допросить меня. — Опять? — Рон нахмурился. — В третий раз? — Он всё знает, — пробормотала она, наблюдая, как Малфой направляется к запретной секции, — и он не успокоится, пока не добьётся ответа. — Что ты ему сказала? — спросил Гарри, и Гермиона слегка улыбнулась. — Ничего. — А он что? — О, он и угрожал, и кричал, и пытался войти ко мне в доверие, — перечисляла она, — но я ничего не сказала. — Когда это было? — Как я и сказала, два дня назад во время зельеварения. Амбридж отстранила меня от урока, чтобы он мог допросить меня. — Вот почему ты тогда опоздала, — задумчиво пробормотал Рон. — Мне это не нравится, — сказал Гарри. — Не тебе одному, — согласилась она. — Я должна была пойти с ним из-за этого отвратительного декрета, но они допустили ошибку. Нигде не было прописано, что студент обязан разговаривать с инспектором. — Великолепно, — торжествовал Рон, кивая. — В следующий раз я поступлю также. — Тебя ведь ещё не пытались допросить? — Гермиона посмотрела на Гарри, который, нахмурившись, наблюдал за Малфоем. — Нет. И мне интересно, почему. — Может, Амбридж сама хочет это сделать, — предположила Гермиона и обеспокоенно посмотрела на друга. — Тебе лучше быть осторожнее, Гарри. Они поднялись из-за стола и собрали свои вещи, прежде чем выйти из библиотеки. Гермиона огляделась: в помещении библиотеки, практически полностью заполненном студентами, Малфоя видно не было. — За нами ведь не могут следить прямо сейчас? — тревожно спросил Рон, оглядываясь через плечо, пока они шли в Большой зал. — Мы только что прошли мимо Пэнси Паркинсон. Клянусь, она сидела недалеко от нас, когда мы были в библиотеке. Гарри выглядел нервным. — Ну, это многое объясняет. — Никто из нас ведь ничего не сделал… — в ужасе сказал Гермиона, её лицо было бледным. — О, чёрт, чёрт, чёрт. Теперь понятно, почему я продолжаю регулярно сталкиваться с Малфоем. — Гарри удивлённо посмотрел на руку, которой она сильно сжала его плечо, — Гарри, я думаю, тебе следует начать чаще пользоваться своей мантией. — На прошлой неделе ты сказала, что нам не стоит этого делать, — растерянно произнёс Гарри. — Нам, — подчеркнула она, указывая на себя и на Рона. — Не тебе. Амбридж охотится за тобой, и мы не знаем, на что она пойдёт, чтобы заставить тебя говорить. Твоё слово дороже нашего. — Тебе мантия нужнее, — он посмотрел на Гермиону, потирая свой шрам. — Мне не нравится, что Малфой преследует тебя. — Мне тоже, — она покачала головой, — но Малфой — не Амбридж. — Но… — Смотри, — перебила его Гермиона. — Он уже трижды пытался допросить меня, и я ему ничего не сказала. Даже если он будет вылавливать меня каждый день до конца учебного года, я не расскажу ему больше того, что он слышал. — Она всё равно найдёт меня, — продолжал Гарри. — К тому же, я не могу быть невидимым во время уроков. — Я понимаю, просто попытайся оттянуть время. Усложни ей задачу. — Ладно. Но как долго нам придётся терпеть её? Когда она решит, что с неё хватит?
