Самоизоляция

Пока Диана читала Пелевина, Света конечно уснула. Арбенина покосилась на нее. Мысли понесли ее в прошлое. Тогда, когда она сидела у ее больничной койки и так же ей читала, глядя на такую хрупкую, прозрачную, беззащитную девочку, ей казалось, что пока она продолжает ей читать, то и сердце ее будет биться. Как будто она потихоньку вкачивает в нее своим голосом, необходимые крохи жизни. Она засыпала, у нее падала книга из рук, у нее не оставалось сил. Но она щипала себя, била по щекам, кусала кожу на руках. И продолжала читать. Чтобы голос ее звучал постоянно. Чтобы она видела пульсирующую венку на тонкой шее любимой. Каждый день. Каждый вечер. Каждую ночь. Чтобы на утро увидеть любимые глаза. И услышать тихое: "Спасибо". — Я всегда буду тебе читать, родная. — Прошептала Диана, глядя на спокойное лицо скрипачки. — Чтобы ты всегда была. Света проснулась рано утром и перевела взгляд на соседнюю подушку. Чтобы телефон не сел, она подключила его к зарядке. И вот теперь, она наблюдала спящую рядом Арбенину с книжкой на груди, которая видимо тоже уснула, не выключая телефон. Сурганова улыбнулась, залюбовавшись своей спящей Динькой. Хотелось тихо сбросить вызов, чтобы не будить ее. Но ещё больше, до невыносимой дрожи, захотелось с ней проснуться. Вынужденная разлука убивала. — Доброе утро, родная. — Прошептала Света, наклонившись к телефону. Диана дернулась, улыбнулась во сне и причмокнула губами. — Динечка...— Позвала ее Света чуть громче. Арбенина подозрительно приоткрыла один глаз и, уставившись в экран, отшарахнулась от соседней подушки. — Вот уж не самая приятная реакция! — Рассмеялась Сурганова. — Кузнечик. — Проговорила гитаристка, хватаясь за сердце и приводя дыхание в норму, постепенно соображая, что вообще происходит. — Ну больной скорее жив, это хорошо. — Диагностировала Света. Диана легла обратно, поправляя картинку в телефоне. — Я читала тебе и уснула. Доброе утро. — Вздохнула Диана, нахмурившись. — Светик, когда это все закончится? Я не могу уже так больше. — Скоро все закончится. Потерпи. Чуть-чуть ещё потерпи. — Улыбнулась Сурганова. Поднесла свои пальцы к губам, потом прикоснулась ими к экрану, где были губы любимой. Диана обречённо закрыла глаза. Пора было вставать. Для того чтобы весь день желать только одного, чтобы быстрее наступила ночь. Чтобы увидеть самую любимую и родную женщину. И не иметь возможности ее коснуться. — Так, Сурганова! Я сегодня столько дел по дому переделала! Ужас! Я шкафы разбирала! Можешь себе это представить? — Подпрыгивала, сидя на кровати Арбенина. — С трудом. — Подняла бровь Света. — Развешивала ночнушки по количеству страз по возрастанию? — Я не слышу тебя! — Заткнула уши Диана. — Можешь издеваться сколько хочешь! Ты меня не заденешь. Я сегодня устала, я намерена отдохнуть. Вчера отдыхала ты, сегодня моя очередь! Диана завалилась на кровать, блаженно вытягивая ноги и руки. — И что мне надо будет делать? — Хмыкнула Света. — Комариков от тебя отгонять? — Можно и так! Только опахало слишком длинное понадобится! У меня желания попроще. Поскромнее. Короны я начистила. Мантии свои нагладила! Желаю услады ушам своим. Сегодня ты мне что-нибудь почитай. На свое усмотрение. Света, задумавшись, поднесла указательный палец к губам. Спустя мгновенье ее лицо озарила лукавая улыбка. — Расслабиться хочешь, говоришь? Отдохнуть? Будет тебе книжка. Лежи, — произнесла она, проводя по Арбениной игривым взглядом. — Я сейчас схожу за ней и вернусь. Я долго читать не буду. Но, если ты вдруг захочешь спать, то ты мне скажи. Перейдем тогда к вопросу. Света вышла из кадра, оставив Диану в нетерпеливом предвкушении. "Ща занудство какое-нибудь читать будет, точно. Вон, как обрадовалась. Сто пудов, что-то задумала. Усыпит меня, и пока я потеряю бдительность, добьет каким-нибудь коварным вопросом!" Ожидание затянулось. Диане надоело разглядывать свой потолок. "Ещё чуть-чуть и я без ее занудства усну. Видимо не может найти самую занудную книгу, из всех ее занудных книг." — Продолжала размышлять Диана, как вдруг послышались шаги. — Закрой глаза и пока не подглядывай. — Услышала Диана, но камера по прежнему отображала только часть кресла. — Закрыла. — Ответила Диана. "Я их и так скоро закрою, видимо." До уха гитаристки доносилась какая-то возня. Динамик телефона постукивал, как-будто по нему возят пальцами. "Картинку выстраивает" — Догадалась заинтригованная Арбенина. Наконец, что-то еще недолго пошуршало, и воцарилась тишина. — Можешь смотреть. — Произнесла Света. Диана открыла глаза и повернула голову. Ей очень сильно повезло, что кровать у нее достаточно широкая, и она лежит в центре. В противном случае она бы точно рухнула на пол. В кадре было кресло, на котором восседала довольная Сурганова. В галстуке, на огромных шпильках, положив ногу на ногу, держа в одной руке какую-то книгу. То есть: небрежно ослабленный галстук, туфли и книга — это было все, что можно причислить к одежде. Диана проверив рукой насколько жизнеспособно ее сердце, открыла рот и, с изумлением сообразила, что голос отсутствует. Света, с нескрываемым наслаждением наблюдала произведенный эффект, равнодушно покачивая ногой. — Ты, как в них дошла? — Прохрипела Диана первый вопрос, который почему-то пришел ей в голову. — Я в них не дошла. Я в них села! Подумала, что они будут неплохо дополнять образ. — Продолжала улыбаться довольная Сурганова. В ответ Арбенина выдала только комплект бессвязных звуков. — И галстучек со стриптиза пригодился. — Приподняла предмет одежды Света, скучающе изучая конец и небрежно отпустила его. — Ну? Начнем чтение? Если спать захочешь, скажешь. Сурганова раскрыла книгу, с видом змея искусителя, и начала ее перелистывать, в поисках нужной страницы. — Светик. — Продолжала бороться со срывающимся голосом Диана. — Ты не человек! Ты знаешь это? Во времена инквизиции тебе был бы пиздец. Первой! С тебя бы все и началось! — Арбенина! Что-то Вы разговорились! Сейчас выгоню из библиотеки! Тишину соблюдаем. И найдя наконец нужную страницу, Сурганова начала: Ты проходишь своей дорогою, И руки твоей я не трогаю. Но тоска во мне — слишком вечная, Чтоб была ты мне — первой встречною. Арбенина позабыла как дышать окончательно. Слишком много всего было в этих стихах Цветаевой к Парнок. Слишком много такого далекого, близкого прошлого. Сердце сразу сказало: «Милая!» Всё тебе — наугад — простила я, Ничего не знав, — даже имени! — О, люби меня, о, люби меня! Голос любимой женщины. Ее покачивание руки в ритм строчек. Струящийся песок в интонациях. Обвалакивающий тембр. Вижу я по губам — извилиной, По надменности их усиленной, По тяжелым надбровным выступам: Это сердце берется — приступом! И сердце Дианы билось приступом. Сколько ночей прошло вот так, с обнаженной Сургановой, изгибы которой подсвечивались луной. И она читает ей стихи. Читает так, как не способен прочитать даже сам автор. Ни один человек на земле не способен. "Кому ты продала свою душу, Сурганова, чтобы так это делать?" Платье — шелковым черным панцирем, Голос с чуть хрипотцой цыганскою, Всё в тебе мне до боли нравится, — Даже то, что ты не красавица! Когда Светы не стало рядом. Это было самое частое, что вспоминала Диана. То, как она читала ей стихи. Когда ей хотелось руками ловить вылетающие из ее рта слова и глотать их, чтобы навсегда оставить их внутри себя. Красота, не увянешь за лето! Не цветок — стебелек из стали ты, Злее злого, острее острого. Увезенный — с какого острова? И вот сейчас Диана, выныривая из воспоминаний, поняла, что ей не было необходимости пытаться впитать их в себя. Покидая Светины губы, эти звуки автоматически попадали ей в кровь. И все годы, что бы между ними не происходило, они продолжали циркулировать внутри нее. Диана потеряла голову. Диана потеряла ощущение реальности. Обнаженное тело любимой женщины, которое так близко и так далеко. И стихи, каждой строчкой вплетающиеся в ее вены. Не может мир создать что-то настолько совершенное. "Кто создал тебя, Сурганова?" Опахалом чудишь, иль тросточкой, — В каждой жилке и в каждой косточке, В форме каждого злого пальчика, - Нежность женщины, дерзость мальчика. Все усмешки стихом парируя, Открываю тебе и миру я Всё, что нам в тебе уготовано, Незнакомка с челом Бетховена. Света замолчала, глядя поверх книги на Диану. Диана молчала, глядя на Свету. Сурганова изучала любимую женщину и, вдруг смутившись, произнесла, утвердительно кивнув головой: — Ты помнишь... — Светик. Конечно я все помню... — опустила глаза Арбенина. — Ты пока сейчас читала... Я не заслуживаю тебя, Кузнечик. Я не знаю, за что мне Бог подарил тебя. Ты - совершенство. И стихов этих я не заслуживаю. — Динечка. Нет таких стихов, которых ты заслуживаешь. Я не нашла, сколько не искала. Поверь. Невозможно переплести так слова, чтобы описать, что ты для меня значишь. Всегда значила. Слова — это слишком земное. Тут должно говорить небо. А оно и говорит. Моим сердцем. — Почитай мне что-нибудь ещё. — Мечтательно глядя на Свету прошептала Арбенина. — Или просто посиди, а я на тебя полюбуюсь. Или вопрос свой задай. — Нет, уж! — Рассмеялась Света. — Если бы мне не важен был ответ, я бы так и сделала. Сурганова скинула красивые, но неудобные туфли и босиком вышла из кадра. — А на фига надо было раздеваться? — Крикнула ей вдогонку Диана. — Невозможно переплести так слова... Тут должно говорить небо... — Передразнила она, надуваясь от несправедливости и обиды. — Только бы поиздеваться надо мной. Всегда так. — Что ты там бормочешь? — Вернулась Света уже в халате. — Ничего! — Сделала невинные глаза Арбенина. — Говорю, что Сурганова, читающая мне Цветаеву в галстуке и на шпильках, это удар по моему ослабленному сердцу! Я вот тоже что-нибудь следущий раз придумаю, чтобы ты офигела. — Ну, это было твое задание, вообще-то. — Пожала плечами Света. —Тоже могла бы мне вчера Пелевина голышом читать. — У меня не было в задании, довести меня до инфаркта! И ты не сравнивай себя и меня. Если я захочу поднять тебе настроение, и чтобы ты поржала, как конь, то я обязательно почитаю тебе голышом. Ничего! Реванш не за горами. — Дурында! — Смеялась Света. — Моя любимая дурында! — Звучит, как: "Из всех моих дурынд, ты — самая любимая"! — Продолжала ворчать Арбенина. — Давай уж лучше к твоим баранам, коль так! — Протестующе подняла руку Света. — Нашествие 2006. Медленная звезда Лева, со слишком быстрым и охуевшим метеоритом Арбениной. Это что тогда было?